Обычно дорожные пробки выводили Родиона из себя, но сегодня плотный поток на городских трассах его почти не трогал — все мысли были заняты другим. Он размышлял о встрече с бывшей женой. Неожиданность этой встречи произвела на мужчину впечатление, сравнимое с землетрясением силой в девять баллов.
Не в силах сдержать нахлынувшие чувства, Родион вполголоса пробормотал:
— Каким презрительным взглядом она меня одарила! Посмотрела так, словно я последнее ничтожество!
Тут же он сам себе возразил:
— А разве это не так? Или ты считаешь свой поступок достойным настоящего мужчины?
Именно так Грушевский рассуждал четыре года назад, когда попросил жену собрать вещи и освободить его квартиру. В самой просьбе не было бы ничего особенного, если бы не одно обстоятельство: в тот момент Лиза была беременна. Правду сказать, об этом он узнал позже, уже в процессе развода, и это немного его успокаивало.
— Если бы я знал, возможно, всё сложилось бы иначе…
Но внезапно проснувшаяся совесть начала неумолимо точить его изнутри. Бегло взглянув на отражение в зеркале заднего вида, Грушевский с раздражением процедил:
— Родион Викторович, не пытайся себя обмануть. Даже если бы ты знал о беременности Лизы, всё равно выставил бы её за дверь, потому что чувства к ней остыли. Зато к другой женщине вспыхнули пожаром.
Дожидаясь, пока движение на трассе придёт в норму, мужчина успел отметить про себя, что, несмотря на прошлые ошибки, жизнь у него в целом сложилась неплохо, и серьёзных поводов роптать на судьбу нет. А совсем скоро, всего через три месяца — такой примерный срок назвала ему Полина, — он станет отцом очаровательного малыша.
О дочери, которую Лиза родила уже после развода, ему думать не хотелось. Все эти годы он старательно внушал себе, что это не его ребёнок. Впрочем, ради успокоения той самой совести, которая порой давала о себе знать, Грушевский пытался сыграть роль этакого добряка: два, а то и три раза он отправлял почтой на адрес родителей Лизы денежные переводы. Однако бывшая жена каждый раз возвращала деньги обратно.
После последнего перевода она позвонила ему на мобильный и сказала:
— Мы в твоих подачках не нуждаемся. Не пытайся загладить деньгами свою вину.
Родион Викторович не успел ничего ответить бывшей супруге, потому что она тут же отключилась. От положенных по закону алиментов Елизавета сразу отказалась. По сути, именно это и натолкнуло Грушевского на мысль, что рождённая после развода девочка ему не дочь.
Долгие четыре года они не виделись, и вот сегодня совершенно случайно пересеклись на областной конференции. Лиза издалека кивнула ему в знак приветствия, но Грушевский всё равно протиснулся через толпу у гардероба.
— Привет, Лизавета Вячеславовна, рад тебя видеть, — произнёс он.
— А я не рада, — равнодушно ответила бывшая жена.
Он понимал, что когда-нибудь эта встреча неизбежно произойдёт, но в его воображении она всегда сопровождалась слезами. Разумеется, роль плачущей Ярославны он заранее отвёл Лизе, однако в реальности всё случилось совсем не так, как в его фантазиях, и Родион слегка растерялся.
Он помог женщине надеть пальто, а уже потом произнёс:
— Не стану спрашивать, почему ты не рада этой встрече. Прошлое нам не изменить, но у нас ещё есть шанс позаботиться о будущем.
Его пространная речь вызвала у Лизы презрительную улыбку.
— Интересно, как тебе видится это самое будущее?
Грушевский бросил на бывшую снисходительный взгляд и подумал:
«Одной с ребёнком тебе тяжело, можешь не отрицать этот факт».
Она с любопытством посмотрела на него:
— Я и не собираюсь отрицать. Да, мне очень тяжело, но рядом со мной люди, которые никогда не предадут. Если весь этот разговор вызван попыткой умаслить меня, всунув несколько вонючих купюр, то ты зря тратишь своё время. Денег я у тебя не возьму, как и не приму от тебя никакой помощи.
Глаза женщины сверкнули недобрым огнём, она резко развернулась, окатив его лёгким шлейфом французских духов. Грушевский успел отметить про себя эту, казалось бы, незначительную деталь, а вслух спросил:
— Почему, Лиза?
В её взгляде было столько боли, отчаяния и ненависти, что мужчине стало не по себе. Он непроизвольно отступил на шаг. Елизавета Вячеславовна усмехнулась.
— Не бойся, Родион, я тебя не съем. Я не хочу поддерживать с тобой никаких отношений, чтобы ты потом, к старости, когда станешь больным и немощным, не потребовал от дочки помощи. Такой отец ей не нужен!
Родиона переполняло возмущение, и он грубо послал жену к чёрту, добавив на прощание:
— Зря ты так, Лиза, тебе ещё воздастся за эти слова!
Женщина только горько усмехнулась:
— А тебе воздастся за твои поступки!
На этой раскалённой до красна ноте они и расстались. Родион Викторович подумал, что за прошедшие четыре года почти ничего не изменилось, если не считать того, что Лиза стала выглядеть гораздо привлекательнее. Он заметил её дорогой костюм, а тонкий аромат престижных духов тоже говорил о многом.
На этом грустном месте его воспоминания внезапно прервались. Снаружи послышались взволнованные голоса и хлопки дверей нескольких автомобилей. Родион Викторович понял, что там, на дороге, происходит нечто, привлёкшее внимание водителей.
Его догадку подтвердили несколько мужиков, стремительно промчавшихся мимо машины. Общее возбуждение захватило и господина Грушевского. Он выбрался из салона и окликнул пробегавшего мимо парня в яркой куртке:
— Что там? Авария?
Парень остановился:
— Кажется, похуже. Мордобой!
Сам Грушевский обычно избегал участия в дорожных разборках, но на этот раз любопытство взяло верх. Он неторопливо зашагал вслед за парнем. Буквально через десять шагов перед ними открылась картина.
Два детины внушительных габаритов устроили настоящие разборки. В руке у одного была бита, другой размахивал какой‑то железякой. Поскольку Родион Викторович имел техническое образование, он мгновенно определил в ней баллонный ключ с рукояткой. По выражению лиц было видно, что оба готовы драться до конца, хотя пока им удавалось увернуться от ударов друг друга.
Самые азартные зрители, которых на небольшом пятачке собралось немало, подбадривали того, кто орудовал битой:
— Миша, вмажь ему!
Грушевский решительно направился к толпе зевак:
— Мужики, заканчивайте. К чему вам неприятности? Вон, полиция уже сюда едет.
Дерущийся с битой неожиданно писклявым голосом возмутился:
— Он меня от самого рынка провоцировал, а потом специально врезался в мой багажник. Погляди, какая вмятина!
Виновник столкновения, опустив своё орудие возмездия, неуверенно пробормотал:
— Я же не специально, случайно вышло. Права всего полгода назад получил, вот и не сразу сориентировался.
«Спец» с битой высокомерно фыркнул:
— Не умеешь водить — сиди дома. Пей с женой чай с плюшками.
Писклявый амбал красноречиво взмахнул битой, но, взглянув на Грушевского, уже более миролюбиво сказал:
— Ладно, не буду обижать чайника. Да и перегорело у меня уже всё.
Мужичок, который всё это время подзадоривал бойца, услужливо засуетился рядом:
— Мишаня, зря ты уступил, надо было деньги на ремонт потребовать.
Амбал зловеще процедил:
— Паша, смолкни, а то я за себя не ручаюсь.
Поскольку поединок так и не состоялся, зрители быстро потеряли интерес и стали расходиться кто куда. Грушевский тоже направился к своей машине. Вскоре движение на главной магистрали города перешло в обычный режим, и Родион Викторович с облегчением выдохнул, подумав:
«Надеюсь, сегодня доберусь домой без приключений».
Дорожный инцидент немного отвлёк мужчину, но стоило ему вновь оказаться за рулём, как мысли снова побежали в обратном направлении. Ещё каких-нибудь пять–шесть лет назад Родион не утруждал себя размышлениями о смысле жизни. Да и к чему такие мысли, если он был уверен, что живёт правильно? Даже некрасивое расставание с первой женой не омрачило его существование: он был убеждён, что его поступок не противоречит принятым им жизненным правилам.
Однако за последние несколько месяцев, а точнее, с того момента, как он узнал о беременности Полины, второй жены, в этом отлаженном механизме словно что‑то сломалось. Грушевского всё чаще стали навещать сомнения: не всё в его жизни складывается так, как должно. Примерно в это же время о себе напомнила и совесть.
Сегодня, после случайной встречи с Лизой, её голос стал особенно отчётливым, и весь остаток пути Грушевский мысленно спрашивал себя:
«Неужели я до сих пор люблю Лизу, или это что‑то другое?»
Ему не хотелось заниматься самобичеванием, да и время для этого было неподходящее.
— Наверное, я просто устал. Вот дурные мысли и лезут в голову без спроса, — пробормотал он.
Так как утром ему предстояла поездка в соседнюю область, Грушевский припарковал машину возле дома. Дверь ему открыла Полина.
— Родя, что‑то ты сегодня задержался, да и вид у тебя очень уставший, — заметила она.
Жена заговорила быстро, не давая ему вставить хотя бы слово. Ещё вчера её чириканье доставляло ему удовольствие, но сегодня он ощущал какой‑то внутренний дискомфорт. Грушевский постарался не показывать своего настроения и притянул жену к себе.
— Я действительно дико устал. А как вы тут вдвоём? — мягко спросил он.
Мужчина осторожно погладил выпирающий животик супруги. Полина засветилась от счастья.
— Мы прыгаем и вертимся, не даём маме покоя, — весело отозвалась она.
Молодая женщина тоже провела ладонью по животу, и улыбка постепенно сошла с её лица.
— Родя, меня уже несколько дней не отпускает тревога. Вроде бы у нас с тобой всё хорошо, и я никак не могу понять, откуда взялось это неприятное ощущение, — призналась она.
Глаза Полины заблестели от слёз, голос предательски дрогнул. Родион Викторович как можно спокойнее сказал:
— С беременными такое часто бывает. Чтобы дурные мысли не одолевали тебя, надо почаще выходить из дома. Съездила бы к отцу в гости или к моим. Мама всегда рада тебя видеть.
Полина с тяжёлым вздохом призналась:
— Не знаю почему, но мне страшно. Да‑да, можешь смеяться надо мной, но я по‑настоящему боюсь выходить на улицу. Всё время кажется, что на меня налетит машина или какой‑нибудь мальчишка на самокате случайно собьёт.
Грушевский рассмеялся:
— Поля, ты ещё забыла упомянуть цветочный горшок, который может свалиться тебе на голову. И злых бабушек на лавочке у подъезда тоже не исключай из списка потенциальных угроз: они только и ждут, на кого бы порчу навести.
Полина тоже засмеялась:
— Издеваешься над несчастной женщиной?
Мужчина обнял супругу.
— Разве я могу себе позволить издеваться над матерью моего будущего ребёнка? Тем более, если верить прогнозам врачей, у нас с тобой будет сын, а я всегда мечтал о сынишке, — мягко произнёс он.
Полина затихла в его объятиях, и в тот же миг перед внутренним взором Грушевского всплыл образ Лизы. Бывшая жена ехидно ухмылялась, словно напоминая, что почти такие же слова он когда‑то говорил и ей.
Родион вырос в семье, где превыше всего ценились порядочность и уважение. Родители никогда не позволяли себе устраивать в присутствии детей скандалы. Конечно, между ними случались стычки, но всё происходило в рамках приличий, без оскорблений. Виктор Иванович любил повторять, что любую агрессию надо уметь сдерживать, а любые вопросы и проблемы можно решить дипломатично.
Глава семейства был чиновником местного масштаба. Сверхзадач он перед собой не ставил и детей учил тому же:
— Не пытайтесь перепрыгнуть через себя и не ставьте перед собой нереальных целей.
Родион молча соглашался с отцовской философией, а вот Маша, младшая сестра, эту теорию разбивала в пух и прах:
— Папа, так рассуждают только приспособленцы. Лично я не собираюсь загнивать в этом дремучем городке. После школы сразу отсюда слиняю, поступлю в университет, а потом уеду жить в Европу или в Штаты.
Отец снисходительно относился к планам младшей дочери и не пытался её переубедить, считая, что человеку нельзя запрещать мечтать. Со временем Мария не раз меняла свои планы. Из детских фантазий осуществилось лишь поступление в престижный вуз.
Но прославиться в науке Маше не позволило поспешное замужество. Впрочем, сестру это нисколько не смущало: в браке с однокурсником она чувствовала себя вполне счастливой. Об этом она как‑то прямо заявила на одном из семейных праздников:
— Раньше я была такой глупой: казалось, что счастье состоит из трёх вещей — денег, славы и успешной карьеры. А теперь поняла, что оно, это самое счастье, заключено в совсем простых вещах.
продолжение
Рекомендую почитать👇👇👇