Из девяти положенных всякому коту жизней первые три у Моти не задались. И если остальные шесть будут такими же ― то лучше вовсе и не жить! Первую и самую короткую он прожил в грязной котельной. Там котенка вместе с его братьями и сестрами оставил какой-то человек. Если бы не сторож, подобравший у порога коробку с пищащими комочками ― погибать бы им от голода и холода. Но добрый человек выкормил малышей и со временем раздал друзьям и знакомым. Как сложилась судьба пятерых братьев-сестер, Мотя не знал. Его забрали одним из первых, и он очутился в большой светлой квартире.
Так у Моти началась вторая жизнь…
Новое жилище Моте сразу понравилось. Тепло, светло, и корм в миске. Но вскоре стало понятно, что рады появлению нового жильца не все. Хозяйка, высокая красивая женщина со светлыми волосами и строгим выражением лица, сразу воспротивилась. Она долго выговаривала мужу, который принес «вот это» в квартиру:
― Не нужно было его забирать! Ладно бы породистый, с паспортом! А то приблудного какого-то принес!
― Так по нему же видно, что породистый! ― вяло оправдывался хозяин.
― Породистого бы не выкинули!
А пока шел этот спор (на кухне и вполголоса), Мотя с удовольствием лакал теплое молоко из блюдца и даже чуть слышно мурлыкал от переполняющей его радости.
― Посмотри, какой красавчик! ― хозяин ласково потрепал пока еще безымянного котенка по ушастой голове. ― Сам черный, а манишка и носочки ― белые! А усы какие славные! Будет Машке игрушка!
Хозяйка недовольно фыркнула и вышла из кухни, закрыв за собой дверь…
Впервые в жизни Мотя спал в теплой прихожей на личном коврике, наспех сооруженном из какой-то старой хозяйской кофты. Жаль, конечно, что он больше никогда не встретит своих братьев и сестер. Они, как и приютившая кошачьих малышей котельная, и теплый бок мамы-кошки, остались в далеком прошлом. За теплое молоко и мягкую лежанку Мотя согласен был даже стать игрушкой для какой-то «Машки». Он свернулся калачиком, положил голову на лапы и уснул. Это была первая Мотина ночь во второй его жизни…
Что значит «быть игрушкой» Мотя узнал уже на следующее утро. Чья-то цепкая маленькая ручонка схватила его и сильно встряхнула.
― Мяу-мяу, ― сказала строгая хозяйка и улыбнулась. Но улыбка предназначалась не Моте, а маленькой растрепанной девочке лет трех-четырех.
― Мяу-мяу, ― повторила девочка за мамой, еще раз встряхнув перепуганного Мотю.
― Мя-у! ― закричал от боли котенок и царапнул коготками руку девочки. Хватка тут же ослабла, Мотя полетел на пол, а по прихожей разнесся громкий обиженный плач.
― Плохой мяу! ― затопала ножками та, которую звали Машей.