— Не пиши ничего, подумай, —уговаривала она младшую сестру. — Та же для себя все давно решила и искренне не понимала, зачем тянуть.
Марина возилась на кухне, когда зазвонил телефон. Руки в муке, дочка Катя уцепилась за ногу и канючит, требуя включить мультик, а тут ещё этот звонок. Она глянула на экран — мама.
— Мам, привет, я перезвоню, — сказала она, зажав телефон плечом, пытаясь одновременно отцепить ребёнка от колена.
— Марина, у нас кошмар, — голос матери был какой-то странный, будто бы не ее. — Ксюшу в больницу увезли. Аппендицит исключили, привезли нас в роддом. Несут какую-то чушь!
Марина замерла. Младшей сестре было 14 лет, между ними была большая разница. Восьмой класс, вечно наушники в ушах и закатывание глаз. Типичный подросток.
— Что значит чушь несут?
— Не знаю, Марин. Сказали, она рожает. Я ничего не понимаю, приезжай, Христа ради.
Мама сбросила вызов. Катя всё ещё висела на ноге, но теперь молчала, чувствуя, как в воздухе сгустилось напряжение. Марина быстро вытерла руки, позвонила мужу.
— Андрей, срочно приезжай домой.
— Что случилось?
— Не знаю, Ксюша в больнице.
С трудом она дождалась мужа, быстро собирая сумку сестре. Чистое белье, полотенце, новую зубную щетку и тапочки. Не успел Андрей переступить порог, как она умчалась. Влетела в приёмный покой роддома как фурия. Мама сидела на пластиковом стуле, белая, как простыня, и сжимала в руках телефон.
— Где она? — спросила Марина, пытаясь отдышаться.
— Рожает. Врачи не ошиблись.
Марина даже не сразу поняла, что мама говорит. Ее сестра, которой всего 14 лет и чья комната забита игрушками и куклами, вот прямо сейчас рожает?
— Что? — выдохнула она. — Как?
— Тридцать семь недель, — мать говорила медленно, как будто сама не верила. — Господи, еще и недоношенный.
Марина села, потому что ноги перестали ее держать. Пол под ней качался, она задыхалась. Это все какой-то сон, она просто уснула днем с дочкой. С трудом взяв себя в руки, посмотрела на маму. Та будто бы постарела лет на 10 на глазах. Губы синие, глаза ввалились, руки дрожат.
— Как ты не заметила? Мама, это же такой большой срок!
— А как я могла заметить? — мать вдруг всхлипнула, а потом слезы потекли по ее лицу. — Она всегда ходит в этих своих балахонах, штанах на три размера больше, майках до колен. Ела много, я даже радовалась, что не как ее ровесницы сидит на своих диетах. А она, оказывается, скрывала.
— Радовалась? — Марина почувствовала, как ее окутывает неконтролируемая злость. — Мам, девочки в четырнадцать лет не едят как не в себя. Ты что, не видела? Вообще не видела?
— А ты видела? — мама резко вытерла слезы и зло уставилась на старшую дочь. — Ты, такая правильная, все замечала? Ты на этих выходных приезжала, много заметила?
— Так она из комнаты не выходила, уроки делала.
— Вот видишь. Всегда мама у вас виновата.
Марина замолчала, мама говорила правду. Ксюша тогда сидела в своей комнате в наушниках, на ней была огромная серая толстовка. Она заглянула к ней, крикнула «привет» и ушла дальше болтать.
— Прости меня, — тихо сказала она и обняла маму. Так они и сидели, иногда всхлипывая и вздрагивая каждый раз, когда кто-то проходил мимо.
Спустя примерно два часа вышла медсестра. Осмотрела их и строго спросила:
— Вы родственники Ксении Завьяловой?
— Да.
— Она родила. У вас девочка, два девятьсот, 47 сантиметров. Сейчас в реанимации, но шансы хорошие. Вы сами принимаете, мы будем вынуждены сообщить в соответствующие органы.
Мать охнула и схватилась за сердце. Марина подхватила её под локоть.
— С вами хотел бы поговорить заведующий.
Они поднялись на второй этаж. Пожилой мужчина спокойно поздравил их. Потом строго сказал.
— Не положено пускать в палату, но у вас особый случай. Поэтому поговорите с роженицей. Она хочет написать отказ.
— Как отказ?
— Так.
Все это было похоже на дурной сон, снова словила она себя на этой мысли. Они зашли в палату. Ксения лежала на кровати, маленькая, бледная, с синяками под глазами. Её лицо было опухшим от слёз.
— Ксюш, — мать бросилась к ней, обняла. — Как ты? Дочка, ну как же ты так?
Ксения повернула голову. Взгляд был пустой, отстранённый. Не-детский и от этого по спине пробежал холодок.
— Нормально.
— А кто? — Марина не выдержала. — Кто отец года?
— А какая разница? — сестра равнодушно отвернулась к стене. — Никто.
— Как это — никто? Ты родила ребёнка, Ксения! Ты вообще понимаешь? Еще и хочешь от него отказаться? Ты серьезно? Ты хочешь отказаться от собственной дочери?
— А что мне с ней делать? — Ксения резко села, лицо её исказилось от боли, но она переборола себя. — Я школу еще не закончила, мне четырнадцать. Ты думаешь, я смогу её растить? А дальше что?
— Опомнись!
— Мам, ну правда, — Ксения теперь уже не кричала, она говорила, будто бы выдавливая из себя слова. — Я не хочу ее видеть. Я никогда не хотела этого ребенка. Я вообще не знала, что так бывает, я думала, это просто... ну, не знаю. А теперь я не хочу даже видеть. Пусть её заберут куда-нибудь.
— Куда «куда-нибудь»? Почему ты молчала? Скрывала? И теперь отдашь ее в детдом?
— Ну да. Там ей будет лучше, чем со мной.
Марина смотрела на сестру и не узнавала её. Та же самая Ксюша, которая таскала за ней хвостом, которая просила почитать на ночь, которая всегда жалела всех животных. И вот теперь она спокойно отказывается от своей дочери?
— Ты хоть посмотри на неё сначала. Может, передумаешь.
— Не передумаю.
— Ксюша, — мать подошла к кровати, села рядом, взяла её за руку. — Дочка, я понимаю, тебе страшно. Но это же твой ребёнок. Как можно отказаться?
— Легко, — Ксения выдернула руку. — Я её даже не хотела. Я вообще ничего не хотела. Это всё случайно. Он даже меня видеть не хочет. Я не виновата, что так вышло!
— Мы его заставив, — это уже не выдержала Марина, вклинившись в разговор.
— Зачем? Чтобы что? Чтобы он на мне женился и мы воспитывали этого ребенка? Жили долго и счастливо как в сказке? Отстаньте!
Она внезапно расплакалась как ребенок, ткнулась маме в грудь. Та обняла её, погладила, что-то зашептала. Марина стояла у окна и чувствовала, как внутри всё переворачивается.
Через три дня Ксению выписали. Девочку же оставили в больнице. Марина видела ее через стекло кювеза. Крошечное личико, кулачки сжатые, на голове тёмный пушок. Спит, смешно иногда дергая ножками.
Она смотрела и не могла оторваться. Буквально полтора года назад она так же стояла и смотрела на свою дочь. Только вот у её малышки есть будущее, а у племянницы нет.
Мама уговорила не писать дочь отказ. Марина выдохнула, как-нибудь справятся. Да и Ксюша может быть привыкнет к дочери, все равно в одной квартире будут. Но рано она радовалась. Через три недели у матери случился инсульт.
В реанимацию никого не пускали. Она сидела в коридоре, смотрела на белые стены и чувствовала, как мир рушится. Мать — в реанимации. Ксюша — ушла в себя, ни с кем не разговаривает. Хорошо, мама успела перевести ее в другую школу. И кому нужна ее племянница? Что с ней будет?
Она позвонила мужу и расплакалась:
— Андрей, я не знаю, что делать.
— А что тут делать? Вези ее сюда.
Дома, когда дети уснули, они с Андреем долго разговаривали обо всем.
— И что теперь?
— Не знаю. Прогнозы у мамы хорошие, но ты же понимаешь, почему все это произошло. Унизительные поверки, все как с цепи сорвались, обвиняя ее во всех смертных грёзах. Ещё и грудной ребенок дома, а от Ксюши помощи нет.
— Ты хочешь её забрать? Марин, у нас своих проблем хватает. У нас Катька маленькая, ты в декрете, у нас ипотека. А тут чужой ребёнок.
— Какой чужой? — Марина вспыхнула. — Это моя племянница. Её если что зовут София.
— Почему ты должна всё тянуть?
— А кто? Сестре всего четырнадцать! Я сейчас в декретном, временно за ней посмотрю, потом мама на ноги встанет.
— Я, честно говоря, твою сестру понимаю. Она ещё сама ребёнок. Что она с этой малышкой делать будет? Даже мамы рядом нет, чтобы поддержать.
— Понимаешь? А я нет! Мозгов хватило ноги раздвигать и столько времени скрывать, а как всё случилось, она маленькая у нее лапки.
— Не злись, ты же знаешь, что силой не заставишь кого-то полюбить.
Она потерла лицо руками. Столько всего навалилось, ей казалось, что неприятности никогда не отстанут от ее семьи.
— Так ты против?
— Не делай из меня монстра. Запомни, это временно.
Марина замолчала. В словах мужа была своя правда. Но внутри что-то не давало покоя. Взяв в руки Софию, она почувствовала что-то родное. Внутри все переворачивалось от одного запаха. Справится, ничего страшного.
Мама выкарабкалась. Через месяц её перевели в обычную палату. Левая рука плохо слушалась, речь была медленная. Первое, что она с трудом спросила, было ожидаемо:
— София где?
— У нас. Всё хорошо.
— Забери её пока, Марина, — мама заплакала. — Я пока не смогу. Рука эта... А Ксюшка... Я ее не заставлю... А если я умру?
— Ты чего, мам? — Марина села рядом, обняла ее. — Выкарабкаешься, всё будет хорошо.
Потекла обычная жизнь. Ксения осталась с матерью, ходила в школу. Домой к Марине приезжала редко, если надо было ее присутствие. Всё-таки о документам она была законной мамой. Иногда даже держала Софию на руках, но как-то отстранённо, будто не своё, а чужое.
— Ты как, привыкаешь?
— К чему?
— К тому, что ты мама.
Ксения подняла на неё удивлённые глаза.
— Я не мама. Я её родила, но не мама. Ты мама, раз она у тебя живёт.
— Ксюш, ты чего? Что значит раз у меня живёт? Она что тебе, котенок? Ты её родила, ты ее мама.
— Нет, но знаешь, я тебе благодарна. Ты отлично справляешься.
Время шло. София росла. Первый зубик, первый шаг, первое слово. «Мама» она сказала, глядя на Марину. И та заплакала. Не от радости, а от того, что не знала, правильно ли это. Муж это увидел и хмыкнул:
— Чего рыдаешь? А кого она должна так называть?
— Я не знаю.
— Ты против?
— Не знаю.
— А что тут знать? Твоя мама время тянет, Ксюша живёт самую лучшую жизнь. А ты с Софией постоянно. Конечно, ты мама.
Ксения окончила девять классов, поступила учиться на повара. Мать кое-как восстановилась, рука все равно работала плохо. Когда Марина с детьми приезжала к ним в гости, Ксения радушно встречала их.
Марина всегда исподтишка наблюдала за реакцией младшей сестры на Софию.
— Когда ты ей скажешь, что ты ее мама?
— А надо? Марин, я не буду её матерью. Никогда. Я тебе честно сказала ещё в роддоме. Ты же тогда не послушала. Думала, я передумаю. Не передумала.
— Ты не можешь знать, что будет через пять лет.
— Могу. Я сейчас твёрдо знаю, что не хочу детей. Я вообще не хочу этой ответственности. Я буду жить для себя. Это эгоистично? Ну и пусть. Я такая.
Марина помолчала. Она и сама не знала, что стала бы делать, если бы вдруг сестра воспылала любовью и забрала у них Софию. Они уже давно считали ее своей.
— София тебя любит, — тихо сказала она.
— И я её люблю. Как племянницу. Как дочку своей сестры. Но я не хочу, чтобы она считала меня мамой. У неё есть ты. Ксения окончила учебу, устроилась в кафе. Работала с удовольствием, даже занялась выпечкой на заказ. К Марине приезжала теперь раз в месяц. Играла с Катей и Софией, покупала игрушки, возила их в парк, кормила мороженым. Дети обожали свою тетю.
Софии тогда было семь лет. Она уже пошла в школу, читала по слогам, любила рисовать. Марина смотрела на неё и не верила, что когда-то эта девочка помещалась у неё на одной ладони. И не верила, что Ксения могла от неё отказаться.
— Ты не жалеешь? — спросила она как-то вечером, когда они сидели на кухне, а дети уже спали.
— О чём? — Ксения резала салат.
— Что София не с тобой.
Ксения остановилась, посмотрела на нож, потом на Марину.
— Знаешь, что я поняла за эти годы? — сказала она. — Я бы ей жизнь испортила. Я в четырнадцать лет сама была ребёнком. И в шестнадцать была ребёнком. И сейчас, наверное, ещё не взрослая. А она росла в нормальной семье. С тобой, с Андреем, с Катей. У неё всё есть. А со мной бы... Жили бы у бабушки или таскались по съёмным квартирам. Вечно бы денег не хватало. Я бы на неё срывалась. Я бы её не любила так, как ты.
— Ты её любишь.
— Люблю. Но какой-то странной любовью. Как сестру, племянницу. Не знаю. Я не чувствую, что она моя. Понимаешь? Это жестоко, да?
— Нет, — Марина покачала головой. — Это честно.
— Вот, — Ксения кивнула. — Поэтому давай ты её удочеришь официально. Я подпишу любые бумаги.
— Не надо, — сказала Марина. — Пока не надо.
— Почему?
— Потому что ты ещё можешь передумать.
— Не передумаю, — Ксения усмехнулась. — Ты всё ждёшь чуда.
Шли годы. Девочки росли. Они ссорились, мирились, делили игрушки и яблоки. Андрей в них души не чаял, не делая различий.
— Представляешь, как увидел тогда ее, так и понял, что она наша, — как-то признался он ей.
— Временно, — засмеялась Марина.
— Это точно. Ничего, справились.
Ксения приезжала на дни рождения, на Новый год, иногда просто так. Она привозила подарки, пекла торты и играла с девчонками в настолки. Вела себя как отличная тетя.
Гром грянул, когда Софии было двенадцать лет. Марина в тот момент как раз делала бутерброды, когда она внезапно спросила:
— Мам, я твоя дочка?
Марина побелела, в горле пересохло. Они не то, чтобы скрывали от нее правду, просто старались это не афишировать. Даже в школе, где она училась, все были предупреждены.
— А что случилось?
— Почему у нас в шкафу лежит свидетельство о рождении, где в графе «мать» написано имя тети?
— Откуда ты знаешь?
— Я нашла нечаянно.
София стояла напротив, очень серьёзная, только в глазах застыла растерянность.
— И что ты поняла?
— Что ты — не моя мама? — голос у девочки дрогнул.
— Я твоя мама, — твёрдо сказала Марина, глядя ей в глаза. — Да, родила тебя Ксения. Она была очень маленькая, ей было всего четырнадцать. И она не могла за тобой ухаживать. Поэтому я забрала тебя к себе и вырастила. Я тебя люблю. Ты моя дочь.
София молчала. Потом медленно подошла и уткнулась ей в плечо.
— А она меня любит? — спросила она тихо. — Не как Катю, а как дочь?
— Она вас любит одинаково. Прости, малыш. Она никогда не хотела тебя воспитывать.
— А почему она не захотела меня воспитывать?
— Потому что боялась. Потому что не знала как. Она была маленькая, почти как ты сейчас. Ещё училась, не работала. Ребёнок воспитывал бы ребенка. И она хотела, чтобы у тебя была настоящая семья.
— У меня есть.
— Да, — Марина обняла её крепко. — Спасибо тебе, солнышко.
Когда в гости приехала Ксения, Марина всё рассказала. Та побледнела.
— И что она?
— Все прошло без истерик.
Ксения долго молчала. Потом выдохнула.
— Ты не хочешь с ней поговорить? — спросила Марина, не понимая этого молчания.
— Зачем? Ей не нужна другая мама. Я ей тетя, не мама. И никогда не хотела ею быть.
Вечер прошел как обычно. Она ожидала, что София как-то по другому будет реагировать на Ксюшу, но нет. Наверное, это она больше себя накрутила, боясь что дочь внезапно захочет уйти к родной матери. В тот вечер она долго сидела на кухне. Смотрела в окно на тёмную улицу и вспоминала, как взяла на руки крошечный свёрток и не могла дышать от нахлынувшей любви. О том, как постепенно, день за днём, этот ребёнок стал её.
Она не жалела ни одной секунды о своём решении. Да, было тяжело с двумя детьми. Да, были сложности с работой, с документами, даже с родителями мужа. Да, Андрей поначалу тоже сопротивлялся. Да, мама не могла помочь, наоборот, сама нуждалась в помощи. Но сейчас, когда София называла её мамой, когда они вместе делали уроки, когда она видела, как девочка смеётся, — всё это стоило того. Она сделала правильный выбор. И Ксения сделала свой выбор. И не ей не судить...
А пока они просто жили обычной жизнью. Со своими радостями, проблемами, ссорами и примирениями. И Марина знала точно: София — её дочь. Не по крови, просто потому, что она растила её, любила, лечила, поддерживала, вытирала слёзы, когда та падала, радовалась каждому её успеху.
— Я тебя люблю, — говорила она Софии каждый вечер перед сном.
— И я тебя, мама, — отвечала та. И в этом не было ни капли сомнения.
👉☕Пожелать автору доброго утра и угостить кофе. А то в большинстве случаев пихают в панамку))))