Круговорот штурманов на флоте естественен, как всё в окружающем мире. Многих знаешь и уважаешь, что говорить — штурманское братство! С одним учился в высшем училище, с другим служил или ходил прикомандированным. Карьерный рост быстрый, происходит смена соплавателей. Флагманские штурмана — полные профессионалы, всегда подскажут, научат чему-то новому. Без проблем можно прийти в штаб к Ф1 по делам, заодно спокойно поговорить. Штурмана лишены командной косточки, выбрав не мостик командира, а специальность мореплавателя-наставника — касту среди элиты подводников ВМФ. Возможно, подобное происходило в среде других специалистов — такая отдушина в виде доверительных человеческих отношений не военных, а обычных людей, но профессионалов своего дела.
Первая весна штурмана Вовы Николаева случилась ранней. Солнышко пригревало, жизнь просыпалась от зимней спячки, ручейки крови в жилах подводников, следуя малоизученным законам природы, сезонно ускорялись. Естественная потребность любить и быть любимым устремлялась к своему пику. Единственным проверенным способом справиться с этой мукой служила разрядка скопившейся энергии в море при отработке задач боевой подготовки. Только на глубине подводники могут отдать себя без остатка по-настоящему любимой, гармонично слитой из личного состава, оружия и материальной части… службе.
Выход в море всегда сулит сюрпризы — выходишь на неделю, возвращаешься через полтора месяца. Стоило стратегу с двенадцатью баллистическими ракетами выйти в море, как он превращался в учебную цель — игрушку. Все, кто мог, на него начинали охоту: дружественная авиация, надводники, многоцелевые лодки братских соседних дивизий, которым свой хлеб надо отрабатывать и закрывать задачи боевой подготовки. Если бы береговые ракетные комплексы могли стрелять торпедами, глубинными бомбами или хотя бы ставить мины, то и они не упустили бы свой шанс условно потопить потаённое судно.
Как правило, отработка курсовых задач перед боевой службой по длительности нахождения в море равнялась длительности боевой службы, а у наиболее «везучих» экипажей — гораздо больше.
То было «золотое время», когда штурманов на проекте 667Б было всего двое: командир БЧ-1 штурманской боевой части и КЭНГ, которые разрывались между мостиком и маленькой рубкой на задворках ГКП. Тихоокеанцы со стратегических лодок принципиально главный командный пункт не называли центральным постом, у них всё серьёзно, поэтому — ГКП. На сон времени не хватало из-за постоянных тревог, всплытий и погружений.
Поэтому, когда командир БЧ-1 Коля Лысенко сообщил: «С нами пойдёт прикомандированным ТОВВМУшник Миша», — радости лейтенанта Вовы третьему вахтенному штурману не было границ.
Коля Лысенко — питон, выпускник ВВМУППа, но служебное рвение и бескомпромиссность в пыль превращали эти малые достоинства. В высшем училище, будучи ЗКВ, на младших курсах беспощадно раздавал взыскания. Молчаливый служака с большими добрыми глазами и лохматыми ресницами приводил в меридиан питонов и «срочников», поступивших в училище из СА и ВМФ. Коля приложил свою строгую руку к воспитанию Борисова и нынешнего Главкома ВМФ на первом курсе.
Прикомандированному Мише не очень повезло с распределением после выпуска из училища. В тот год штурманов на легендарную стратегическую 21-ю дивизию, что справа от входа в залив Стрелок, пришло гораздо больше, чем требовалось. У Родины свободного штатного места для молодого штурманёнка не нашлось, поэтому ходил он по морям прикомандированным — подкидывали его в различные экипажи, чтобы приобретал практические навигацкие навыки.
Довольные свалившимся счастьем, строили планы на трёхсменку «четыре через восемь», как все белые люди на корабле, но мечтам не суждено было сбыться. Командир по никому не ве́домым соображениям посчитал, что штурманам вредно расслабляться, и приказал вахту нести только штатному составу, а прикомандированному Михаилу отвели роль дублёра.
Одним словом, предстояло служить Родине без отдыха и сна. Неслучайно в такие минуты чёрной завистью завидовали заму, коку, доку, особисту, у которых была самая «напряжённая» работа в одну смену.
Самым умным и красивым оказался Коля, который изрёк неоспоримую жизненную мудрость:
— Выйдем в море — разберёмся.
Так и сделали. Подводная лодка стоит под парами.
На корабле масса снующих повсюду проверяющих всех мастей и флотилий. Старшим на выход пошёл первый заместитель командующего 4-й флотилии контр-адмирал Парамонов — офицер до мозга костей. Думаю, именно такими были морские офицеры царских времён. Эстет по натуре — ходил по кораблю только в белых перчатках.
От дивизии принимал задачу заместитель командира Довженко Владимир Николаевич, ставший через год командиром соединения.
Получили первое задание: торпедные стрельбы практическими торпедами в дуэльной ситуации.
Как считал легендарный командир Журавлёв, в торпедных стрельбах присутствуют три этапа: первый — замысел и стрельба, второй — поиск и подъём торпеды, третий этап — вымысел, то есть правильно оформленный отчёт. Причём самым важным является второй этап, потому что потеря торпеды перечёркивает как первый, так и третий этапы. Расстреливать никто не будет, но косых взглядов в штабе не избежать.
Во-первых, нет торпеды — невозможно подтвердить результаты стрельбы: кто, как и по кому стрелял, и в каком направлении торпеда вообще отправилась. Нет торпеды — нет оценки, а значит, задача не завершена. Неотвратимое последствие — повторный выход в море на выполнение аналогичного задания.
Во-вторых, потерю образца оружия можно даже подвести ни много ни мало под измену Родине — это ведь потенциальная передача супостату новейших достижений науки и техники в области торпедного вооружения… аж 1958 года.
Осознавая все риски предстоящей задачи и лежащую на экипаже коллегиальную ответственность за её выполнение, Вова Николаев со штурманом Колей Лысенко тщательнейшим образом нанесли координаты точек погружения/всплытия, исходные точки, маршрут при выполнении практического упражнения как для себя, так и для условного противника, неукоснительно руководствуясь полученными разведданными и требованиями «Правил использования районов ПИР-&&».
В назначенное время «Ч» морской бой начался. Штурман работает на планшете Ш-30 периодически посматривает на карту, не вывалилась ли лодка за пределы района БП. Вова — на планшете Ш-26 снимает параметры навигационного комплекса, одновременно ведя графики. Михаил — на Журнале манёвренных карточек.
Действия экипажа отработаны до филигранности — из морей не вылезали практически год: приём крейсера от промышленности после среднего ремонта, швартовые, ходовые испытания, подтверждение линейности, выполнение задач БП.
Корабли разбежались в разные точки погружения по углам района БП, последний раз по связи обсудили условия дуэли, погрузились и начали замысловатое маневрирование по заранее оговорённому маршруту, дабы «ввести друг друга в заблуждение» относительно параметров движения. Задача для получения положительной оценки — первым обнаружить противника и его атаковать.
Всё складывалось, на первый взгляд, идеально. Обнаружили противника. Вычислили элементы движения, доложили данные для стрельбы и отправили подарок «супостату» в виде двух электрических торпед СЭТ-65.
Включили секундомеры для определения дальности хода торпед, акустики напряглись, прослушивая горизонт, дабы из всего разнообразия шумов вычленить шум работающей торпеды и стукача на ней, по которым в дальнейшем предстоит определить пеленг и расчётное место всплытия.
После залпа шум винтов торпеды был слышен всего лишь пять секунд, а стукач так и не заработал, ознаменовав конец идиллической картины бытия.
Кровь в венах начинала холодеть, интуиция и опыт подсказывали, что обе торпеды потеряны. Подводные лодки опять разбежались по разным углам в районы всплытий, и уже в надводном положении начали безрадостные поиски торпед. Одна нашлась сразу в расчётной точке, хотя стукач на ней почему-то молчал. А вот вторую не удалось обнаружить ни в расчётной точке её всплытия, ни в точке залпа. Последнее обстоятельство сулило очень продолжительное совместное маневрирование в составе отряда поиска с участием двух торпедоловов по боевой готовности №1.
Вот тогда для Коли с Вовой настало время делать «Это» по-флотски.
Они, как в прелюдии, понимающе-долго посмотрели друг другу в глаза. Для начала им улыбалось обеспечивать управление целым отрядом поиска, ведя прокладку маневрирования трёх кораблей. «Акт мазохизма» требовал нахождения «активного» штурмана сверху, на мостике, в то время как другой «отдыхал» снизу, в штурманской. Каждые два часа для повышения остроты ощущений требовалась смена положений.
Для достижения полноценного флотского opгaзмa желательно как минимум десять часов непрерывной смены «штурманская рубка — мостик» и наоборот. С учётом того, что двое суток до этого никто из штурманской БЧ не спал, состояние в скором времени приблизилось к предобморочному.
Коля на всякий случай помолился Богу. И… тот услышал! Командир разрешил прикомандированному Мише нести вахту на мостике, что давало шанс оставшимся в живых по очереди поспать хотя бы немного.
Протянулись сутки бесплодных усилий.
Согласно инструкции Кэп решил поплавать ещё полсуток, продолжая поиски, хотя все надежды найти пропажу давно растаяли. Штурманам маневрирование по зигзагам уже было не в тягость, ведь они успели выспаться и находились в бодром расположении духа, предвкушая такой желанный и неизбежный конец «Этого».
Прошли очередные 12 часов. Наконец, командир принял решение свернуть поиски и продолжить отработку задач в районе БП в надводном положении. Часы сменялись часами, одни боевые смены сменяли другие, жизнь на лодке покатилась своим чередом.
Коля сходил к командиру, вернулся с новостями.
— Пришёл план отработки задач БП на грядущие сутки, — по возвращении заявил он бодро Вове, — готовить карты и планшеты к отработке следующих элементов задачи.
— А где Миша? — возник, по сути, риторический вопрос.
Штурмана с полным недоумением посмотрели друг на друга. До них с леденящим ужасом стало доходить, что его забыли на мостике.
— Он же сутки там уже! Ну ты и сволочь, — прервал молчание Коля, — про нашего товарища забыл! Если что с ним произошло, это будет на твоей совести. Ответишь по полной!
Трудяга Миша в силу своей природной скромности и огромного желания внести посильный вклад в победу штурманского дела, не напоминал о себе, не спускался даже покушать или в гальюн. По-спартански нёс вахту и, как герой Николая Островского, ждал, когда его сменят. Часы пролетали, вахты менялись, а его смены всё не было и не было. Вахтенные офицеры на мостике воспринимали его как одного из офицеров штаба дивизии, принимающего задачу, и поэтому лишних вопросов не задавали.
Штурман, отойдя от шока, по «Каштану» безнадёжно запросил мостик. Ответа не последовало.
— Николаев, загубил ты, гад, молодую душу. Готовься к худшему. Ползи наверх. Верни мне его живым!
Вова вмиг оделся и осторожно поднялся. В дальнем углу мостика, сливаясь с морем, расположилась недвижная фигура, закутанная в «канадку», шапку со спущенными ушами и завязанным шарфом вокруг шеи. Робким шагом подошёл к боевому товарищу. Тот признаков жизни уже не подавал. Лишь по тонкой струйке пара изо рта стало понятно, что он ещё, слава богу, дышит.
От голода и усталости он спал стоя, с открытыми глазами. Стоило большого труда разбудить и спустить заледеневшее тело в штурманскую рубку, где Мишу встретили как героя: напоили фирменным чаем с шилом «по-парамоновски», накормили потаёнными запасами балыка, ветчины, тушёнки и шоколада, вернув к жизни, и отправили спать в тепле.
Торпеду так и не нашли, скорее всего, после залпа она сразу утонула, и предстоял ещё один выход на «Это».
На том выходе Вова Николаев сам себе поклялся, что, когда сам станет центурионом, штурмана у него спать будут не менее хотя бы четырёх часов в сутки.
Блажен кто верует…
В этот момент поступил доклад:
— Штурманская, гиропост! Тут — это… Проверяющий из штаба флотилии прибыл.
— Что хочет?
— Говорит, что на пульте ГЭУ ему сказали, лучший чай делают в штурманской рубке, называется «по-парамоновски».
— Чай закончился, отправь его в первый отсек, у торпедистов сало есть…
Через год Коля Лысенко перешёл на должность Флагманского специалиста, Вова Николаев стал штурманом, в экипаж пришёл Петров.
Такой вот круговорот штурманов в природе.
Ваш Борис Седых с рассказиком из книги «Море на двоих»