Когда речь заходит о лучших асах Второй мировой, в каждом разговоре рано или поздно всплывают две фамилии — Иван Кожедуб и Александр Покрышкин. Для нас они давно стали символами, почти былинными героями. Но стоит только начать сравнивать их результаты, как сразу же натыкаешься на десятки «но». Один сбил больше, другой придумал новую тактику. Третий, Николай Гулаев, вообще провёл меньше всех боёв, но его эффективность оказалась выше, чем у обоих знаменитых коллег. Я не буду пытаться вынести окончательный вердикт — в таких спорах он всегда будет субъективным. Вместо этого давайте просто посмотрим, как складывались их судьбы, в чём они действительно отличались и почему до сих пор мы не можем оторваться от этого вопроса.
Разные цифры и одна война
Если открыть любой справочник, то сразу бросится в глаза: Иван Кожедуб числится с 62 личными победами, а Александр Покрышкин — с 59. Казалось бы, разница минимальна, но за этими цифрами стоят совершенно разные боевые пути. Кожедуб начал летать на фронте только в 1943-м, когда советская авиация уже набрала силу, а немецкое господство в воздухе пошло на спад. Покрышкин же прошёл всё самое страшное — 1941-й, 1942-й, когда наши лётчики порой взлетали вдесятером против сорока «мессеров» и каждый третий вылет мог стать последним. Историки до сих пор спорят, сколько же на самом деле сбил Покрышкин. В книге Юрия Устинова, посвящённой асу, приводятся расчёты: реальное число его побед может достигать 116, но из-за строгой системы подтверждения — а в первые годы войны подтвердить сбитый над вражеской территорией самолёт было практически невозможно — в официальный счёт попало меньше половины.
А ведь есть ещё и коэффициент эффективности, о котором редко говорят в новостных заметках. Если посчитать, сколько воздушных боёв провёл лётчик и сколько из них закончились победой, картина получается неожиданной. У Кожедуба этот коэффициент — 0,52, у Покрышкина — 0,43. Для сравнения, у немца Эриха Хартмана, который официально сбил 352 самолёта, он равен всего 0,4. Проще говоря, Иван Кожедуб в каждом бою был результативнее знаменитого немецкого аса примерно на четверть. Но и здесь есть нюанс: в конце войны наши лётчики часто вступали в бой только тогда, когда были уверены в успехе, а в 1941 году Покрышкину приходилось драться каждый день, даже если шансов не было никаких.
Любопытно, что рядом с этими двумя гигантами всегда стоит третий — Николай Гулаев. Он провёл всего 69 воздушных боёв, но сбил 57 самолётов лично. Коэффициент эффективности у него зашкаливает — 0,82. То есть почти в каждом бою он возвращался с победой. Старожилы их полка вспоминали, что Гулаев часто «дарил» победы молодым ведомым, чтобы те получили премию или скорее получили звание. Из-за этого его личный счёт, по мнению многих, тоже занижен. Получается, что если подходить к вопросу строго математически, то самым эффективным истребителем Второй мировой среди советских лётчиков следовало бы назвать не Кожедуба и не Покрышкина, а именно Гулаева. Но в массовом сознании именно первые двое остаются главными символами, и тут уже дело не в одних цифрах.
Тактика, характер и цена каждого вылета
За сухими строчками отчётов всегда стоят человеческие истории, и в случае с Кожедубом и Покрышкиным эти истории совершенно разные. Покрышкин был человеком-системой. Он не просто летал и сбивал — он анализировал, обобщал, выстраивал. Именно ему принадлежит знаменитая формула, которая потом разошлась по всем лётным училищам: «Высота — скорость — манёвр — огонь». Он первым начал использовать эшелонирование групп по высоте, так называемую «этажерку», которая позволяла контролировать всё воздушное пространство над полем боя. Будучи командиром, он буквально заставлял своих лётчиков учиться, писал статьи в дивизионную газету, требовал, чтобы каждый понимал тактику не на интуитивном уровне, а осознанно. Именно Покрышкин настоял на том, чтобы полк перевооружили на американские «Аэрокобры» — машины с мощной радиостанцией и пушкой калибра 37 миллиметров. Благодаря радиосвязи он мог управлять боем с земли, находясь на КП, и это многократно повышало эффективность всей группы.
Кожедуб был совсем другим. Он никогда не стремился стать теоретиком, не писал методичек и не командовал полком до самого конца войны, оставаясь, по сути, рядовым лётчиком, который просто делал свою работу лучше всех. Его стиль — это высочайший уровень индивидуального мастерства, помноженный на феноменальную интуицию. Он летал на Ла-5 и Ла-7 — машинах, которые требовали от пилота филигранной техники пилотирования. И он владел ею в совершенстве. Одна история, которую любят пересказывать фронтовики, ярко иллюстрирует его подход. В феврале 1945 года Кожедуб в паре с ведомым заметил группу немецких самолётов, среди которых был новейший реактивный Ме-262. Сбить реактивный истребитель на поршневом — задача почти невыполнимая: скорость выше, манёвренность на вертикалях другая. Но Кожедуб подошёл к нему на встречном курсе, поймал в прицел с дистанции, с которой обычно не стреляют, и сбил с первой очереди. Потом уже на земле выяснилось, что за штурвалом того Ме-262 был опытный пилот, и этот случай вошёл во все учебники как пример тактической дерзости.
Но есть ещё один момент, который редко выносят в заголовки, но который многое объясняет в характере этих лётчиков. Кожедуба за всю войну ни разу не сбили. Его самолёт ни разу не получил серьёзных повреждений от огня противника — уникальный случай для истребителя, совершившего больше трёхсот боевых вылетов. Он объяснял это просто: «Я никогда не лез туда, где шансов нет. Моя задача — вернуться и победить в следующем бою». Покрышкин же горел, его сбивали, он садился на вынужденные, но каждый раз возвращался в строй. В 1941 году он уже считался погибшим: его самолёт разбился при посадке после боя, и лётчика похоронили вместе с остальными. Но он выжил, выбрался из-под обломков и через несколько дней снова был в воздухе. Это, пожалуй, главное различие: Покрышкин прошёл через самую мясорубку и вынес из неё бесценный опыт выживания, а Кожедуб, начав воевать позже, смог выстроить свою работу так, чтобы не подвергать себя лишнему риску.
Слава, награды и то, что осталось за кадром
Звёзды Героев на груди этих лётчиков тоже загорались по-разному, и в этой разнице отразилась вся непростость их судеб. Александр Покрышкин стал первым в истории трижды Героем Советского Союза. Третью «Золотую Звезду» ему вручили в августе 1944 года, когда война ещё шла полным ходом. К тому времени он уже был легендой, его портреты печатали в газетах, а немецкие пилоты, говорят, предупреждали друг друга по радио: «Внимание, в воздухе Покрышкин!». Он стал живым символом советской авиации, его имя гремело на всю страну. Иван Кожедуб получил свою третью звезду только после войны, в августе 1945-го, хотя к тому моменту по количеству побед он уже обошёл Покрышкина. В этом тоже был свой смысл: Покрышкин был «главным» во время войны, а Кожедуб — уже после неё, когда итоги подводили спокойно и без спешки.
Но если копнуть чуть глубже, выяснятся вещи, о которых редко пишут в энциклопедиях. Например, та самая история, которая случилась уже в самом конце войны, когда Кожедуб сбил не немца, а американский «Мустанг». Это произошло в апреле 1945-го, когда союзники начали бомбить наши колонны, приняв их за немецкие. Кожедуб поднялся в воздух и в завязавшейся суматохе сбил два американских истребителя. В официальный счёт эти победы не вошли, но сам лётчик в мемуарах эту историю описал. Она показывает, какова была реальная цена его мастерства: он просто делал то, что должен был делать, даже когда противником оказались вчерашние союзники.
А ещё есть фигура Николая Гулаева, который словно нарочно выпадает из парадного ряда. Его боевой путь был самым ярким и самым скандальным. Он мог вылететь на задание без приказа, потому что увидел подходящую цель, и сбить три самолёта за один вылет. За это его и наказывали, и повышали одновременно. Однажды, уже будучи командиром эскадрильи, он нарушил запрет на ночные вылеты, взлетел в темноте, нашёл немецкий бомбардировщик, подсвеченный пожаром на земле, и сбил его. Командование разрывалось между желанием наказать самоуправца и необходимостью отметить выдающийся результат. В итоге ему объявили выговор и тут же вручили очередную награду. Командир дивизии Фёдор Архипенко вспоминал о нём как о «лётчике-самородке», в котором чувствовался «настоящий азарт охотника». Но именно этот азарт и неуправляемый характер помешали Гулаеву сделать такую же блестящую карьеру, как у Покрышкина. Он остался генерал-полковником, тогда как Покрышкин стал маршалом авиации, а Кожедуб — маршалом уже после смерти.
Подводя итог, я всё чаще думаю, что сам вопрос «кто из них лучший» — это, по сути, ловушка. Если считать по сбитым — у Кожедуба больше официальных побед. Если по эффективности — впереди Гулаев. Если по вкладу в тактику и боевую подготовку — здесь Покрышкин не просто первый, он единственный в своём роде. Но история — это не спорт, и здесь не раздают медали за первое место. Каждый из этих троих сделал то, что должен был сделать, в тех обстоятельствах, которые ему выпали. Покрышкин выжил в 41-м и научил воевать целое поколение. Кожедуб довёл индивидуальное мастерство до абсолютного совершенства. Гулаев показал, что можно быть самым эффективным, не вписываясь в рамки уставов. И, наверное, именно в этом разнообразии и заключается настоящая сила той авиационной школы, которая выиграла самую тяжёлую войну в истории.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые статьи и ставьте нравится.
