Продолжаем освещать жизненный путь незадачливого камергера двора - Виллима Монса.
В прошлой части
мы выяснили, что болтливые и неосторожные подручные Монса, а также некие настырные недоброжелатели императрицы Екатерины - вот причина того, что донос на бойкого немчика, пусть не сразу, но попал в руки царя Петра.
Не все поначалу восприняли арест камергера всерьез (сама Екатерина не восприняла), но характер императора с годами не улучшался, а привычка безжалостно "вырывать с корнем" всякие бесполезные сорняки - уже устоялась. По легенде после вынесения приговора Петр даже оборонил в адрес Монса
Ich bedauere es sehr dich zu verlieren, aber es kann nun einmal nicht aders sein ( Мне очень жаль тебя лишиться, но иначе быть не может)
Как говорится, ничего личного.
Чем конкретно Монс перешел дорогу Петру Алексеевичу - тут можно только гадать.
Но смертный приговор ему был вынесен за взятки.
Это в принципе не такая уж редкая история для петровских времен - бренные останки губернатора-коррупционера Гагарина в 1724 году все еще пугали обывателей, все еще помнили страшную кончину обер-фискала Нестерова. Да и Петр Шафиров за ту же коррупцию едва избежал удара топором.
Тем не менее скорость, с какой велось следствие по делу Монса и была совершена расправа - поразила очевидцев. 15 ноября 1724 года Берхгольц записал в дневнике.
"Известие о казни Монса на всех нас произвело сильное впечатление. Мы никак не воображали, что развязка последует так быстро и будет столь опасного свойства"
На следующий день все и свершилось. На Троицкой площади - где в свое время казнили Гагарина.
Монс, по свидетельству очевидцев, вел себя спокойно и с достоинством.
А вот свидетели экзекуции не могли сдержать рыданий.
Особенно это касалось сестры Монса - Матрены Балк, которая тоже проходила обвиняемой по делу. Ее приговор также был суров.
"Матрена Балкова! Понеже ты вступила в дела, которыя делала через брата своего Виллима Монса при дворе Его императорского величества, дела непристойные ему, за что брала великия взятки, за оныя твои вина указал Его императорское величество бить тебя кнутом и сослать в Тобольск на вечное житие"
Матрена выдержала пять ударов кнутом.
Интересен список ее "великих взяток", который царь велел опубликовать и довести до сведения общественности.
С Еремея Меера - 300 червонных
С Любсовой жены - парчу к кафтану
С царевны Прасковьи - 500 рублев и столовыя припасы
С Петра Салтыкова - возок
С князя Долгорукого - 6 лошадей и коляску
Светлейший князь Меншиков в деле Монса еще раз показал свой нрав - гораздо более широкий в деле получения взяток, чем в их даче. С семейства Меншикова Балкша разжилась
Муки 50 четвертей, перстень золотой, да с княгини его ленту шитую золотую
Другие фигуранты - секретарь Монса Столетов и придворный дармоед шут Балакирев - тоже получили свое.
Столетов - 15 ударов кнутом и ссылку в Рогервик.
В приговоре, объявленном Балакиреву, интересно, что царь, видимо, посчитал особенно оскорбительным для себя факт, что оный Балакирев "презрел" полученное им за границей инженерное образование, и предпочел карьеру шута и придворного "плута".
Впрочем, так как других вин за Балакиревым не числилось, приговор оказался относительно мягким - битие батогами и ссылка в Рогервик на 3 года.
Жизнь во дворце тем временем шла своим чередом.
Уже 22 ноября состоялась помолвка цесаревны Анны Петровны с герцогом Голштинским.
После одного из банкетов (в доме Толстого) царское семейство навеселе возвращалось к себе как раз через Троицкую площадь. Наколотая на шест, на них грустно смотрела голова Виллима Монса.
По донесениям иностранных послов при виде своего фаворита в несколько "разобранном" состоянии Екатерина и глазом не моргнула и лишь молвила мужу: «Как грустно, что у придворных может быть столько испорченности».
Нечего мол взятки брать. Сам виноват.
Ну в общем, если Петр казнью Монса хотел напугать или деморализовать свою благоверную - то не на ту напал. (вообще, как ни странно, Петру это ни с кем из его женщин не удавалось - ни с Евдокией, ни с Анной Монс, ни с Екатериной)
Сам Петр недолго протянул после этого эпизода - и мучительно умер от обострившейся болезни почек в конце января следующего года.
Ставшая императрицей Екатерина, конечно, даже своей властью не могла оживить Монса - однако тут же помиловала других пострадавших: Матрену Балк, Балакирева и Столетова.
В дальнейшем у Балкши и ее детей (за исключением скандально известной фрейлины Натальи Лопухиной) все достаточно удачно складывалось и при дворе Анны Иоанновны, и при Елизавете Петровне. Закрепиться среди российской элиты им таки удалось.
Балакирев, обладая востребованной среди верхов шутовской профессией, жил-не тужил и при Анне Иоанновне, и умер в 1763 году.
Самая трагическая судьба ждала главного виновника гибели своего патрона - вздорного и болтливого секретаря Егора Столетова.
Прибившись к двору цесаревны Елизаветы, он свел дружбу с таким же оболтусом, Иваном Долгоруким (фаворитом Петра II) - рассчитывая, что тут уж точно ухватил удачу за хвост.
Но... если бы я делала ставки, я бы, наверно, смотрела на симпатии Столетова - и ставила бы на противоположную команду. В общем, фавор Долгоруких оказался недолгим и после их падения в 1731 году императрица Анна Иоанновна упекла Столетова в ссылку в Нерчинск.
Однако даже в ссылке вести себя прилично и законопослушно могли только лишь не все. Егор Столетов к этому множеству не относился.
Обладая определенной свободой передвижения и не занятый никаким делом, Столетов коротал время, хвастаясь своим положением при дворе и живописуя изумленным нерчинцам сальные подробности из личной жизни Анны Иоанновны, ее сестер и прочих высокопоставленных дам и господ.
Можно с уверенностью сказать, что уж кого, а Егора Столетова жизнь ничему не научила.
В конце концов, на него донесли - и по делу об оскорблении царственных особ Столетов был казнен 12 июля 1736 года.
Остался, наверно, один любопытный вопрос - что там с головой Монса, которую Петр якобы приберег заспиртованной в стеклянном сосуде в назидание потомкам (наряду с головой фрейлины Гамонтовой).
Данную страшную находку обычно приписывают Екатерине Дашковой. В архивах которой данный эпиззод не упоминается ни единым словом. Также как и в архивах Кунсткамеры нет свидетельств о неких неучтенных головах и повышенном расходе спирта для их хранения.
Так что, похоже, это всего лишь городская легенда.
Да и, честно говоря, какую - то ясную мораль из истории Монса сложно вывести, так что не понятно, что там Петр предполагал назидать.