— Убирайся! Двадцать минут тебе на сборы, а потом я лично твои сумки в подъезд вышвырну! — надрывалась Раиса Михайловна, громыхая посудой у кухонной раковины. — Приживалка! Думала, охомутала моего Вадика и в рай въехала? Да мы тебя из грязи достали, в приличный дом пустили!
Я сидела на табурете, положив ногу на ногу, и смотрела на настенные часы. Секундная стрелка ровно отмеряла время. Мое время. Свекровь переехала в нашу двушку полтора года назад — якобы на период ремонта у себя дома, да так и обосновалась во второй комнате. С тех пор каждый мой день превратился в экзамен. Я неправильно варила суп, не так стирала рубашки ее сыну, не тем тоном отвечала. Вадим же в такие моменты предпочитал сливаться с обоями. Он делал телевизор погромче, чтобы спортивный комментатор заглушал семейные разборки.
К тому же муж внезапно решил стать бизнесменом. Набрал кредитов на развитие дела, прогорел. Начались звонки из банков, угрозы от коллекторов. Раиса Михайловна тогда пила валерьянку и причитала, что это я сглазила ее гениального мальчика. А я тянула две работы, чтобы нам было на что покупать продукты.
Когда пришло уведомление от приставов об аресте имущества, ситуация стала критической. Квартира была ипотечной, оформленной на мужа. Нам грозила перспектива оказаться на улице. Свекровь тогда потребовала, чтобы я продала доставшийся мне от бабушки крепкий кирпичный дом в пригороде и спасла их семью. Я продала. Но сделала все по-своему.
— Девятнадцать минут прошло, — ровно произнесла я.
— Что ты там бормочешь? — задохнулась от возмущения Раиса Михайловна. — Время пошло! Сумки в зубы и на вокзал!
— У вас осталась ровно одна минута. Покричите еще, если нужно. Выплесните.
Она замерла с полотенцем в руках. Такого ответа от меня никто не ожидал. Обычно я просто сглаживала углы, уходила в ванную умыться холодной водой и не перечила. Из соседней комнаты, шаркая тапками, наконец-то показался Вадим. Видимо, начался перерыв в футбольном матче.
— Мам, ну правда, давление же подскочит, — заныл он, почесывая живот. — Оля, ну собери вещи, поживи у подруги пару дней, пока она не успокоится.
Я посмотрела на часы. Двадцать минут вышли. Достала из своей сумки плотную пластиковую папку и положила на кухонный стол. Раскрыла. Сверху лежал свежий лист с синей печатью.
— Выговорились? — спокойно спросила я свекровь. — А теперь давайте почитаем. Это выписка из Единого государственного реестра недвижимости. Получила три дня назад. Читайте вторую строчку сверху.
Раиса Михайловна опустила взгляд на документ. Бумага в ее руках мелко задрожала.
— Как это… — просипела она, переводя ошарашенный взгляд на сына. — Вадик? Что это значит? Почему здесь ее фамилия?
Вадим вжался в косяк двери, внезапно став очень маленьким.
— Мам… ну я же говорил, что у меня проблемы с долгами были…
— Я объясню, — перебила я его. — Ваш сын был в шаге от банкротства. Квартиру забирали за долги. Я продала бабушкин дом и погасила остаток ипотеки. Полностью. Своими личными деньгами. А чтобы эту недвижимость не арестовали за другие его кредиты, мы пошли к нотариусу. Он оформил дарственную на свою долю на меня. Абсолютно законно. Справка о том, что он находился в здравом уме, тоже приложена.
На кухне воцарился абсолютный покой. Слышно было лишь ровное гудение старого холодильника.
— Моя фамилия. Мой адрес. Моя собственность, — чеканила я каждое слово. — Выгнать меня не выйдет. А вот вас попросить на выход — вполне. Но я не ору. Я показываю документы.
Вся спесь Раисы Михайловны разом испарилась. Она тяжело опустилась на свободный стул.
— Оля, ну зачем так жестко? — промямлил муж.
— Жестко — это слушать, как меня поливают грязью, пока ты смотришь футбол. А это просто факты. Возвращайтесь в свою квартиру, Раиса Михайловна. А ты, Вадим, идешь вместе с мамой. Содержать взрослого мужика с долгами я больше не намерена. У вас есть время до вечера.
Свекровь вдруг встрепенулась. В ее глазах блеснула мстительная искра, а спина снова выпрямилась.
— И пойдем! — гордо заявила она, с вызовом глядя на меня. — Мой сын не пропадет! Мы сейчас же едем ко мне. А ты оставайся тут одна, змея подколодная! Собирайся, Вадик. Поживем у меня в просторе, пока ты на ноги не встанешь. Найдем тебе нормальную жену, а не эту…
Она решительно направилась в коридор, чтобы достать дорожную сумку, но Вадим остался стоять на месте. Его лицо приобрело землистый оттенок. Он судорожно сглотнул и отвел глаза.
— Я никуда не поеду, — едва слышно выдавил он.
— То есть как это? — Раиса Михайловна остановилась. — Ты собираешься унижаться перед ней?
— Мам… — Вадим вцепился руками в дверной косяк, избегая смотреть на нас обеих. — Нам некуда ехать.
— В смысле некуда? Моя «трешка» в центре стоит пустая, ремонт давно закончен…
— Я заложил ее. Еще полгода назад. Под залог бизнеса, — Вадим зажмурился, ожидая удара. — Вчера звонили из микрофинансовой организации. Квартиру забирают за неуплату. Я поэтому и просил тебя пожить у нас подольше. Думал, отыграюсь, перекрою процент…
Раиса Михайловна медленно осела прямо на банкетку в прихожей, хватаясь рукой за ворот халата. Ее идеальный, гениальный мальчик только что лишил ее единственного жилья. Они смотрели друг на друга — мать и сын, объединенные теперь не постоянными придирками ко мне, а общей катастрофой, которую создали своими собственными руками.
Наступила ясность. Все расставилось по своим местам. Я аккуратно забрала со стола папку с документами, обошла их стороной и направилась к входной двери.
— Разбирайтесь со своими проблемами сами, — произнесла я, снимая с крючка плащ. — Документы у меня. Полицию, если не освободите мою жилплощадь до восьми часов, я вызову ровно в восемь ноль одну.
Я вышла на лестничную клетку и вызвала лифт. Впереди у меня был свободный день, долгая прогулка по городу и целая жизнь, в которой больше не было места чужим долгам и чужой злобе.