— Выходи, мам. И вещи свои забирай. Я багажник уже открыл.
Валера стоял у покосившегося забора, старательно глядя куда угодно, только не на пассажирское сиденье. Сухой осенний ветер гнал по неровной дороге пыль, раскачивая голые ветки старой яблони.
Антонина Петровна медленно открыла дверцу машины. Той самой иномарки, на которую она три года откладывала деньги, работая в две смены. Сначала санитаркой в поликлинике, потом уборщицей в торговом центре. Всё ради единственного сына. Чтобы Валерка жил не хуже людей. Квартиру свою двухкомнатную ему отдала, как только он на Марине жениться надумал. Сама перебралась в крошечную студию на окраине. Думала, что теперь можно выдохнуть, внуков дождаться.
Но невестке свекровь пришлась не ко двору. Марина открыто морщилась, когда Антонина Петровна приезжала в гости. То обувь не там поставила, то советы неправильные дает. А вчера вечером Марина устроила грандиозный скандал прямо на кухне. Заявила мужу: «Убери мать. Я с ней в одном городе задыхаюсь. Пусть едет куда хочет, мы молодые, нам свое пространство нужно».
И Валера решил вопрос. Взял отгул, посадил мать в машину и повез в деревню Заречное, где стоял заброшенный дом покойной бабушки.
Антонина Петровна смотрела на старый сруб. Крыша просела, окна смотрели мутными стеклами, ступеньки прогнили. Сын торопливо вытащил из багажника две сумки и поставил их прямо на сухую траву.
— Живи тут и не мешай нам пока, — Валера говорил быстро, сглатывая окончания слов. — Печка тут рабочая. Воздух свежий. Пенсия тебе на карточку приходит, магазин в соседнем селе есть. А нам с Мариной тяжело сейчас, ей нервничать вредно.
Он неловко махнул рукой, быстро сел за руль и дал по газам. Колеса взметнули облако пыли. Антонина Петровна осталась одна у заросшей калитки. Она не плакала. У нее просто закончились слезы. Она смотрела вслед уезжающей машине и словно видела совершенно чужого человека, а не того мальчика, которому когда-то дула на разбитые коленки.
Скрипнула соседская дверь. Из-за кустов бузины показался Николай Иванович, старый знакомый, который жил здесь круглый год. Он подошел к забору, опираясь на палку.
— Валерий привез? — хрипло спросил сосед, глядя на брошенные сумки. — А я смотрю, машина знакомая. Думал, в гости на выходные. А оно вон как оборачивается.
Антонина Петровна кивнула, не в силах произнести ни слова.
— Заходи в дом, Тоня. Нечего на ветру стоять, — скомандовал сосед. — Чайник у меня горячий. Поговорить нам надо. Я ведь всё слышал. Забор-то дырявый.
Они сидели на веранде у Николая Ивановича. Сосед слушал рассказ Антонины Петровны, хмуря густые брови.
— Значит, выкинул за ненадобностью, — резюмировал он. — А документы на квартиру как оформлены?
— Да я ему доверенность генеральную дала, чтобы он сам всё переоформил, мне же по инстанциям бегать здоровье не позволяет, — глухо ответила Антонина Петровна. — И машину так же. Карточку зарплатную тоже ему отдала, пин-код сказала. У него же запросы, а я себе на хлеб всегда заработаю.
Николай Иванович покачал головой и решительно поднялся из-за стола.
— Собирайся. Поедем в районный центр. У меня старенький уазик на ходу. Успеем до закрытия контор. Хватит быть удобной половичком, о который ноги вытирают.
Солнечные лучи пробивались сквозь светлые жалюзи прямо в лицо. Валера проснулся от того, что Марина громко разговаривала по телефону в соседней комнате. Он потянулся, чувствуя непривычную легкость. Проблема была решена. Совесть, конечно, немного подавала голос, но он быстро убедил себя, что матери там будет полезнее. Природа, экология.
Он взял со столика телефон, чтобы проверить рабочую почту, и заодно открыл банковское приложение. Нужно было оплатить страховку. Программа долго грузилась.
На экране высветилась сумма. Ноль рублей ноль копеек.
Валера моргнул. Вышел из приложения и зашел снова. Ноль. Нажал на вкладку накопительного счета, где лежали деньги, отложенные на отпуск в Турции. Там красовалась та же пугающая цифра. Сверху горело системное сообщение: «Счета заблокированы по заявлению владельца».
Он перестал дышать. Как заблокирован? Он судорожно достал пластиковую карту из кошелька. Карта была на имя матери. Он набрал номер Антонины Петровны. Механический голос ответил, что абонент недоступен.
Валера заметался по спальне. Натянул джинсы, дрожащими руками нашел в списке контактов номер деревенского соседа, который сохранил вчера на всякий случай, если матери понадобятся дрова. Гудки шли мучительно долго.
— Слушаю, — раздался спокойный голос Николая Ивановича.
— Дядя Коля! Это Валера. Позовите мать к телефону срочно! — голос сына сорвался на высокий тон.
В трубке повисло долгое молчание.
— А нету ее сейчас. Занята Антонина Петровна.
— Чем она в этой глуши может быть занята? У меня тут катастрофа, мне с ней поговорить нужно!
— Катастрофа у тебя только начинается, Валерий, — медленно, чеканя каждое слово, произнес сосед. — Мать твоя вчера к нотариусу съездила. С моей скромной помощью. Успели за час до закрытия. Доверенности, которые ты считал своей страховкой, отменены. Квартира, которую ты уже мысленно присвоил, по-прежнему её. И машина тоже. А сегодня с утра она в отделение банка зашла. Все счета заблокированы подчистую.
Валера осел на край кровати.
— Да вы... да она не могла! Это мои деньги!
— Твоего тут только гонор, — отрезал Николай. — Антонина всю жизнь на тебя здоровье тратила, а ты ее как старую мебель на свалку вывез. Под дудку жены сплясал. Приезжай, сынок. Поговорим. Только ключи от квартиры не забудь захватить.
Связь оборвалась. В спальню зашла недовольная Марина.
— Валер, ты чего орешь? Я с подругой разговариваю.
Он не ответил. Схватил куртку и выбежал в подъезд. План созрел мгновенно: доехать до деревни, упасть на колени, пообещать золотые горы, уговорить переписать всё обратно. Это же мать, она простит, она всегда прощала.
Валера выскочил во двор и замер. Парковочное место, где он вчера вечером оставил машину, было пустым. Он начал бегать по двору, заглядывая за соседние дома. Машины не было. Рядом остановился дворник.
— Вашу иномарку ищете? — спросил он, опираясь на метлу. — Так ее еще час назад эвакуатор забрал. Женщина пожилая приезжала с сотрудниками автоинспекции. Сказала, собственница. Погрузили и увезли.
Валера почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он рванул к автобусной остановке. Денег в кармане было только на проезд в общественном транспорте. Три часа он трясся в душном рейсовом автобусе, потом еще пять километров шел пешком от трассы до деревни по пыльной обочине.
Он вбежал в деревню тяжело дыша, весь мокрый от пота. Распахнул калитку заброшенного сруба. Двор был пуст. Сумки исчезли.
На соседнем участке Николай Иванович неспешно складывал поленья в поленницу.
— Дядя Коля! Где она? — закричал Валера, бросаясь к забору. — Где моя мать?!
Сосед выпрямился, отряхнул руки и неторопливо подошел ближе. В руках он держал белый почтовый конверт.
— Нету ее. И не будет больше, — спокойно сказал старик. — Антонина Петровна от нотариуса прямиком на вокзал поехала. Путевку в санаторий на минеральные воды купила. На месяц. Решила, наконец, о своем здоровье подумать.
— А квартира?! А мне где жить?! — Валера вцепился в деревянные штакетины так, что пальцы затекли.
— А квартира сдана. Вчера вечером договор через агентство подписала. Оплата за полгода вперед. Прямо сейчас, пока ты тут по пыли бегал, туда строительная бригада из пятнадцати человек заселяется. Крепкие такие ребята, вахтовики. Они с твоей Мариной быстро общий язык найдут, если она еще вещи не собрала. А машину Антонина в автосалон сдала по программе выкупа.
Валера открыл рот, но не смог издать ни звука. Ветер шелестел сухой травой у его ног.
— Вот тут она просила передать, — Николай Иванович протянул конверт через забор. — Сказала, это тебе на первое время, пока работу вторую не найдешь.
Дрожащими руками Валера надорвал край бумаги. Внутри лежал один единственный билет на пригородную электричку в один конец. И короткая записка, написанная ровным почерком матери:
«Живи. И больше мне не мешай».