От знакомого имени в трубке телефона у Светланы свело судорогой живот. Он был огромный, тяжелый - скоро рожать.
Мужской голос произнес родное имя с мягким немецким акцентом. А Светлана, стоя босиком на ледяном полу общежитского коридора, привалилась плечом к косяку. Пальцы с трудом удерживали телефонную трубку, будто та была в сотню килограммов весом.
В голове мелькнула мысль: «Не зря все так. Ведь три раза звонил, пока я успела добежать».
Мужчина на том конце провода снова произнес родное имя на свой, чужой манер. И она инстинктивно дотронулась до кольца на безымянном пальце, сделанного вручную из медной проволоки, грубого и неровного.
Словно оно могло помочь все изменить…
Взгляд метался по узору изорванного, истоптанного сотней ног линолеума. Когда-то на него были вылиты дорогие, французские духи. Такого богатства этот длинный и унылый коридор заводского общежития никогда не видел.
С этого все и началось…
***
Здесь, в бетонной коробке с щелястыми окнами и скрипучим полом, выдавали в советское время комнатушки - служебное жилье для одиноких работников завода. Инженеры, мастера, наладчики, лаборантки теснились на общих кухнях, по графику мыли общий для каждого этажа санузел и душ. А утром и вечером дружно шли через дорогу и обратно - на завод.
Витьке, как называли его соседи, молодому специалисту, инженеру-конструктору тоже выделили комнату на третьем этаже - огромную, угловую. К ней прилепилась еще и ленинская комната, где давно уже никто не читал лекции, а десятки томов жильцы растащили на бытовые нужды.
Получилась почти двухкомнатная квартира. И она Витьке сильно пригодилась.
Когда затрещала страна по швам, а на заводе перестали платить зарплату, Витька стал чинить знакомым и соседям телевизоры, транзисторы, фены. Да все, что принесут за продукты. В ленинской комнате он организовал для себя мастерскую, где проводил почти все свободное время.
Худой, бледный, в толстых очках на половину лица, он сидел ночи напролет среди приборов, журналов «Радио» и проводов с паяльником в руках.
Хотя с детства у него было слабое сердце, и врачи запрещали нагрузки.
И все же Витька не мог оторваться от работы. Не только из-за заработков. Когда не было халтуры, он паял и собирал по детальке свой прибор - компактный измеритель для промышленной диагностики.
В патентном бюро и заводской лаборатории для его изобретения денег не было, он же свято верил, что создает невероятно нужную вещь.
Но страна жила по другим законам… Каждый выживал как мог.
Поэтому однажды в своем жилье Витька обнаружил неизвестную девицу в окружении огромных баулов. Размалеванная, с высоким начесом, в короткой джинсовой юбке, она распоряжалась по-хозяйски в холостяцкой, пустой комнатке.
Застелила кровать красивым постельным бельем и теперь тащила в ленинскую комнату продавленное, ободранное кресло-кровать.
- Там твоя комната будет. Мне без шкафа никак, и темноту я не люблю.
Он ринулся к коменданту требовать объяснений, но тот пожал плечами.
- Ты, Витька, нахал, две комнаты занял. Еще и ремонтничаешь. А другим, думаешь, деньги не нужны? Перебирайся в ленинскую комнату, она теперь жилым помещением числится. А эту Светлана сняла.
Хотя кто в какой комнате будет жить, поделили, ужиться со Светкой не получилось. Она не только заняла Витькино жилье, а еще и притащила к нему несколько огромных сумок. Без всяких церемоний заволокла огромные, клетчатые торбы в его темную комнатушку.
- Двигай свои провода, Самоделкин.
А потом мгновенно заполнила, кажется, все свободное пространство. В коридоре пахло ее духами и невероятной роскошью, которую Светка принялась обустраивать прямо в комнате, нарушая все правила.
На маленькой плитке шкворчали сосиски, тушилась капуста, а Витька в своем новом жилье захлебывался слюнями. Он сегодня ничего не ел, кроме куска хлеба с круто заваренным чаем.
С той поры и началось их странное соседство.
Витька ютился на раскладном кресле, а за стенкой скрипела пружинами большой кровати Светка.
Девица молодого инженера невероятно раздражала, казалась ему грубой и нахальной. Про себя он называл ее «трактор». Она и правда была напориста, как трактор. Переехала в город из тверской деревни за хорошей жизнью. И встала торговать на рынке: джинсы-варенки, духи «Клима», жвачка.
Хотя была Светка невысокая и щуплая, но при этом ее в пространстве было много. Одевалась дерзко, всегда в кожаной куртке, с розовым перламутром на ногтях, с торчащей надо лбом челкой в блестящем лаке, на огромных каблуках.
После работы она включала «Ласковый май» на полную громкость и жарила курицу.
От умопомрачительного запаха и громких звуков Витька мрачнел. Даже несмотря на халтуру, он себе ничего, кроме пустых макарон, позволить не мог.
Однажды он принялся стучать в стенку, задыхаясь от злости. Орала музыка, Светка подпевала во все горло. Аромат шашлыка, перемешанный с тяжелыми, назойливыми Светкиными духами, не давал ему сосредоточиться над работой.
И Витька сорвался…
Он ворвался в комнату, схватил первое, что попалось под руку, и швырнул с размаху об пол.
- Сколько можно просить?! Можно потише?!
У Светки лицо пошло багровыми пятнами при виде лужи из духов в общем коридоре. Она ринулась в Витькину мастерскую, смела на пол его журналы «Радио», один за другим, с оттяжкой.
А он навалился на нее, но не ударил, лишь оттеснил назад к комнате, хрипя посиневшими губами:
- Выйди отсюда.
И Светка вдруг отступила, бросила короткое, испугавшись дикого взгляда голубых глаз за толстыми стеклами очков:
- Псих!
Несколько месяцев они старательно друг друга не замечали. Правда, музыку Светка слушать перестала. Вечерами теперь Витька с удивлением прислушивался, как за стенкой соседка повторяет монотонно английские слова. Он и не догадывался, что Светка бредит мечтой - переехать за границу.
Копит доллары в пачке из-под колготок, сама учит язык по детскому учебнику и перед сном представляет, как садится, наконец, в самолет.
***
Все изменилось поздней осенью, когда стало рано темнеть.
Витька шел в общагу с халтуры и вынырнул под свет фонарей пустой улицы, когда Светку рвали на части. Она в тот день возвращалась с рынка, прижимая к себе выручку за месяц в кармане, нашитом внутри бюстгальтера. И не заметила, как за ней от самого рынка идут двое.
Выждав момент, они скрутили ее. Грубые пальцы начали жадно шарить в поисках наживы. Светка было дернулась, но в ребро уперлось что-то острое.
- А ну, молчи, …! Пикнешь, и конец тебе!
Она металась между двумя крепкими парнями, рот раскрылся в немом, беспомощном крике, но поднять шум было страшно. Да и кто кинется помогать? Такое время, что люди друг друга сторонятся, а не спасают.
Как вдруг дикий крик «Милиция!» спугнул грабителей. Один из нападавших полетел на асфальт. Кто-то схватил Светку за руку и потащил к подъезду.
Она не могла поверить своим глазам. Витька! Самоделкин!
Один из грабителей догнал их и с размаху ногой залепил Витьке в бок. Тот охнул, согнулся пополам, но пальцев не разжал. Светка втянула его за дверь в коридор общаги почти на себе и захлопнула железную дверь.
На улице раздался топот и крик убегающих грабителей:
- Валим!
Светка неподвижно сидела на ступеньках, одна рука все еще прижимала деньги к груди, а вторую крепко держал Виктор.
Она будто впервые его увидела. Он привалился к перилам, серый, с запавшими щеками, одной рукой держался за грудь, а другой тер переносицу, будто пытался сосредоточиться на чем-то простом, привычном.
Но его лицо со съехавшими очками, без раздраженной мины вдруг стало таким спокойным. И… красивым. Аккуратные черты, ничего лишнего, словно сделано все по продуманному чертежу.
- Ты чего, Самоделкин? Сердце? Давай скорую вызову.
Но Витька с трудом поднялся на ноги, поправил очки, будто снова прячась за ними.
- Не надо, сейчас пройдет.
Она решительно тряхнула залитой лаком челкой.
- Тогда чай тебе сделаю с медом. Отблагодарить-то надо, спас ты меня…
Она хотела сказать «Самоделкин» и вдруг споткнулась на обидной, ею же придуманной кличке.
- Витя.
В тот вечер их негласная война навсегда закончилась. Виктора перестали раздражать огромные сумки, музыка и аромат духов.
Каждый вечер он стал ждать у перегоревшего фонаря, пока худенькая фигурка отстучит каблуками темный отрезок улицы от остановки до двери общежития. И только потом поднимался в мастерскую. А по утрам находил в своей кастрюле в общем холодильнике добавку к неизменным макаронам - сосиску, сыр или кусок курицы-гриль.
***
Зимой в общежитии случилась беда. Лопнула труба в подвале, похмельный сантехник отключил отопление, а комендант только разводил руками. Ну нет у завода денег на ремонт и содержание общежития. И общага начала вымерзать.
Жильцы спали в пальто и шапках. Грелись от самодельных обогревателей, спали в обнимку с бутылками, полными горячей воды.
Светка терпела несколько ночей, а потом застучала в потертую дверь. Сосед открыл дверь в свитере, шарфе и перчатках.
Девушка помялась на пороге.
- Ты это… не думай ничего. Замерзла. Давай вместе ляжем у тебя, а? Так теплее, под двумя одеялами. И у тебя окошек нету, а у меня из щелей мороз.
Витька, который тоже никак не мог согреться, покорно кивнул. Что угодно, только бы перестать дрожать от озноба. Они свернулись одетые под грудой одеял. Одно целое, тепло и живое в стылой, ледяной комнате.
От тепла обоих окутала сладкая дремота. Светка прильнула к его плечу пушистой головой, вплела свои ноги и руки в его объятия и сказала:
- Мы с мамкой там всегда грелись, когда дрова зимой кончались. Два полена положим, а сами в обнимку на кровати уляжемся. Она же инвалид у меня, пенсия - слезы. И ту не платят.
Два облачка пара до утра поднимались над узкой кроватью. Они проговорили всю ночь.
Светка рассказывала про свою деревенскую жизнь. Про мать, угробившую здоровье на тяжелой работе, про ферму, на которой не платят денег, но разрешают брать молоко. Про отца, который уехал за границу, а потом так и не написал, не приехал за ними, забыв о своей семье навсегда.
Как она училась в техникуме и была отличницей, но бросила. Пришлось идти работать на рынок. Там зарабатывает она хорошо, благодаря громкому голосу и бойкому характеру.
И все равно ей мало, потому что мать болеет, а лекарства дорожают.
Витька слушал в темноте ее звонкий голосок, не открывая глаз.
- А зачем английский зубришь?
- Свалить хочу, разбогатеть. А потом отца найти, пускай видит, что я и без него живу хорошо.
- У меня технический английский. Могу помочь, если хочешь.
Светка рядом легонько фыркнула:
- Чего ж ты такой умный, а одни макароны без всего ешь?
- Зато знаю, как будет на английском осциллоскоп.
- Хау кост. Сколько стоит, вот что важно выучить, - заявила Светка и тут же мирно засопела ему в шею.
А он до звонка будильника так и пролежал без сна, охраняя девушку от ледяного и серого мира за пределами комнаты.
Спящая Светка была совсем не «трактором», а хрупкой и беззащитной. И в такт с ее мерным дыханием между ребер у Витьки разливалось что-то огромное, теплое, отчего захотелось жить и защищать.
Одновременно в сердце натягивалась и резала тугая струна. Словно предчувствуя, что хрупкое и новорожденное чувство станет уязвимой мишенью для мира, который уже нацелился на них.
***
В тот день уже трезвый сантехник снова спустился в подвал, и трубы ожили, наполнились теплом.
Вечером Витька топтался у двери комнаты, сжимая английский словарь. И никак не мог придумать, что же сказать соседке, чтобы и сегодня они спали не через стенку, а вместе под одним одеялом.
Как вдруг дверь распахнулась, и Светка с двумя тарелками в руках шагнула в мастерскую.
- Поедим, а потом ты мне времена английские объяснишь мне. А то там ужас как сложно.
После ужина, после занятий английским она просто и бесхитростно принялась раскладывать кресло-кровать и застилать ее своей простыней. Витька помогал, вдыхая непривычный нежный аромат. И не стал спрашивать ничего.
Зачем? Вдруг слова все испортят. Их хрупкое счастье в маленькой комнатушке, спрятанное от всех.
Своим чутким, слабым сердцем он словно чуял беду, которая сторожила их за стенами общежития. И она случилась. ПРОДОЛЖЕНИЕ РАССКАЗА В ПРЕМИУМ (правила Дзена не позволяют в свободном доступе публиковать истории с подобными описаниями) 2 часть ⬇️