Роман
•
Глава первая
Чужая в доме
Варвара проснулась оттого, что свекровь гремела ухватами так, будто била немца.
— Вставай, сноха! — донеслось из кухни. — Солнце уже в задницу светит, а она дрыхнет! Корова недоена, печь нетоплена, а она спит!
Варвара открыла глаза. В избе было темно — ставни закрыты, чтоб тепло держать. Но сквозь щели уже пробивались тонкие полоски света. Значит, и правда поздно.
Она села на кровати, накинула платок на плечи. Голова гудела — вчера до полуночи возилась с тестом, руки ныли. А свекрови всё мало.
— Иду, мать, — сказала она тихо, чтоб не разбудить мужа.
Николай спал. Лежал на спине, разметав руки, похрапывал чуть-чуть. Красивый был мужик, ничего не скажешь. Два года всего женаты, а она уже на него насмотреться не могла. Хоть и бил иногда, хоть и гулял, по слухам, а всё равно — свой. Любимый.
Варвара натянула юбку, кофту, сунула ноги в валенки и вышла в кухню.
Свекровь, Акулина Ивановна, стояла у печи — руки в боки, взгляд как у коршуна. Высокая, сухая, с седыми волосами, убранными в тугой узел на затылке. В свои пятьдесят пять она была крепче иной молодой. И злее.
— Дождалась, — сказала она вместо приветствия. — Пока ты дрыхла, я уж и печь истопила, и воду сходила. А ты спишь, как барыня.
— Я вчера до ночи...
— Знаю я твои «до ночи». Сидела, небось, в окно на прохожих глазела. А работа стоит.
Варвара промолчала. Спорить бесполезно. Акулина Ивановна её с первого дня невзлюбила. Ещё бы: сыночка женила на сироте, без приданого, без роду-племени. А вокруг столько девок хороших было — и с коровами, и с деньгами, и с домами. А он взял Варвару.
— Варька, ты где? — раздалось из-за перегородки.
Николай проснулся. Варвара метнулась к печи, схватила ухват, полезла в печь за чугунками. Свекровь стояла рядом, сверлила взглядом спину.
— Яйца-то сварила? — спросил Николай, выходя в кухню. Волосы взлохмачены, рубаха нараспашку, красивый, зараза.
— Сейчас, Коля, сейчас, — засуетилась Варвара.
— Не суетись, — поморщился он. — Делай спокойно.
Он сел за стол, налил себе молока из крынки, отломил хлеба. Акулина Ивановна пододвинула ему тарелку с картошкой.
— Ешь, сынок. Тебе на работу идти. А эта... — кивок в сторону Варвары, — пусть учится хозяйство вести. Задницу поднимать пораньше.
Варвара стояла у печи, кусала губы. Слёзы подступали к глазам, но она сдерживалась. Нельзя при них плакать. Съедят.
Николай поел, встал, надел пиджак.
— Я на ферму, — сказал. — Вечером приду.
Он чмокнул мать в щеку, Варваре только кивнул и вышел.
Акулина Ивановна посмотрела на сноху, усмехнулась.
— Ну что, красавица? Жизнь медом не кажется? А ты думала, замуж выйти — это тебе цветочки нюхать? Это работа. Круглосуточная. И чтоб мужа обслужить, и свекровь, и дом. А ты спишь до свету.
— Я не спала, — тихо сказала Варвара. — Я тесто ставила. До полуночи.
— Тесто, — передразнила свекровь. — Велика важность. Я в твои годы и тесто ставила, и коров доила, и в поле работала. И свекровь у меня была ой не сахар. А я молчала. И ты молчи.
Варвара молчала.
---
В тот же день, к обеду, в избу зашла соседка, тетка Матрена.
— Здорово, Акулина, — сказала она с порога. — Я к тебе на минуточку.
— Заходи, — буркнула свекровь. — Чего случилось?
Матрена покосилась на Варвару, которая месила тесто в деже, и заговорила вполголоса:
— Да видела я твоего Николая.
— Ну и что?
— С Наташкой Сизовой видела. Вместе шли, за ферму, в сторону леса.
У Варвары руки замерли. Тесто прилипло к пальцам, но она не замечала.
Акулина Ивановна усмехнулась.
— Мало ли куда шли. По работе, может.
— По работе? — Матрена поджала губы. — А по работе зачем за ферму, в лес? Там работы нету.
— Тебя не касается, — отрезала свекровь. — Мой сын мужик видный, от него бабы не отлипают. А сноха пусть хозяйством занимается, а не уши развешивает.
Она повысила голос, чтоб Варвара слышала:
— Нечего на мужа рот разевать. Работай давай!
Варвара опустила голову и продолжала месить. Руки дрожали.
Матрена поняла, что разговора не выйдет, и ушла.
А вечером, когда Николай вернулся, Варвара спросила его тихо, пока свекровь вышла в сени:
— Коль, а где ты сегодня был?
Он посмотрел на нее удивленно.
— На ферме. А что?
— Да так. Соседка сказала, с Наташкой тебя видела. В лесу.
Николай помрачнел.
— Ты за мной следишь, что ли?
— Нет, я просто...
— Просто сиди дома и не выдумывай. Наташка — бригадирша, мы с ней по работе ходили. Поняла?
Она кивнула. Он отвернулся и пошел ужинать.
Ночью, лежа рядом с ним, Варвара смотрела в потолок и слушала его ровное дыхание. Рядом, за стеной, кашляла во сне свекровь. Где-то за окном лаяли собаки.
А на душе было так муторно, так тоскливо, что хоть волком вой.
---
Утром она встала затемно. Сама, без будильника. Пока свекровь спала, истопила печь, сходила за водой, подоила корову. Вернулась — а Акулина Ивановна уже на ногах, стоит, смотрит.
— Догадалась, — сказала она. — А то всё спишь, спишь.
Варвара промолчала.
Николай ушел на работу, не позавтракав — торопился. Сказал, что собрание.
А через час прибежала та же Матрена.
— Варька, — зашептала она с порога, — ты это... ты не знаешь ничего?
— А что?
— Николая твоего опять с Наташкой видели. На сеновале. У нее в огороде.
Варвара стояла, держась за стол, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Врешь, — сказала она.
— Чтоб мне провалиться! — перекрестилась Матрена. — Своими глазами видела. И не только я. Тетка Глаша тоже.
Варвара опустилась на лавку. Руки безвольно легли на колени.
А из кухни вышла свекровь. Стояла, смотрела, усмехалась.
— Ну что, сноха? Дождалась? А ты думала, такой мужик тебе одной достанется? Он красивый, видный. Ему каждая баба рада. А ты... сиди теперь и не рыпайся. Не в лес же тебе бежать. Куда ты пойдешь? Кому ты нужна, сирота?
Варвара подняла голову. Посмотрела на свекровь долгим, тяжелым взглядом.
— Я ему жена, — сказала она тихо. — Перед Богом.
— Перед Богом, — усмехнулась Акулина Ивановна. — А Бог, он далеко. А бабы — близко.
Она повернулась и ушла в свою комнату.
А Варвара так и сидела на лавке до самого вечера. Не плакала. Просто сидела и смотрела в одну точку.
Когда стемнело, она встала, накинула платок и вышла во двор. Постояла у колодца, глядя на звезды. Потом пошла в хлев, к корове. Прижалась лбом к теплому боку, и тут только слезы потекли сами собой.
— Зорька, — шептала она, — Зорька, милая... За что они меня так? Чем я им не угодила?
Корова вздыхала, жевала сено, и в этом вздохе было что-то такое родное, что Варвара разрыдалась в голос.
В хлев заглянула свекровь.
— Ты чего ревешь? Корова, что ли, сдохла?
Варвара вытерла слезы рукавом.
— Ничего, — сказала она. — Все хорошо.
— То-то же, — буркнула Акулина Ивановна и ушла.
А Варвара постояла еще немного, потом вернулась в избу. Легла рядом с мужем, который даже не проснулся, и смотрела в потолок до самого рассвета.
А за окном шумел ветер, качал ветки старой яблони, и где-то далеко, на ферме, мычали коровы.
Жизнь продолжалась. Какая есть.