Людмила Райкова.
Глава 30.
Покупатель Колька не знает, что у них в квартире отличная слышимость. Через две закрытые двери он рассказывает корешам, что вечером намечается «романти́к». Он вчера откопал свой дом от снега, и надо же какая удача, у зазнобы муж уехал по делам. Так что совместит приятное с полезным. Утку с яблоками уже успел замариновать.
Маня подводит глаза и чертыхается. Ну никому верить нельзя! Она ломает голову, чем бы с дороги этого Кольку накормить. А он оказывается прибыл ещё вчера. Откопал свой дом, замариновал утку и даже успел назначить свидание. Хотя мог позвонить, сообщить, мол я на месте, ехать в городок столько-то минут. Маня бы просто сказала во сколько продавец готова впустить их в квартиру, и все дела. Холостые после очередных разводов, Колька с Жекой, рассказывают Глебу о своих похождениях, а параллельно забавляют Маню. Она завершила макияж и решила проучить самоуверенных павлинов. Потихоньку подошла к двери, резко распахнула и вместо приветствия запела:
- «Городок наш ничего, населенье таково – бестолковые мужчины составляют большинство».
Не обиделись, но засмеялись не сразу. Маня конечно для них «свой парень», но всё равно женщина. Сидят замерли, гадают слышала она их или нет.
- Слышала ваши байки. Продолжайте, не стесняйтесь. Дело молодое. Пенсионное.
От их дома до шестого минут десять, если идти нога за ногу. Глеб с Жекой уже за угол сворачивают. Маня одевалась последней, вчетвером в коридорчике не развернуться. Выскакивает, а Колька из машины машет, мол поехали. Маня ему спортивный шаг изображает. Нет. Наши люди по городу пешком не ходят! Ладно, садится. Пока едут, подготовит парня немного к сделке. Мол 2.5 миллиона это максимум. Хозяйка сама говорит – торг уместен. Собралась даже включить в цену огородный участок и гараж, а это тысяч сто семьдесят. Только зачем бобылю огород? А гараж, сын хозяйки уступать не хочет. Колька слушает в пол уха. У него зарплата московская 240. В районе о такой и не слышали. Маня интересуется – допустим купишь квартиру, переселишься. Да, спокойно, воздух чистый. Озеро под боком – плавай. Но здесь даже если работу найдешь, 240 никто платить не будет. Колька отмахивается – всех денег не заработаешь! А в Москве жить, чистый ад, суета, смог. Да и какая жизнь на пятидневке, встаёшь в шесть, чтобы к девяти на работу добраться. Вечером домой не раньше 20:30. Не столько на работе устаёшь, сколько в толкучке метро. А потом заявляет, комната ему после развода в коммуналке досталась. Стоит 6 миллионов. Здесь две квартиры купить можно. Дорогу летом сделали, интернет есть. Глеб говорил, что вам, когда машина сломалась, продукты прямо домой из пятёрочки привозят. Они уже доехали, но все сидят в салоне разговаривают. Хозяйка уже выскочила раздетая на улицу, головой крутит. Не заблудились ли? Глеб с Жекой у подъезда курят. Маня выбирается и вспоминает как им Чуров в этом самом доме конспиративную квартиру снял. Ужас ужасный. Правда в дальнем подъезде. Ужас ужасный, батареи текут, кошками в подъезде пахнет. Маня два месяца выдержала и давай к Глебу приставать, если из дыры выбраться нельзя, то можно хотя бы квартиру поприличнее найти. Идёт за спиной Кольки и думает – зря сорвали парня на просмотр. Ни за что не купит! Остановилась у подъезда чтобы на звонок ответить. Компания уже внутри, а она Шляпину слушает. Села на скамеечку у подъезда, греется на солнышке. Коллега чирикает, мол сын на Бали укатил. А она на дачу собирается. Перечисляет, кто там из редакционных. Все обрадовались, что ты нашлась. Давай к нам на недельку, повспоминаем былое. Было ведь не только плохое, но и хорошего много. Что нам теперь делить? Маня обещает подумать. Ждёт главного вопроса, по поводу которого и звонит Шляпина. И не дожидается. Ты как себя чувствуешь? Игорь Орлов готов за тобой приехать. Это сын второго зама, дружила Маня с их семейством. И паренёк был хороший. В Питер с невестой приезжал. Маня принимала.
- Там Игорь Дмитриевич тебе какие-то бумаги оставил. Велел не открывать, а отдать лично в руки, если сам до встречи не доживет.
Маня вскидывается. Зам на её имя завещание по акциям оставил. Не бесплатно конечно. Хватило два дачных этажа вагонкой обить. Фотографии сам показывал. А потом продал свой пакет в числе первых. Да бог с ними с этими деньгами, человека новые обстоятельства с пьедестала скинули. Машина к подъезду, чтобы на работу везти, приезжать перестала. Только за газету бился как лев. Отстаивал корреспондентскую сеть до инфаркта. А после уж какая работа. Зато 40 региональных журналистов продолжали работать на своих местах ещё пять лет.
Маня просит прислать телефон младшего Орлова. На улицу уже из квартиры вышел Жека, остальные осматривают внутри. Жека вытянул руку с поднятым вверх большим пальцем. Присаживается рядом:
- Грех такую квартиру упустить.
Шляпина из трубки:
- Какую квартиру? Где, какая и сколько стоит?
- Тебе не подойдет. Её похоже уже купили. – Отбивается Маня. Жека понимающе кивает, улыбается и отходит в сторону.
Шляпина не унимается, мол мечтает уехать из Москвы, на старости лет надо жить в тихом спокойном месте. Маня ехидно подсказывает – например на даче. Шляпина забывает, как нахваливала редакционный дачный посёлок и говорит, если серпентарий назвать санаторием суть не изменится. Маня и не собиралась ехать туда на посиделки. Но по этой фразе понимает – ничего в этом коллективе не изменилось и не изменится до тех пор, пока они намертво переплелись и в настоящее перетащили привычки прошлого. Такая была обстановка в московской редакции, что из хорошего человека легко могли вылепить кобру или удава. Хотя интересно было бы посмотреть на этих ощипанных жар-птиц сегодня. Ладно, любопытство не порок, но к очередным неприятностям стремиться не надо. Даже думать в эту сторону не следует, не то чтобы ехать туда без специальной подготовки и надежной страховки. А вот папку с бумагами, которые Игорь Дмитриевич ей оставил, посмотреть стоит. Хотя однажды он со своими бумагами здорово подсуропил. Прислал в редакцию сына с дискетой. Звонит, мол ты в финансах редакционных разбираться начала. Там дополнительный материал. Первый раз газету кинули в день дефолта, в августе 98-го. Прознал Ласнянский, что доллар вырастет за ночь, убедил главного все редакционные деньги в валюту перевести. Ночью в дружественный банк всё до копейки перекинули. Сумма утроилась. Но на газетные счета ни одного рублика так и не вернулось. А главный уже через месяц вторую дачу купил. Документы этого периода сгорели, специально в кладовой старые газеты подожгли, пожарных вызвали чтобы акт составить. А финансовые папки загодя перекочевали к главному на дачу. На этой афере три соучастника-поджигателя обеспечили себе вечное место работы в газете. А Маня ещё удивлялась, что этих бездельниц никто не увольняет? Любопытная дискетка начинается со слов: «Уважаемый прокурор». Маня скачала, бросила дискету в ящик стола и забыла. Списанные под пожар документы к делу не пришьёшь. Да и финансовых афер после 98-го столько, что ревизионная комиссия третий месяц разобраться не может. Хотя, чего сложного? Арендаторы годами не меняются. Взять среднюю стоимость, помножить на число месяцев и сразу ясно, сколько налом за эти годы они принесли в бухгалтерию. Часть этих денег секретарша отправляла собкорам по почте, с припиской «Возврат долга». Тоже записано в отдельном блокноте. Да и конверты, в которых особо преданные главному награду получали, тоже учтены бухгалтером в отдельном гроссбухе. Прячут всё конечно, но когда готовая наличная сумма будет предъявлена, останется доказать статьи расхода наличных поступлений.
Только Маня дискеты перепутала, и вместо чёрного квадратика с материалами отдала эту Орловскую. То-то было визгу. Ах они уже и прокурору на газету стучат. В своём письме зам поставил три фамилии, как бы предлагая подписать. Свою, Манину и собкора из Новосибирска. Маня сказала автору что затея бесполезна и забыла. А главный, обвинительную редколлегию собрал. Мол завелись в коллективе стукачи. Маня, обсуждение темы тоже записала, расшифровала и акционерам разослала. Со своим выступлением. Мол обстановка в редакции нездоровая. Сотрудники думают и говорят разное. Это один из примеров. И затягивать с ревизией просто опасно. Надо закончить и по итогам принять решение.
Ясное дело, это не в интересах главного. А ну как решат, чтобы вернул всё что вынес, включая подарки на юбилеи. До собрания ревизоры пусть делают вид что работают. Им в конвертах дважды в месяц доплата. Поди плохо? А он пока акционеров со своей стороны обработает. Выманит у них доверенность, поплачется что оплатить дорогу в Москву и гостиницу редакция не в состоянии. Трое таки решили приехать за свой счет. Но их сломали уже в Москве. На Маниных глазах. Пообещали поддержать главного. А ей выразили восхищение за принципиальность но посоветовали отступиться. Мол в душе мы за, но не у всех же характер железного Феликса. Маня им внушает – характер не при чем, газету спасать надо. Плечами пожимают, мол что ей сделается. Главному уже 84, через пару лет уйдет и тогда. Аргумент, что с таким финансовым хвостом он не уйдет, уходит в песок. А потом и в небытие. Да, прогнозы Мани оправдались, только дело этим не поправишь.
Из воспоминаний её выдёргивает Нина, продавец квартиры.
-Ты что не заходишь? Ждём тебя.
Маня спохватывается, идёт к подъезду. Она ожидала увидеть зашарпанную квартиру, вроде той в которой жили с Глебом. А тут другая картина – чистота, ламинат на полу, ровные стены, белый потолок. Мебель на местах, в ванной стиральная машина. Чтобы втиснуть, объединили её с санузлом. Вот что значит квартира «к рукам». Маня искренне хвалит, Колька уже на кухне чаёк прихлёбывает. Сообщает, что готов купить хоть сейчас. Только решит, продавать московскую комнату или взять кредит. Хозяйка руками машет – проценты мол будут сумасшедшие. Она подождёт, когда комната продастся. Но Жека уже нашептал однокласснику, что сто́ит мол дать объявление и через неделю объект уйдет. Колька поддался, ни о каком торге похоже даже не заикнулся. Ну и пусть решают. Маня с Глебом своё дело сделали, свели стороны. Абсолютно бесплатно.
Выходят.
- Вы к нам?
- Нет надо по делам.
Маня с Глебом отправляются к дому. Шагают медленно, солнышко ловят. Молчат.
Маня думает о том, что 2,5 миллиона ещё год назад за эту квартиру никто бы не дал. А теперь и Жека, и Колька считают цену низкой. Потом возвращается мыслями к газете. Интересно, а почём покупали рейдеры акции? В этом этапе Маня не участвовала сознательно. Ей звонили, спрашивали, мол не дёшево будет? А она тогда даже цифру не зафиксировала. Рейдеры поступили мудро. С каждым акционером торговались отдельно, а Орлов консультировал. Наверняка просвещал, кто чем дышит, и какая сумма за «пустые бумажки» покажется им достаточной. С Игорем Дмитриевичем Маня однажды поговорила, сообщил что все продали свои доли. Остались четверо, он сам, Шляпина оставила себе три. Маня. И главный. По мнению Орлова, этот выторговывает что-то для внучки. Продаст пакет последним, а может оставит за роднёй. Новые акционеры счета за растрату предъявлять не станут. А этот, до каждой копейки жадным всегда был. Даже чтобы материал на полосу продвинуть, мог денег взять. Маня тогда сидела на зимней веранде в Малаховке, слушала Орлова и думала. Да ты и сам не промах, акции уже проданы, а торгуешь ими второй раз. Да ещё первому покупателю докладываешь. Маня решение уже приняла, ситуацию отпустила. Знала, газета доживает последние дни и ничего уже не изменить. Она кормилицу не предаст, продавать свой пакет не будет ни за какие деньги. В тот раз Орлов завершил разговор предложением солидной суммы. Она отказалась, а он покупателям передал – обещала подумать. А что думать? Завтра в дом приедет семья квартирантов. Маня сядет в самолёт и полетит в Амстердам. Орлову об этом знать не обязательно. Вечером приедут дочь с зятем заберут к себе особо ценное. Попугая уже забрали на передержку друзья, котика согласились досматривать квартиранты.
Страница этого этапа жизни дописана. Пора ставить точку и начинать писать новую. А получилось, что поставила многоточие.
Догнала её газета через столько лет, загромыхала костями своих скелетов из старых шкафов и достала в заброшенном военном городке так, что проникает в сны с разными ужасами. И где её твёрдость, закрыть дверь и забыть? Почему ждёт с нетерпением, чтобы прочесть пару писем от иркутского Киселёва. Что такого он может ей написать, кроме извинений. Да ещё и зам Орлов сподобился оставить весточку. Похоже не одна она оплакивала умирающую газету. Только сейчас это не имеет никакого значения.
Маня сворачивает к дому и видит, что рядом нет Глеба. Оглядывается, он стоит с двумя женщинами и разговаривает. Надо же, а она не заметила, как они подошли, поздоровались и остановились поболтать. Метров семьдесят прошла как под гипнозом. Разворачивается возвращается к группе, здоровается, извиняется, мол задумалась. И правильно сделала, оказывается Глеб звал её чтобы остановилась. Не услышала.
- А вот её сами и спрашивайте.
Естественно всех интересует Манино здоровье. Городок маленький, ничего не скроешь. Маня отшучивается – хоть в космос. Здоровее всех, даже инвалидность не дали. Написали рак был, но в самом начале. Удалили и всё пучком. Соседки молча качают головами, одна из них врач.
- С раком так просто не бывает. Ты наблюдайся.
Маня сообщает, что уже завтра едет в Москву на консультацию. Но чувствует себя отлично. И чихает от души.
- Это вирус! Тебе нельзя!
Маня согласно кивает и теперь догоняет Глеба. Говорит ему о приглашении Шляпиной, посетить редакционный дачный посёлок в целях добрых воспоминаний. Глеб с ужасом смотрит на жену, ждёт, когда она откроет дверь. В кармане вопит будильник – время обеда. У Мани всё готово, суп и курица в холодильнике. Только заставлены. Теперь у них целых два торта, у каждого отрезано по куску. И что делать с этим кремовым безобразием?
Пообедают и сядет на телефон обзванивать знакомых. Найдётся среди них парочка сластен. Вспомнила бы пятнадцать минут назад, и сердобольные соседки уже унесли бы эти произведения кулинарного искусства…
Продолжение следует.