Почти невыдуманный рассказ
Меня звали по-разному.
На рынке — Рыжий. У дворника — Чертяка. У старухи, что иногда бросала кости, Счастливчик. Но настоящего имени у меня не было. У бродячих котов имён не бывает — только запахи, углы и дороги.
Я жил между холодными трубами, мусорными баками и тёплыми кухонными окнами. Знал, где пахнет рыбой, где опасностью, а где можно переждать дождь. Знал собак, людей, крыс и их повадки. И главное — знал, что человеку доверять нельзя.
Пока однажды не пришёл на аэродром. Там пахло иначе.
Не едой — металлом. Не страхом — скоростью. Воздух был натянут, как струна перед прыжком. В нём звенело что-то большое, невидимое, и это меня тянуло.
Я долго сидел под бетонным забором, слушая, как ревут железные птицы. Они не были похожи на настоящих. Те машут крыльями, эти рвали небо рёвом турбин. Но в них было что-то… привлекательное.
И однажды я пролез под забор. Меня заметили почти сразу.
— Смотри, рыжий, — сказал один из них, в синей форме, с запахом керосина и табака.
Я приготовился бежать. Но он не бросил камень. Он протянул руку.
— Иди сюда, герой…
Я не подошёл. Но и не ушёл.
Они стали меня подкармливать. Сначала — осторожно. Куски хлеба, каша, иногда мясо. Я брал, отскакивал, ел и смотрел. Всегда смотрел. Они смеялись, звали меня «Штурманом», потом «Капитаном», потом почему-то «Парашютистом». Я не понимал слов, но понимал тон. В нём не было злости.
Через неделю я уже спал в их казарме. Там было тепло. Слишком тепло для бродячего кота. Я не сразу привык. Сначала спал вполглаза, готовый в любой момент рвануть к двери. Но двери были закрыты, а они — нет. Они смеялись, спорили, ругались, учились. Читали какие-то книги, чертили схемы. Иногда молчали, глядя в потолок.
Я лежал у батареи и слушал их дыхание. Они были как стая. Только без шерсти. И я стал частью этой стаи.
Меня откормили. Живот округлился, шерсть заблестела, движения стали ленивыми. Я больше не крался — я ходил. Не выпрашивал — принимал. Они чесали меня за ухом, и я… позволял.
Это была ошибка. Но тогда я ещё не знал…
В тот день они были особенно возбуждены. Смеялись громче обычного, говорили быстро, перебивая друг друга. В их запахе было что-то новое — азарт.
— А если… — сказал один.
— Да ну, ты серьёзно?
— Слушай, ну мы же на тренаже уже…
— А он?
И все посмотрели на меня. Я поднял голову. Мне это не понравилось. Меня взяли на руки. Не как обычно — мягко и лениво. А крепко. Уверенно. Я дернулся.
— Тихо, Штурман… всё нормально…
Но в голосе было не «нормально». Я это почувствовал…
Самолёт был рядом. Я уже видел их раньше, но никогда не был так близко. Он дышал теплом, металлом и чем-то резким, что щекотало нос. Внутри гудело. Меня понесли туда. Я начал вырываться.
Поздно.
Внутри было тесно и громко. Они надели на меня что-то странное — плотное, чужое. Лапы зафиксировали, спину стянули. Я выгибался, шипел, кусался. Один вскрикнул:
— Ай, зараза!
— Держи его!
— Да не рви, аккуратнее!
Я задыхался. Не от страха — от непонимания. Почему? Потом стало ещё громче. Самолёт побежал. Не по земле — по чему-то твёрдому и бесконечному. Потом — толчок. И вдруг — тишина.
Не настоящая, но другая. Я понял: мы не на земле. Мир исчез. Остался только шум и их руки.
Они открыли дверь. И там, за краем, смотрело небо. Не то, что над двором. Не то, что между домами. Настоящее. Огромное. Без дна. Я замер.
— Ну что, Штурман… — сказал тот самый, первый.
Он улыбался. Но глаза у него были серьёзные.
— Полетели…
И он бросил меня.
Сначала не было ничего. Ни земли, ни неба. Только ветер. Он бил в морду, в глаза, в уши. Рвал шерсть, выворачивал тело. Я крутился, терялся, исчезал. Я не кричал. Коты не кричат в такие моменты. Мы либо живём — либо нет. Потом что-то дёрнуло. Резко. Больно. Мир остановился.
И я… повис. Надо мной было небо. Подо мной — земля. Между ними — я. И тишина. Такая, какой я никогда не слышал. Ветер больше не бил — он держал. Я качался. Медленно. Плавно. Как будто кто-то большой и невидимый нёс меня.
Я посмотрел вниз. Земля была далеко. Маленькая, чужая. Без запахов. Без углов. Без труб. Я не знал, куда падаю. Но я понял одно: я уже не тот кот, что был раньше.
Когда я коснулся земли, это было почти мягко. Я ударился, прокатился, запутался в этих тряпках и нитях. Освободился. Вскочил. И побежал. Сразу. Не думая. Не оглядываясь. Я бежал долго. Пока не исчез запах керосина. Пока не исчезли их голоса. Пока снова не появились мусорные баки, трубы, собаки.
Пока мир не стал прежним. Но он не стал. Я больше не спал в казармах. Не подходил к людям. Не позволял гладить себя. Я снова стал бродячим котом. Но теперь… Я знал небо.
Иногда, когда ветер сильный и холодный, я останавливаюсь. Сажусь. Закрываю глаза. И чувствую. Как будто снова лечу. Без страха. Без поводка. Без чужих рук.
Они, наверное, ждали меня. Звали. Искали. Может, даже переживали. Я не знаю. И не хочу знать. Потому что у бродячего кота есть одно правило: никогда не возвращаться туда, где тебя однажды бросили в небо. Даже если перед этим — накормили…
