«Первое задание. Это моё первое задание. Наконец–то!»
Эти слова скакали по подсознанию, как акробаты. Никодим уже давно ждал, когда бесконечные конспекты в душных аудиториях Чащихинского университета сменятся настоящей практикой, как говорили старшекурсники, «в поле».
Попав на факультет с длинным названием «Институт онейронавтики и нейробиологических наук», он осознал, что порой стоит жёстко отвергнуть предложения родни о месте в «тёплой и уютной экономическо–юридической конторе». Лучше думать своей собственной головой – и тогда можно не только найти то, в чём действительно будет интересно разбираться – и неважно, сколько бледная луна насчитает выпитых литров кофе и зелёного чая, и насколько безумными станут сны. Хотя, учитывая специальность, которую пытался постичь парень, выглядевший так, словно спокойные сны для него закончились в раннем младенчестве, это было бы даже плюсом.
Впрочем, не только бунтарский дух подтолкнул его к выбору столь экзотического места учёбы – Никодим в красках помнил день, разделивший его жизнь на «до» и «после».
Это был обычный февральский день. Заканчивавший десятый класс Никодим возвращался из школы, как вдруг выяснилось, что до родного пятнадцатого этажа ему придётся подниматься пешком. Лифт, еле ползавший, как почтенная Тортилла, решил отдохнуть где–то между этажами, лишь по счастливой случайности не заперев внутри себя очередного бедолагу.
Поднимаясь всё выше и выше по тёмной лестнице, тогдашний старшеклассник почувствовал в воздухе очень странный запах. Пахло зверем, и речь не о знакомом каждому горожанину запахе кошачьей мочи, пропитавшем каждый кирпич старых домов. И даже не дешёвого собачьего «Педигри», по питательности услужливо пропускавшем вперёд бумагу и опилки.
Так обычно пахло в цирках. Там, где на арене выступают кошки, куда крупнее домашних. Где тигры и львы сидят, ожидая команды дрессировщика, попутно борясь с древним инстинктом, рисующим вместо человека с горящим кольцом тёплый, полный крови, кусок живого мяса. Когда-то очень давно, ещё дошкольником, маленький Кодя попал на представление гастролирующего шапито. Может, всему виной исказившиеся детские воспоминания, может, фантазия Никодима повзрослевшего, но тот почему–то был уверен, что на арене восседал ибис…ирбис? Чибис? Снежный леопард, в общем. Огромный, холёный, с пронзительными синими глазами хищника, словно бы кто–то снял с ёлки гирлянду с синими огнями и вделал в мохнатый череп. Но самое интересное начиналось дальше – крупная кошка дождалась сигнала дрессировщика и полетела. Легко оттолкнувшись лапами от тумбы, она поднималась всё выше и выше, под самый купол, разрисованный жёлтыми и зелёными полосами, пока, наконец, не совершила сальто и не вернулась на место с такой лёгкостью и естеством, словно летать положено всем кошкам от природы. Конечно, родители и бабушка потом долго объясняли, что на самом деле, там была львица, а не краснокнижный барс, и она просто очень высоко прыгала через кольца, но мозг упорно заменял детали на полёт…
На лестнице пахло точно так же. И ещё металлом и кровью. Никодим сперва решил, что ему просто показалось – уставший мозг способен и не на такие галлюцинации, но вскоре его начало мутить, а нога поскользнулась на чём–то тёмном.
«Ещё не хватало, вляпался в…» – подумалось парню, но тут он вспомнил, что консьержка, баба Глаша, больше похожая на танк в платочке в горошек, чем на бабульку–ветерана, решившую подработать, чтобы не скучать дома, обращала в бегство не только решивших подремать на лестнице пьяниц, но и шумные молодые компашки. Чтобы кто–то помочился на лестнице или пролил горячительное – это что–то из разряда фантастики!
Опустив глаза и увидев, во что он вступил, Никодим пожелал, чтобы уж лучше где–то прикорнул алкаш. Или даже два.
Но по ступеням медленно стекала кровь и что–то чёрное, очень похожее на желчь. Судя по тому, насколько быстро мимо стоптанного кроссовка текла эта ужасная самодельная река, наверху случилось что–то очень нехорошее. В нескольких квартирах, конечно, жили соседи, часто нарушавшие покой всего дома воплями и руганью, но обычно, этим всё и ограничивалось. Неужели, теперь кто–то решил взяться за нож?
И откуда в многоэтажном доме взялся запах звериной шкуры?
Впереди ждал очередной этаж с площадкой с окном около лифта. Краем глаза Никодим увидел какое–то мельтешение наверху и поднял глаза.
Впереди, к нему хвостом стояло странное существо. Даже находясь на четырёх лапах, оно превосходило Никодима в росте – и это парня, который в собственной альма–матер играл в баскетбол. Серо-белую шкуру украшали небрежные пятна – словно не задуманные природой, а оставленные съеденной жертвой, успевшей в последние секунды жизни метнуть в чудище чернильницу. Уши существа висели, как у собаки, но непропорционально большие когтистые лапы и длинный прямой хвост выдавали в нём представителя кошачьего рода. Некогда белоснежная морда теперь алела от крови – зверюга опускала её в разодранное тело перед собой и чавкала ещё тёплым мясом. Кем когда–то была груда кровавых ошмётков, сказать не представлялось возможным.
Никодим почувствовал, как тело буквально каменеет. Хотелось броситься прочь, но как в страшном сне или дешёвом фильме ужасов, он не мог даже шелохнуться. Вот сейчас зверь закончит жуткую трапезу, обернётся и решит, что раз боги послали ему десерт из липкого страха и пяти порций университетского кофе, отказываться не стоит…
Тем временем, бело-серый вторженец действительно поднял голову и принюхался. Как и опасался Никодим, он медленно повернул массивную голову и уставился на парня синими глазищами с вертикальными зрачками. Тягучая красная капля упала с чёрных губ, а затем произошло такое, что точно нельзя было списать на бред паникующего мозга.
Громадина с кошачьей грацией подошла к окну, упёрлась передними лапами в стекло, а затем просто прошла сквозь него и полетела прочь, по-собачьи перебирая лапами.
Можно было подумать, что странный зверь оставит после себя растерзанный труп жертвы, но тот испарился вместе со своим убийцей, оставив вместо себя тёмное пятно. С тех пор, сколько бы Никодим ни спрашивал соседей, никто не помнил, что именно произошло, а пятно чаще всего списывали на неудачное падение или вообще на лужу вина, вытекшую из разбитой бутылки. Даже баба Глаша гоняла парня, страшно обидевшись:
– Я, может, и старая, но точно не слепая и не глупая! Уж твоего тигра или кто он там, я точно бы увидела и ни с чем не спутала!
Так бы и забылась эта история, сдавшись под натиском логично объяснявших каждую, даже самую невероятную, деталь, если бы случайно не услышал фрагмент разговора на первом этаже:
– Вы к кому? – недовольно проворчала консьержка, смерив взглядом группу из смугловатых пацанов.
– К Абулдыпердыбердыевым, на тринадцатый, у них годовщина переезда!
– Нет их здесь больше, съехали. У них нескольких детей съел какой–то то ли волк, то ли гепард, белый такой. А если вы не уберётесь отсюда подобру-поздорову, я не обещаю, что он не вернётся!
Незадачливых гостей как ветром сдуло, а подслушивавший Никодим, как бы ни старался, так и не разговорил бабку на предмет того, что зверь всё же не был плодом его фантазии. Так он оказался в той части всемирной сети, где десятки, а то и сотни пользователей обсуждали какую–то карту мира снов.
Сперва Никодиму показалось, что речь идёт о заполонившей в последнее время весь Интернет гадальной чуме. Хватало нескольких минут побродить по видеосервисам, как обязательно всплывало видео с очередной гадалкой, обещавшей несметные богатства, которые вот-вот свалятся на голову посмотревшему, в обмен на сердечко под видео.
Впрочем, вчитавшись в несколько комментариев, он понял, что нашёл настоящую золотую жилу, способную дать ответы на все столь волновавшие его вопросы.
ЮныйЮннат56: Народ, кто ещё видел во сне лестницу, уходящую в небо, а потом резко обрывающуюся на высоте в километр?
ДевОчкаСПривЕтом: Читала про такую в прошлой болталке, но её, похоже, снесли. В принципе, я её зарисовала, но не думаю, что просто одну лестницу можно назвать целым миром.
МалёкЯмагириМару: Лестница – это ерунда, я, вот, каждый раз, когда практикую осознанные сновидения, оказываюсь во дворе какой-то советской постройки, она тёмная, погода обязательно пасмурная, и ещё рядом обязательно раскидистое дерево – или берёза, или дуб.
ДевОчкаСПривЕтом: МалёкЯмагириМару, ты что, берёзу от дуба не отличаешь?
КриптидЛеснойРогатый1: ДевОчкаСПривЕтом, в мире снов часто детали могут путаться, берёза может стать дубом и наоборот!
ХасулПоИмениRasul: Нам в Чащихинском университете рассказывали про такое, это называется онейроническая неопределённость. Вроде смотришь, перед тобой белка, приглядываешься, а это – заяц.
ЮныйЮннат56: О, Расул в сети. Сейчас будет умничать, профессор наш!
Никодим прокрутил беседу дальше, пока не упёрся в кнопки переключения страниц. Судя по тому, что последним числом на гиперссылке стояло 178, исследование снов пользовалось популярностью.
Так парень узнал не только о совершенно новой для себя науке, но и об университете, до этого не встречавшемся ему ни в одном памфлете, какие раздают на днях открытых дверей. Выяснилось, что этот университет основал мужчина, вынужденный уволиться из одного из топовых столичных вузов, за то, что на паре рассказал студенту, как вызвать дух живого человека, и самое главное – поговаривают, что опыт оказался более, чем удачным. Уволенный ничуть не отчаялся, взамен основав целый университет с программами по изучению совершенно нового направления в науке – онейронавтики.
Туда и поступил Никодим, услышавший, что иногда, если неосторожно поэкспериментировать с осознанными сновидениями, их обитатели могут просочиться в мир яви.
Теперь ему предстояла практика. Путь лежал в место, где, если верить слухам, грань между сном и реальностью была очень и очень тонкой. Вроде, если память ещё не изменяла ему, отпустив мысли скакать по обширным пустым полям – вроде тех, что мелькали за окном старого дребезжащего зелёного автобуса, место, куда он направлялся, называлось Муранцево, и находилось к северу от столицы. В последнее время, это небольшое поселение не сходило с передовиц определённого рода газет и главных страниц сайтов, специализировавшихся на городских легендах, толкованиях сновидений и прочем.
– Следующая остановка – Муранцевский зверхоз, конечная, – прогнусавил из динамика над головой женский голос.
Остановка выглядела на удивление опрятно – без граффити, с целым стеклом позади скамейки. Единственное, что портило благоприятный внешний вид – это толстая ветка, воткнутая кем–то между скамейкой и задней стенкой. Листья уже начинали понемногу скручиваться в трубочки от недостатка влаги.
От остановки вела дорога, выложенная серо–бурой плиткой. Никодим шёл по ней, минуя помпезный фонтан, в котором, правда, вместо воды желтели только опавшие листья, аккуратные ряды скамеек с коваными спинками, изображавшими мифических птиц, кусты, постриженные пирамидами, шарами и кубами.
Вдруг дорожка сделала поворот к огромному зданию из тёмного кирпича. Приехавшему парню это место отчего-то показалось очень знакомым, хотя он мог поклясться, что был здесь впервые. По голове мазнула ветка раскидистого дуба, и тогда Никодим едва не подскочил, словно его окатили ледяной водой. Место очень напоминало то, о чём он читал в беседе пару лет назад.
Строение из тёмного кирпича, пасмурное синеватое небо, набрякшее от дождя, который никогда не начнётся, дуб – если смотреть на его ствол, могло почудиться, что тот постепенно белеет, и среди этой белизны проступают чёрные полосы берёзы.
Вынув из кармана специализированную онейрокамеру, предназначенную, чтобы навсегда запечатлеть на снимках те ускользающие моменты, какие многие из нас видят во сне, когда буквы начинают расплываться, часы – идти назад, а люди вдруг взмахивают руками, как птицы крыльями, и отправляются в полёт.
Сейчас камера сработала как надо – на снимке, проявляющемся, как от полароида, проступил дубовый ствол, но довольно заметно побелевший, хоть и сохранивший обхват векового великана.
Никодим просиял – в университете он не раз слышал, насколько тяжело им давались первые фотоотчёты с практик – а тут, пусть и что–то небольшое, зато сразу, с первого кадра!
Поднявшись по невысокой каменной лестнице, Никодим вошёл в вестибюль таких размеров, что становилось понятно – без нарушения законов физики здесь явно не обошлось. Всё вокруг заливал оражеватый свет нескольких ярких светильников, на деревянных стенах висели картины, изображавшие пейзажи различной степени невероятности – от простых лугов и холмов с куполами храмов, проступавшими из утренней дымки, до совершенно чёрного, как уголь, попугая, сидевшего на ветке дерева манго и наблюдавшего, как небо расчерчивает чёрно-белая радуга. На всякий случай вошедший Никодим сделал несколько фотографий – он был готов поклясться, что с улицы не видел света в окнах, а значит, вполне вероятно, всё вокруг могло сгодиться, как материал для будущего исследования. Или, чем чёрт не шутит, целой квалификационной работы!
– Я могу чем–то помочь? – раздался за спиной негромкий голос, однако простой вопрос чуть не заставил Никодима вытянуться по стойке смирно:
– Я – Карелов Никодим, из Чащихинского университета. Приехал на практику.
За стойкой у стены напротив сидела девушка в кофейного цвета куртке. В глаза сразу бросилось отсутствие бейджа с именем, обязательного для администратора – а в том, что он стоит в вестибюле то ли отеля, то ли санатория, то ли другого подобного заведения, Никодим не сомневался. На стойке также отсутствовала полагающаяся табличка «Здравствуйте, вас обслуживает такая–то сякая-то».
– Чащихинский университет? Бывали у нас оттуда практиканты, – протянула девушка, склонившись над клавиатурой компьютера. Белый свет монитора делал её похожей на призрака.
Тут Никодим вспомнил, что принесённый куратором список мест для прохождения практики не отличался большим разнообразием – он и сам ткнул в Муранцево скорее потому, что хотел быстрее выбрать хоть что-то. Вроде, даже, заведующий кафедрой говорил, что на втором курсе, когда как раз полагалась первая рабочая практика, Муранцево брать рановато, а строго говоря – даже небезопасно. Впрочем, его доводы мало помогали остудить пыл едва начинающих набираться научного опыта юнцов. Ещё вчера читавшие книги про то, что казалось им настоящим чудом, они жаждали поскорее прикоснуться к той, неизведанной, части реальности, что одновременно была всё время рядом и так недосягаемо далеко.
– Так что именно вам было бы интересно?
Вопрос вывел парня из воспоминаний.
– А? Я это… меня интересует…
В голове вдруг возник образ чудовища с лестничной клетки, его морда, запятнанная алым. Полёт тела, совершенно к этому не приспособленного. откуда-то отчётливо прозвучало голосом кондуктора из автобуса: «Следующая остановка – Муранцевский зверхоз…».
– Животные, – наконец, закончил Никодим, – Местная фауна, так это называется?
На лице собеседницы на долю секунды возникла обеспокоенность, но стоило раз моргнуть, как наваждение исчезло, растаяв, точно дым.
– Вы уверены? У нас, конечно, животный мир очень богатый, но порой встречаются такие особи… вот, прошлой весной медведь пожаловал, пришлось охотников вызывать – так косолапый их всех поел, одни кости белёсые остались. Медведь, правда, ещё побродил и ушёл куда-то, больше его тут не видели.
– Нам в университете говорили, что здесь, якобы, очень опасно. По крайней мере, в этом уверен завкафедрой, – признался Никодим. Ему даже показалось, что он покраснел – хотя, может, дело было в симпатичной собеседнице?
– Опасно? Отнюдь. Да, здесь часто происходят всякие необычные вещи, но уверяю, здесь не опаснее, чем в любой другой точке страны.
Никодим, однако, подсознательно чувствовал, что с этим местом явно было что-то не так. почему-то светлый вестибюль пугал его куда больше, чем условная подворотня без единого горящего фонаря. Может, дело в картинах? Но едва ли на стенах можно было найти что-то страшнее Франсиско Гойи, картины которого обязательно проходились на предмете с незамысловатым названием «Культура».
Может, присмотреться к собеседнице?
Никодим, стараясь не вызывать подозрений, принялся вглядываться в её образ. Длинные тёмные волосы с заколкой в виде объятой огнём бабочки, обрамляли худощавое лицо с громадными зелёными глазищами, словно перед ним сидел не живой человек, а ожившая иллюстрация к какой-то сказке. На шее висели крупные бусы из зелёного камня с прожилками. Одна из бусин явно была призвана что-то изобразить, поскольку на ней имелась борозда с выступающей частью, похожей на…каменный пупок. Мысленно, парень улыбнулся такому нелепому сравнению.
– Что с вами? Кажется, вы забываете моргать?
Никодим машинально сморгнул.
– Я задумался, извини…те. Кстати, я, кажется, не увидел, как вас зовут?
Девушка смерила его взглядом хищного аппарата для рентгена.
– Верея меня звать. А что?
– Просто, мало ли…
Мозг продолжал лихорадочно работать. Бусы, тёмная кофточка с приколотыми значками – такие были популярны в детстве Никодима. Только здесь вместо покемонов или зверей и птиц, или на худой конец, роботов Бионикл, красовались самые странные достопримечательности, какие Никодиму только приходилось видеть – небоскрёб, залитый кроваво-красным сиянием, опушка зимнего леса, над которой висел колокол, прозрачный, точно вырезанный изо льда. Под ним свернулся калачиком чёрный кот.
– У меня такие же были…эти…сотки, тьфу, значки, – почему-то подметил парень.
– Такие? – улыбнулась Верея, – Я их в путешествиях покупала – эта вот – с Дальнего Востока, а эта – палец с наманикюренным блестящим ногтем уткнулся в картинку с колоколом – из Дмитрова, мне там художник нарисовал на заказ.
– Нет, помню, мои были с динозаврами – я обожал тираннозавра! Он такой, чёрный, из леса выходил на картинке, тебе бы пошло!
– Тираннозавр? Круто! Ну да, у меня как раз кофточка в тон!
Внезапно взгляд Никодима зацепился за одну крайне настораживающую деталь. Он готов был поклясться, что значков на груди Вереи было только два, но теперь, чуть в стороне от того, что с небоскрёбом, красовался третий.
И на нём могучий тираннозавр ревел посреди папоротников, размером с деревья.
Но ведь это же невозможно? Допустим, значок можно было не заметить – он и правда, тёмный, мог слиться с тканью. Но как объяснить то, что на нём изображался именно тираннозавр, и именно так, как его запомнил Никодим?
Парень не успел и рта раскрыть, как третий значок испарился, словно его и не было.
На худых запястьях Вереи висели браслеты из цельного камня, такого же зелёного, как и бусы. И так же, как и бусы, они оказались треснутыми. Глубокие чёрные трещины змеились по поверхности, уродуя естественный узор камня.
– Хотите чаю? У меня есть чабрецовый, он прогревает!
Никодим замотал головой – он на дух не выносил любой напиток, отдававший во вкусе травой.
– Или, если хотите, могу показать место, которое будет вам наиболее интересным? Оно ещё и живописное, – предложила Верея, поднимаясь на ноги, – Выходишь и направо – там у нас красивый дворик. Многие, кто от вашего вуза приезжали, сразу бежали туда.
Глаза Никодима загорелись.
- Я бы посмотрел на него!
В этот момент приехавшему на практику студенту показалось, что вот будь Верея чуть повыше и посветлее, как его первая влюблённость из выпускного класса, цены бы ей не было – может, тот самый сквер стал бы чем-то большим, чем местом, где происходит что–то необычное?
А новая знакомая, тем временем, уже вышла из-за стойки и шагала к выходу на улицу.
Никодим следовал за ней, стараясь не упустить из вида копну брюнетистых волос. Бабочка в языках пламени покачивалась в такт шагам.
А разве волосы Вереи не были чёрными? Или это просто горящие светильники как-то искажали цвет?
Или ему просто показалось? По крайней мере, девушка, так же, как и его первая любовь, оказалась довольно высокой.
На улице оказалось ещё холоднее и темнее, чем когда Никодим заходил в массивные двери.
Так сколько времени прошло? По ощущениям, даже меньше часа…
Территория здания оказалась очень зелёной и ухоженной. Дубы, ясени и тополя обрамляли вьющиеся дорожки, пышные кусты за углом изображали ещё более причудливых и страшноватых существ. Вот из земли торчит голова с волосами–змеями. Вот лев поднял морду с оскалом к небу.
Тут Никодим вспомнил, что автобус подвозил его не к ухоженной территории, а к бурелому, никогда не видевшему топор лесоруба. Откуда тут такое?
– Вот, смотрите, тут, говорят, мысли обретают форму! – хихикнула Верея, вытянув руку в сторону ухоженной полянки. Если бы её обнесли забором из сетки рабицы, получился бы мини корт для тенниса!
Но забора не было. Был только липкий страх, отчего-то зашевелившийся где-то глубоко внутри. Никодим поёжился. Куст в виде льва выглядел очень натуралистично – не будь царь зверей зелёным, он вполне мог бы подняться, размять затёкшие лапы, принюхаться и пойти по его, Никодима, следу. Парень словно бы отчётливо слышал, как ступают по плитке массивные лапы, как с хрипом вырывается воздух из мощных лёгких.
На миг показалось, что свежий лесной воздух исчез, уступив зловонию зверинца. Шкур, звериного мускуса, мочи, отмечающей границы территорий прайдов…
Возникший в воображении лев вдруг начал меняться. Его шкура побелела, хвост удлинился, потеряв свою фирменную кисточку, грива уступила место горбинке барса, а по морде расползались пятна крови. Между клыков застрял крохотный детский палец.
– Вот, я много кого сюда водила, им нравилось. Мы пришли! – объявила Верея.
Никодим вынул онейрокамеру. Может, сделать не только снимок поляны? Интересно, новая знакомая согласится на самоснимок?
Парень, весь в собственных мыслях, нажал на кнопку переключения угла. На экранчике возникло его чуть покрасневшее лицо.
И ещё кое–кто.
Сзади к парню медленно подкрадывался барс. Живой. Громадный, как тогда, на лестнице. И он не собирался исчезать.
– Только самое главное, не думайте ни о чём. Или, хотите – думайте, Никодим. Здесь оживают сны. Те, которые порой, так хочется забыть!
– А теперь записали самую главную мысль сегодняшнего занятия – онейронавтика требует предельной концентрации. Любая попытка изменить что-либо в окружении, в особенности, людей, животных, птиц, запускает защитный механизм, приводящий к возникновению осознанных кошмаров седьмого уровня, таких, в которых смертельно опасными становятся воспоминания из детства. Особенно, отпечатавшиеся в подсознании и когда-либо вырвавшиеся в реальность из мира снов, – убелённый сединами профессор поднялся со скрипнувшего стула, – На этом наша пара окончена, завтра жду конспектов от выступающих, их будет семь по количеству, как раз, уровней осознанных снов.
Студенты живой рекой хлынули из аудитории в коридор. В его конце, на столике, накрытой тёмно–синим сукном, стояло фото Никодима Карелова, перетянутое чёрной лентой. Старик подошёл к столику и какое–то время тяжёлым взглядом смотрел на фото.
– Когда-нибудь, надеюсь, наша кафедра поймёт, что Муранцево слишком опасно для таких юных ребят, – тихо сказал он, кладя перед фотографией две гвоздики, – Там, за гранью яви, опасный и неизвестный мир. Безумный и беспробудный.
Тот, в котором под сенью дубов обрастал зеленью нового куста погибший Никодим…
Автор: Кокарев Никита
Источник: https://litclubbs.ru/articles/74034-etot-bezumnyi-besprobudnyi-mir.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.https://dzen.ru/a/YF7VUth6cDO8-3sD
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: