— Ир, ну ты чего? — он шагнул в комнату. — Это же для семьи. Для нас, для Вики. Чтобы жить нормально, а не считать копейки до зарплаты.
— Я сказала — нет.
Лицо Славы потемнело.
Читайте начало этой истории здесь>>>
— Ты вообще не понимаешь, да? Дачу нужно продать. Или мне придётся решать вопрос по-другому, но уже менее выгодно для нашего бюджета.
— Что это значит?
— Займы. Кредиты. Под проценты. Ты этого хочешь?
Ира смотрела на него и видела незнакомого человека. Тот Слава, с которым она прожила девять лет, куда-то исчез. Вместо него стоял мужик с обиженным лицом, который угрожал ей долгами, если она не отдаст бабушкино наследство на очередную «тему».
— Что хочешь делай, — сказала она тихо. — Я всё сказала.
Слава развернулся и вышел, хлопнув дверью.
Следующие недели тянулись странно. Слава почти не разговаривал с ней — только по делу, короткими фразами. Зато постоянно висел на телефоне с Виктором, что-то обсуждал, куда-то ездил, приходил поздно. Ира не спрашивала. Она работала свои смены, забирала Вику из школы, проверяла уроки, готовила ужин. Старалась жить так, будто ничего не происходит.
Вика чувствовала напряжение, но молчала. Только однажды спросила:
— Мам, а почему папа всё время злой?
— Он не злой, зайка. Просто занят.
— А чем?
— Работой.
Вика кивнула, но глаза у неё были недоверчивые. Семь лет — а уже всё понимает.
Через месяц павильон открылся. Слава где-то нашёл шестьсот тысяч — Ира не спрашивала где, а он не рассказывал. Ходил гордый, в рубашке, разговаривал через губу, как будто уже заработал свой первый миллион.
— Сегодня тридцать стаканов продали, — сообщал он вечером. — Завтра будет больше.
— Люди берут, — говорил через неделю. — Выпечка расходится. Мать ватрушек напекла — всё разобрали.
Надежда Фёдоровна тоже изменилась. Перестала звонить, перестала заходить. При редких встречах смотрела на Иру с обидой — ты не поддержала, ты не поверила, ты не своя. Ира молчала. Пусть думает что хочет.
Эйфория длилась недолго. Через полтора месяца Слава стал приходить домой мрачный. Разговоры про тридцать стаканов прекратились. Вместо этого — короткие ответы, раздражение на пустом месте, телефон, который он прятал экраном вниз.
Ира видела, как он нервничает. Как вздрагивает от звонков. Как выходит на балкон поговорить, закрывая дверь. Как курит одну за другой, хотя три года назад бросил.
Виктор появлялся всё реже. Сначала приезжал каждый день, потом через день, потом раз в неделю. Теперь Слава ездил на точку один с утра до вечера, а Виктор только звонил и давал советы.
— Нужно рекламу дать, — слышала Ира обрывки разговоров. — Нужно ассортимент расширить. Нужно место раскрутить.
Нужно, нужно, нужно. Только делал всё Слава, а Виктор нужкал по телефону.
Однажды вечером Слава заснул на диване, не выпустив телефон из руки. Ира проходила мимо — экран вспыхнул от входящего сообщения. Она не хотела смотреть. Но взгляд сам упал на строчки.
«Вячеслав Андреевич, напоминаем о просроченной задолженности в размере 287 000 рублей. В случае неуплаты в течение 3 дней дело будет передано...»
Ира застыла. Двести восемьдесят семь тысяч. Просроченная задолженность. Три дня.
Она тихо прошла на кухню, села за стол. Внутри было пусто — ни злости, ни страха, только тяжёлая усталость. Просто сидела и смотрела на тёмное окно.
Так вот откуда шестьсот тысяч. Займы. Микрокредиты под бешеные проценты. Он взял, не сказав ей ни слова. А теперь долг рос, как снежный ком.
И скоро — Ира знала это точно — он снова заведёт разговор про дачу.
Он завёл этот разговор через три дня. Ира только пришла со смены, ещё не успела переодеться. Слава сидел на кухне, перед ним лежали какие-то бумаги. Лицо серое, под глазами тени.
— Нам нужно поговорить, — сказал он тихо.
Ира села напротив. Знала, что будет дальше, но молчала.
— Ситуация сложная, — Слава тёр переносицу, не глядя на неё. — Бизнес пока не раскрутился, а долги растут. Проценты капают каждый день. Если сейчас не закрыть, дальше будет только хуже.
— И что ты предлагаешь?
Он поднял глаза.
— Дачу. Ир, я понимаю, что это для тебя важно. Но пойми — это единственный выход. Продадим, закроем долги, начнём с чистого листа. А потом, когда павильон выйдет в плюс...
— Слава, — перебила она, — сколько ты должен?
Он замялся.
— С процентами... около семисот.
— Семьсот тысяч?
— Да.
Ира откинулась на спинку стула. Семьсот тысяч. Микрозаймы под бешеные проценты. Кристина рассказывала про знакомую, которая взяла пятьдесят тысяч «до зарплаты», а через год отдавала уже двести — и всё никак не могла выбраться.
— А если дачи не хватит? — спросила она. — Там максимум восемьсот, если повезёт. Закроешь долг — и что? Павильон же всё равно в минусе.
Слава дёрнул плечом.
— Ну... в крайнем случае можно что-то придумать с квартирой. Перекредитоваться под залог или...
— Стоп, — Ира подняла руку. — Ты сейчас серьёзно? Квартира, в которой мы живём? В которой Вика растёт?
— Я просто говорю, что варианты есть!
— Нет, Слава. Вариантов нет.
Она встала, прошла к окну. За стеклом темнело, в соседнем доме зажигались окна. Обычный вечер, обычная жизнь. А у них тут — катастрофа.
— Я тебя предупреждала, — сказала она, не оборачиваясь. — Ещё до того, как вы всё это затеяли. Говорила — не лезь, подумай, посчитай. Предлагала нормальную работу. Помнишь? Стройка, Женя мог устроить.
— При чём тут стройка?!
— При том, что ты выбрал это, — она обернулась. — Ты и Виктор. И твоя мать, которая всё это поддерживала. Вы решили, что я должна отдать бабушкину дачу на вашу авантюру. А теперь, когда всё рухнуло, снова я должна спасать.
Слава вскочил, отодвинув стул так, что тот скрипнул по полу.
— Ты никогда в меня не верила! Ни разу за все эти годы!
— Я верила. Девять лет верила. А ты за эти девять лет ни разу не довёл ничего до конца.
— Это другое!
— Это то же самое, Слава. БАДы, интернет-магазин, теперь павильон. Каждый раз — «это точно выстрелит». И каждый раз — я должна подбирать осколки.
Он стоял красный, злой, сжимал кулаки.
— Нормальная жена поддержала бы мужа в трудную минуту!
— Нормальный муж не стал бы тащить семью в долговую яму.
— Значит, так? — голос Славы стал тихим, угрожающим. — Значит, не поможешь?
— Не помогу. Это ваши долги — твои и Виктора. Выплачивать за ваши семейные бизнес-долги я не собираюсь.
— Тогда мне здесь делать нечего.
Он сказал это так, будто ждал, что она испугается. Бросится уговаривать, плакать, извиняться. Как раньше. Как всегда.
Но Ира только пожала плечами.
— Держать не буду.
Слава замер. Открыл рот, закрыл. Не ожидал.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Это были твои решения, Слава. Твои, Виктора и твоей матери. Я предупреждала, я отказывалась, я просила подумать. Вы не послушали. Теперь сами и расхлёбывайте.
Он ушёл в комнату. Ира слышала, как он двигает вещи, что-то бросает в сумку. Через полчаса он стоял в прихожей с дорожной сумкой через плечо.
— Ты ещё пожалеешь, — сказал он глухо. — Только и думаешь о себе. Останешься одна с этой... этой квартирой и гнилой дачей. Потом сама прибежишь. И запомни — эти кредиты я брал, чтобы улучшить наше положение. Отдавать будем вместе, как бы тебе этого ни хотелось.
Ира молча открыла дверь. Слава вышел. Дверь закрылась.
Вика выглянула из детской.
— Мам, а папа куда?
— К бабушке пока поживёт.
— А надолго?
Ира присела, обняла дочь.
— Не знаю, милая. Посмотрим.
На следующий день позвонила Надежда Фёдоровна. Голос у неё был ледяной.
— Ирина, я надеюсь, ты понимаешь, что ты наделала? Выгнала мужа из дома, отказала в помощи, когда семья в беде. Это как называется?
— Я никого не выгоняла. Он сам ушёл.
— Потому что ты не оставила ему выбора! Слава в долгах, бизнес под угрозой, а ты цепляешься за какую-то развалюху!
— Это моя дача, — сказала Ира спокойно. — И это ваши долги. Выплачивать их за вашу семью я не собираюсь.
— Какая «ваша семья»?! Ты же жена! Ты часть этой семьи!
— Была. А теперь — нет.
Надежда Фёдоровна ещё что-то говорила — про неблагодарность, про то, что они когда-то помогли с чем-то, про то, что Ира всегда была холодной. Ира слушала и не чувствовала ничего. Ни обиды, ни злости. Просто пустота.
— Я всё сказала, Надежда Фёдоровна. До свидания.
Положила трубку. Постояла минуту у окна, глядя на серый двор. В голове было пусто и гулко. Захотелось куда-то уехать, выбраться из этих стен, подышать. Вспомнила про дачу — давно там не была, с лета. Интересно, в каком она сейчас состоянии. Может, и правда развалилась, как Слава говорил?
В субботу утром они с Викой сели на маршрутку до садового товарищества. Ехать минут сорок, Вика болтала без умолку — про школу, про подружку Настю, про хомяка, которого им обещали завести. Ира слушала, кивала, смотрела в окно на пробегающие мимо дома и заборы. Впервые за долгое время внутри было тихо.
Дача встретила их тишиной и запахом снега. Забор покосился ещё больше, калитка еле открылась. Дом выглядел уставшим — просевшее крыльцо, облупившаяся краска, тёмные окна. Снег лежал на участке нетронутый, только птичьи следы у крыльца.
Но яблони стояли. Старые, корявые, с голыми ветками в инее. А весной они зацветут.
— Мам, а тут можно качели поставить? — Вика бегала по участку, разглядывая всё вокруг.
— Можно.
— А грядки будут?
— Будут.
— А кошку можно завести? Тут же дача, места много!
Ира улыбнулась.
— Посмотрим, солнышко. Сначала дом подлатаем.
Она ходила по участку, смотрела, что можно спасти. Сарай ещё крепкий. Колодец работает. Яблони живые. Дом требует ремонта, но не безнадёжный — крышу перекрыть, крыльцо подправить, внутри обои поменять. У неё были накопления — откладывала потихоньку с каждой зарплаты, пока Слава не знал. Тысяч сто пятьдесят. Хватит на рабочих и материалы.
Через месяц Слава подал на развод. Ира не удивилась — ждала. Поскольку Вике было семь лет, разводили их через суд. Слава попытался там же разделить долги — его юрист настаивал, что займы брались на нужды семьи. Но документы говорили другое.
Ира наняла юриста — по рекомендации Кристины. Та сразу успокоила:
— Займы оформлены только на него. Вы ничего не подписывали, деньги на ваш счёт не поступали. Ему придётся доказывать, что вы были согласны и что деньги пошли на семью. А у него с этим проблемы.
В суде всё решилось быстрее, чем она думала. Договоры оформлены только на Славу. Деньги поступали на его счёт, тратились на аренду и оборудование павильона. На счёт Иры не приходило ни рубля. Она ничего не подписывала, согласия не давала. Павильон за всё время работы не принёс семье дохода — одни убытки.
Решение суда было коротким. Брак расторгнут. Вика остаётся с матерью — Слава и не спорил, куда ему ребёнок без работы и жилья. Алименты назначили в твёрдой сумме — шестнадцать тысяч в месяц, потому что официального дохода у Славы не было. Долговые обязательства признали личными обязательствами Вячеслава Андреевича. Квартира и дача — наследство, личное имущество Ирины, разделу не подлежит. Совместно нажитого почти не было — старая мебель да машина, которую Слава давно продал.
Ира вышла из суда и долго стояла на крыльце, щурясь на холодное солнце. Всё. Закончилось.
Весной она наняла бригаду — двое рабочих из соседнего посёлка, работящие, непьющие. Они перекрыли крышу за неделю, подправили крыльцо, поменяли сгнившие доски на полу. Ира сама красила стены, клеила обои, мыла окна. Вика помогала — таскала кисточки, подавала гвозди, бегала за водой.
К маю дом ожил. Не новый, не идеальный — но крепкий, чистый, свой. Ира посадила огурцы, помидоры, зелень. Сделала качели на старой яблоне — Вика визжала от восторга.
Однажды вечером позвонила Кристина. Поболтали о работе, о детях, о планах на лето. Потом Кристина помолчала и спросила:
— Слушай, а ты не слышала, что там у твоих бывших?
— Нет. А что?
— Надежда Фёдоровна кредит взяла под залог квартиры. Чтобы Славкины долги закрыть, пока проценты всё не сожрали. Он теперь у неё живёт, работы так и не нашёл. А Виктор вообще свалил в Новосибирск, к какой-то новой девушке. Уже десятой на моей памяти, если не больше.
Ира молча слушала. Не было ни злорадства, ни жалости. Просто констатация факта. Так оно и должно было закончиться.
— Ладно, — сказала она. — Спасибо, что рассказала.
Положила трубку, вышла на крыльцо. Вика качалась на качелях, напевая что-то себе под нос. Солнце садилось за яблонями, красило небо в розовое. Пахло землёй, молодой травой и чем-то ещё — кажется, соседи жарили шашлыки.
Ира села на ступеньку, обхватила колени руками. Никто больше не будет распоряжаться её жизнью. Никто не будет требовать продать, отдать, пожертвовать. Это её дом, её дача, её дочь, её решения.
Впервые за много лет она чувствовала себя дома. Жизнь не закончилась — наоборот, будто дала ещё один шанс. На своё будущее, на свои решения, на своё счастье.
И ещё она поняла одну простую вещь. Если мужчина просит у тебя денег, чтобы наконец стать мужчиной — он им никогда не станет. Как Слава.