Я стояла у калитки с лопатой в руках, когда услышала, как Лена кричит из окна кухни. Голос у неё был такой, что соседские куры перестали копаться в пыли.
— Я не нанималась батрачить на твою маму вечно! Пусть сама копает огород, с меня хватит!
Дверь хлопнула так, что старая рама задребезжала. Я опустила лопату. Значит, началось.
Лена была женой моего сына Игоря уже пять лет. Хорошая девчонка, если честно — работящая, весёлая, готовила отлично. Но в последний год что-то в ней переломилось. А может, это я не замечала, как она устала.
Всё началось после того, как я сломала ногу прошлой осенью. Глупо — поскользнулась на мокрых листьях у крыльца. Игорь тогда сказал: «Мам, переезжай к нам, одной тебе тяжело». Я отказывалась, но он настоял. Лена молчала, только кивнула. Я тогда подумала — согласна, значит.
Первые месяцы и правда было хорошо. Я помогала по хозяйству, сколько могла. Готовила обеды, пока они на работе. Вечерами вязала внучке Машеньке носочки. Лена приходила уставшая — она в бухгалтерии работала, — садилась, и я ей чай наливала. Мы разговаривали. Она рассказывала про работу, я слушала.
А потом нога зажила. И я осталась.
Просто как-то так вышло. Игорь говорил: «Мам, ну зачем тебе в ту пустую квартиру, тут и огород есть, и внучка». Я и правда любила возиться на грядках — у меня всегда руки чесались что-нибудь посадить. В городской квартире только три горшка с геранью было.
Весной я разбила огород. Большой — шесть соток. Лена сначала обрадовалась: свои овощи, мол, это же здорово. Помогала сажать. Но когда пришло время полоть, она уже отмахивалась: «Я устала, у меня отчёты». Игорь вообще к земле был равнодушен — программист, всё за компьютером.
Я полола одна. Вставала в шесть утра, пока прохладно, и до завтрака успевала три грядки обработать. Потом готовила, стирала, убирала. Лена приходила с работы, ужинала и падала на диван. Я видела — она измотана, но ведь и я не бездельничала.
А потом начались эти разговоры.
— Света Петровна, — говорила она как-то вечером, — может, в этом году меньше посадим? А то столько консервации, мы её до зимы не съедаем.
— Как не съедаем? — удивилась я. — У меня всё по банкам расписано, ничего не пропадает.
Она вздохнула и ушла в комнату.
Ещё через неделю она попросила Игоря:
— Может, твоя мама к себе вернётся? Ну, нога же зажила давно.
Он удивился:
— Лен, ты чего? Маме тут хорошо, и нам помогает.
— Помогает, — повторила она тихо и больше не спорила.
Я слышала этот разговор из коридора. Стояла с мокрой тряпкой в руках и чувствовала, как что-то сжимается в груди. Но виду не подала. Подумаешь, устала девчонка, с кем не бывает.
Июнь выдался жарким. Огород требовал полива каждый день. Я таскала вёдра из колодца — шланг у нас сломался, а новый Игорь всё забывал купить. Спина ныла к вечеру, руки горели от крапивы, но я молчала. Не привыкла жаловаться.
Лена приходила всё позже. Говорила, что работы много, аврал. Я верила. Ужинала она наспех, почти не разговаривая, и сразу в душ. Игорь тоже был какой-то отстранённый — в телефоне постоянно.
А потом случилось то утро.
Я встала в пять — не спалось. Вышла в огород, решила прополоть морковь. Работала уже час, когда услышала шаги. Обернулась — Лена стоит на крыльце в халате, смотрит на меня.
— Света Петровна, — сказала она, и голос у неё был странный, — вы каждое утро так?
— Ну да, — ответила я, вытирая лоб. — Пока прохладно, самое время.
Она молчала. Потом спросила:
— А вам не тяжело?
— Привычная, — отмахнулась я.
Она ещё постояла и ушла в дом. А я подумала: что-то не то в её глазах было. Что-то похожее на жалость. Или на злость. Не поняла тогда.
Вечером она пришла с работы и молча начала собирать вещи. Игорь спросил, что случилось. Она не ответила. Складывала одежду в сумку, и руки у неё дрожали.
— Лена, ты куда? — растерялся он.
— К маме, — бросила она. — На неделю. Мне нужно подумать.
— О чём подумать? Что случилось-то?
Она обернулась. Лицо белое, губы сжаты.
— Спроси у своей матери, сколько вёдер воды она сегодня натаскала. Спроси, во сколько она встала. Спроси, когда она последний раз отдыхала.
— Мама, ты что, заставляешь её? — Игорь посмотрел на меня.
— Я? — опешила я. — Да я её ни о чём не просила!
— Вот именно, — тихо сказала Лена. — Ты ни о чём не просишь. Ты просто делаешь. И я смотрю на это каждый день. И чувствую себя дрянью, потому что не помогаю. Потому что устала. Потому что мне не нужен огород на шесть соток, мне нужен вечер на диване с мужем. А его нет, потому что ты варишь, стираешь, копаешь. И получается, что я плохая — ленивая, неблагодарная. А ты святая.
Она схватила сумку.
— Я не нанималась батрачить на твою маму вечно! — крикнула она Игорю. — Пусть сама копает огород, с меня хватит!
Дверь хлопнула. Игорь стоял посреди комнаты, растерянный. Я опустилась на стул.
— Мам, — сказал он наконец, — ты правда каждый день в пять утра встаёшь?
Я кивнула.
— Зачем?
— Привычка, — ответила я. — Я всю жизнь так.
Он сел напротив.
— А ты спрашивала, нужно ли нам это? Столько овощей, консервация, вся эта работа?
Я молчала. Потому что не спрашивала. Мне казалось — я помогаю. Я нужна.
— Лена права, — сказал Игорь тихо. — Мы тебя не просили. Но ты сделала так, что отказаться неудобно. Понимаешь?
Я поняла. Только поздно.
Через три дня я собрала вещи и вернулась в свою квартиру. Огород Игорь перекопал и засеял газонной травой. Лена вернулась. Они приезжают ко мне по воскресеньям, пьём чай, разговариваем. Спокойно так, без напряжения.
А я купила ещё три горшка с геранью. И теперь знаю: помогать нужно, когда просят. А не когда тебе кажется, что без тебя не справятся.