На следующий день на ферме все поздравляли Марину с законным браком.
— Молодец, девка, — сказала заведующая Валентина Потапова. — С таким, как Иван, не пропадёшь. У них в семье все мужики хозяевами были — что дед, что отец. Елизавете, матери Ивана, все бабы в Иловке завидовали. Любили они с Василием друг друга так, что слов таких не найдёшь, чтобы рассказать. Повезло тебе с мужем, Маринка, гляди, не упусти своего счастья. А подарок вам с зарплаты подарим. Скинемся все вместе и подарим. Правда, бабы? — обратилась она к окружившим их дояркам.
— Конечно, подарим, — ответила за всех Лена Свиридова и посмотрела на стоящую поодаль Веру.
Вера, услышав слова Лены, лишь ухмыльнулась и отошла в сторону, не желая быть частью общей радости. В её глазах мелькнула тень обиды и злости. «Змея, — подумала она, глядя на счастливую Марину. — А Ленка-то как старается! Ещё подругой лучшей была, гадина. Сама ведь на Ивана нацеливалась, а как не получилось ничего, так мне досадить теперь хочет. А с этой... Я ещё разберусь». В открытую нападать на Марину она не решилась. Поэтому стала действовать исподтишка: то вёдра навозом перепачкает, то соль лизунец из яслей у коров повытаскивает и под ноги им побросает, то как бы «случайно» опрокинет ведро с молоком, когда они принесут его сдавать на молоканку. Изо дня в день она продолжала свои мелкие вредительские проделки. А потом заболела у неё в группе корова, которая была одной из лучших. Ветврач провозился с ней несколько дней и, сказав, что толку никакого не будет. Корова вряд ли поправится, поэтому велел зарезать. И тут Верку прорвало. С криками «Ведьма!» она накинулась на Марину. Доярки едва успели оттащить её от ничего не понимающей женщины.
— Ведьма! — орала обезумевшая Вера. — Бабы, это она мою корову угробила! Специально, завидовала мне, что в передовиках хожу, что больше всех зарплату получаю! Вот и извела мою Ладу. Она ей что-то в сено подбросила, колдовка проклятая, от того корова и заболела!
К орущей Вере подошла Валентина.
— Успокойся, — прикрикнула она на неё. — У Лады твоей парез после отёла случился. Лучше следить за коровой нужно было. Проморгала болезнь в самом начале, а теперь виноватых ищешь.
Марина стояла, ошарашенная нападками Веры. Слёзы навернулись на глаза, но она старалась держаться.
— Не слушай её, Марина, — сказала заведующая. — Вера сама виновата. Не уследила, а теперь срывает злость на первом попавшемся.
Вера, однако, не унималась. Её глаза горели безумным огнём, а на губах выступила пена.
— Пустите! — визжала она, вырываясь из рук доярок. — Это она, Маринка, тишечка эта проклятая, мне зла желает! Она мне завидует! Я знаю, я чувствую! Она ведьма, понимаете, ведьма! Мужика зельем каким-то опоила, да так, что он её с чужим ребёнком замуж взял. Теперь за меня принялась!
Марина стояла бледная, как полотно, и не могла вымолвить ни слова. Она лишь смотрела на Веру широко раскрытыми от ужаса глазами. Доярки переглядывались, не зная, что делать. Некоторые сочувственно смотрели на Марину, другие — с опаской на Веру.
— Вера, прекрати немедленно! — строго сказала Валентина, подходя к ней вплотную. — Ты что, совсем с ума сошла? За такие слова и поплатиться можно!
Но Вера уже ничего не слышала. Она продолжала выкрикивать проклятия в адрес Марины, обвиняя её во всех смертных грехах.
— Ну теперь понятно, отчего Верка взбеленилась, — усмехнулась Клавка Митрохина. — Думала, что Иван захомутать удалось, а он не на ней, а на Маринке женился. Вот она с ума и сходит.
Слова Клавы, сказанные вполголоса, тем не менее, услышали все и рассмеялись. Вера, ощутив на себе всеобщее внимание, затихла. Смущение и стыд смешались с остатками ярости. Она отвернулась, всё ещё тяжело дыша, и, бросив последний, полный ненависти взгляд на Марину, быстро удалилась.
Валентина Потапова, вздохнув, подошла к Марине и похлопала по плечу:
— Ничего, не принимай близко к сердцу. Вера после того, как из города вернулась, с причудами стала. Не сложилась жизнь с мужем, вот и бесится.
Вечером за ужином Марина рассказала о случившемся Ивану. Тот выслушал её и помрачнел.
— Это моя вина в том, что Вера на тебя ополчилась. Нужно было поговорить с ней, всё объяснить, а я этого не сделал. Ну ничего, завтра схожу к вам на ферму, попробую всё исправить.
Утром, он вместе с Мариной пошёл на скотный двор. У сарая, где была группа жены попрощался с ней и пошёл искать Пештыну. Веру нашёл у молоканки, она о чём-то разговаривала с Ленкой Свиридовой.
— Вера, можно тебя на минутку? — позвал он её.
Лена, увидев Миронова, сразу ушла, а Вера уставилась на него взглядом, полным злости.
— Чего надо? — скривилась она.
— Вера, — начал Иван, стараясь говорить спокойно. — Я понимаю, что виноват перед тобой. Ты думала, что мы будем вместе. Надеялась на то, что позову тебя замуж. Но ничего этого не произошло по одной простой причине.
— И эта причина — твоя разлюбезная Марика! Ведьма она, разве не понятно? Опоила тебя чем-то, и ты, как телок на верёвке, пошёл за ней, — выпалила Пештына.
— Ерунду не говори, — раздражённо произнёс Иван. — Ты ведь сама знаешь, что это неправда.
— А тогда почему ты на ней женился? Ты же к ней даже не ходил. Все вечера со мной проводил, забыл, что ли? Или всё же ходил? — Вера с сомнением поглядела на Ивана. — На два фронта, выходит, работал?
— Нет, с Мариной мы не встречались. Но жениться я должен был на ней ещё раньше.
— Это почему же?
— Потому что у нас с ней дочь.
— Что? — Верка уставилась на Ивана таким взглядом, будто увидела его в первый раз. — Какая дочь, откуда?
— Таня, моя дочь, — стараясь быть спокойным, произнёс Иван. — Мы были вместе перед моим уходом в армию.
— И где это, интересно?
— В Ольговке. Марина оттуда. Мы с Сашкой были там тем вечером, когда у Ковалёвых наши проводы справляли.
Вера слушала, её лицо менялось. Ярость постепенно уступала место недоумению. Она явно не ожидала такого поворота. Слова Ивана больно ударили по её самолюбию.
— Вот значит как. Меня обвинял в том, что за Генку замуж вышла, а сам по всяким там Маринкам шлялся. Гулящая она, всех, небось, привечала. А девку свою, нагулянную на тебя, повесила. А ты, дурак, и уши развесил.
— Замолчи, — резко оборвал её Иван. — Танюшка — моя дочь, и если ещё услышу что-то подобное, пеняй на себя.
— А что ты мне сделаешь? — Вера с усмешкой посмотрела на него. — Изобьёшь, что ли?
Иван почувствовал себя бессильным перед её наглостью.
— Какая же ты стала, — Иван с сожалением посмотрел на неё.
— Какая, ну какая? — подбоченилась Вера.
— Я помню тебя другой. Доброй, отзывчивой, — Иван смотрел на неё с искренним сожалением. — А сейчас ты очень похожа на свою мать.
— Не тебе меня судить, — процедила она сквозь зубы. — Побывал бы в моей шкуре, а я посмотрела на тебя. Остался бы добрым, или нет.
— Ты сама свою жизнь выбрала. И винить тебе в этом некого. А Марину и Танюшку не тронь. Марина — моя жена, а Танюшка — дочь. И объяснять тебе что-то ещё я не буду.
Иван, видя, что дальше разговаривать бесполезно, махнул рукой и ушёл. Он отыскал в коровнике Марину и сказал жене:
— Уходи с фермы, Верка спокойно работать тебе здесь не даст.
— Ой, Вань, — Марина схватилась руками за щёки. — Ну как же так? Я привыкла тут, и коров мне своих жалко.
— А мне тебя жалко. Она изводить тебя всякими небылицами станет. Похоже, что Верка сильно изменилась. Сломала видно её жизнь, озлобила. Она везде виноватых ищет. Вот и ты из этого числа. Так что до уборочной дома побудешь, потом на ток пойдёшь поработаешь, а со следующего лета в полеводческую бригаду уйдёшь. Поверь, так будет лучше для всех.
Марина, хоть и была расстроена, согласилась. Иван был прав: работать рядом с Верой и всё время ждать от неё каких-нибудь гадостей было бы невыносимо. Хоть и жалко ей было оставлять своих коров, но собственное спокойствие было дороже.
Полина Рохлина ехала в Иловку к брату. И не только к брату, ей нужно было ещё с бывшей невесткой, Верой Пештыной, увидеться и поговорить. А разговор будет неприятный. В этом Полина была уверена. Только выхода у неё другого, кроме как попросить прощения и уговорить снова сойтись с её сыном, не было. Она смотрела в пыльное стекло автобуса, подпрыгивающего на каждой кочке, и думала, чем закончится эта её поездка.