Путеводитель по каналу можно посмотреть здесь
******
Семья Кузнецовых:
Григорий и Любаша
Ваня сын
Зиночка дочь
*****
Прошло два года.
1931 год. Конец ноября.
Глава 11
Любаша застегнула на дочери теплушку (от автора: ватник- безрукавка) и улыбнулась, любуясь результатом своих трудов. Теперь малышке всегда будет тепло бегать по дому, даже в те утренние и вечерние часы, когда жар в печи или ещё только разгорается, или печь уже остывает перед наступлением ночи.
Так как семье приходится экономить расход дров до наступления зимних холодов, ночами печь в доме не топится.
Благодаря тому, что Любаша берется за пошив одеял и теплушек для людей, ей удается, понемногу, оставлять вату и для себя. Она так поступает с особенно грязными кусочками ваты, которые за один раз не выстирываются. Такая вата всегда есть возле прорех на старых ватниках, на рукавах, или возле воротника. И этот наполнитель должен выкидываться Любашей в отходы.
Но такую вату мастерица не выкидывает, а бережно собирает. А затем, когда позволяет время, вновь запаривает её в кипятке с щёлоком, и вновь выстирывает, и выполаскивает, очищая от сора. И уже позже смело использует эту чистую, распушенную вату. Вот из таких остатков, за последние три месяца, и набралось у Любаши на две теплушки её малышам.
Четырехлетний Ваня внимательно осмотрел каждую пуговицу, провёл по груди руками с растопыренными пальчиками, пробуя на ощупь обновку, а затем засунул свои ручки в два глубоких кармана.
Любаша в этот момент, подтягивая штанишки на дочери, и оправляя её теплушку, пошитую, как и Ванечке «на вырост», вдруг поймала себя на мысли, что движения рук сына и его поведение очень похожи на поведение батюшки, Фрола Ильича. Когда-то, в былые времена, и он поправлял на себе рубаху по утрам вот так: оглаживая ткань на груди раскрытыми ладонями.
Вздохнув печально, и вспомнив в этот момент всю свою семью, Любаша спросила своего старшего ребенка:
- Ну что, Ванечка, понравилась тебе твоя теплушка?
- Да. Очень. – Ответил сынишка.
- А тебе, Зиночка? – Любаша приложила ладони к щекам дочки, и заглянула в васильковые глаза малышки, так похожие на её собственные.
- Я у тебя класивая, мамочка? – Вместо ответа спросила её дочь.
- Конечно, ты у меня красивая, моё солнышко! – Ответила малышке Любаша.
- Как ты? – С серьезным взглядом поинтересовалась Зиночка.
- А я, по-твоему, красивая? – Ярко улыбнувшись из-за слов дочери, спросила у неё Любаша.
- Да. Ты самая класивая. – Кивнув утвердительно, уверенно ответила дочь.
- Ты даже красивее тети Гали. – Со знанием дела ответил Ваня, поддержав младшую сестру.
- Спасибо, мои хорошие! – Любаша обняла детей, прижала их к себе и расцеловала в щечки.
Малыши рассмеялись от материнской, такой нежной ласки, и от того, что они, вдруг, оказались так близко друг к другу, и к маме.
- А мозно мне вот этот платосек узе носить? – Спросила Зина, выбравшись из материнских объятий, и уже заглядывая в сундук, который сейчас стоял с поднятой и откинутой к стене крышкой.
- Какой платочек, Зиночка? - Любаша заглянула в сундук вместе с дочерью.
За годы замужества поубавилось добра в сундуке у Любаши, полученного ею в качестве приданого от родителей.
Всё, что было припасено для быта, в быту и используется. Остались в нем храниться две скатерти праздничные, косынка из козьего пуха, которую Любаша надевает только в лютые морозы, когда надо выйти в люди (к колодцу, на рынок, или отнести готовый заказ кому-то из сельчан), две шали с длинными кистями, несколько нижних сорочек и не использованных в обиходе расшитых рушников. А также две юбки и две кофты, которые она бережет, и надевает только по праздникам.
Поверх всего этого добра лежат всегда у Любаши в сундуке овальное зеркало в оправе и два гребня. Один гребень костяной, другой деревянный.
А на самом дне сундука спрятан неприметно отцовский мешочек. Там у Любаши хранится совсем немного денег. Сумма смехотворная, но молодой женщине на душе спокойнее просто от наличия этих монет в хозяйстве. Словно этот мешочек, пока он не пуст, сохраняет целостной и крепкой ту незримую нить, что связывает её с благополучным прошлым, из которого она сама родом.
И сама Любаша готова работать не покладая рук, чтобы хоть иногда пополнять запасы этого сундука, и этого мешочка, и быть уверенной в том, что и она сможет когда-нибудь, в ближайшем будущем, своим детям обеспечить жизнь, пусть и не богатую, но точно не голодную, и не нищую.
Увидев, на которую из шалей показывает дочь своим пальчиком (сейчас этой шалью с белыми кистями, с красными цветами по полю и золотистыми завитками, можно Зиночку накрыть с головой и обвернуть дважды), Любаша достала дорогую вещь из сундука, и развернув её во всю красу, для наглядности, ответила:
- Пока нет, доченька. Видишь, какая шаль большая. Но ты не расстраивайся. Скоро ты вырастешь, и все мои шали, и платок пушистый, и сам даже сундук – всё твоим станет. И ты будешь всё это носить, когда станешь невестой.
- А мне тогда что достанется? – Обиженно надув губы, спросил Ваня, тоже заглядывая в сундук, и рассматривая хранящиеся там богатства.
- А тебе, сыночек, достанутся все инструменты отца, и этот дом. – Ответила уверенно сыну Любаша.
Ваня, услышав ответ родительницы, согласно и деловито кивнул, видимо полностью удовлетворившись распределением «наследства» между ним и сестрой.
Молодая мать не могла в это момент налюбоваться своими детьми.
Её малыши очень умильно выглядели в одинаковых теплушках.
Как же быстро растут детки! Вот уже Ване четыре года исполнилось, а Зиночке два.
Темные волосы сына, точно, как и у Григория, вьются, спадая на лоб, а выразительные зеленые глаза, обрамленные густыми и длинными ресницами, сияют, словно изумруды.
А у Зиночки волосы светлые. Любаша каждое утро заплетает дочери две косички, вплетая в них ярко синего цвета тонкие ленточки, сшитые из разорванной от износа наволоки.
Любаша старается, как может, обшивать своих деток, и наряжает дочь и сына с материнской заботой: чтобы малышам было тепло, удобно и радостно в своих вещичках.
- Привет, подруга! Здорово, малышня! – Галя, зайдя в дом, остановилась у вешалки, и начала снимать с себя пальто, подвязанное поясом на тонкой талии, а затем бережно отцепила берет от волос, разжав заколки- невидимки. Свои короткие волосы Галина завивает утром с помощью горячих щипцов, и они волнами обрамляют её лицо до скул.
И пальто, и берет Галины пошиты из одного материала – драпа черного цвета.
Этот наряд-двойку ей привёз муж Прохор из города в последний свой приезд на побывку.
Это было ещё в прошлую зиму. Правда, на этом подарки от мужа для Галины закончились, так как вот уже почти год, как от Прохора, вновь уехавшего в город за длинным рублем, ни слуху, ни духу.
Оставшись одна, без средств к существованию, Галина, устав ждать Прохора, устроилась продавцом в продуктовую лавку при сельском совете, и живет теперь совсем не плохо.
По мужу Галя слез напрасных не льет, и верит, что тот в скорости непременно объявится, ведь другого жилья у Прохора нет, а из имущества личного при себе только гармонь да сменная одежда.
- А я вам хлеба принесла! И халвы! В лавку к нам привезли вчера брикет. Дорогучая, зараза! Я под запись до зарплаты взяла кусочек. Айдате чаевничать! Замерзла я жуть как сегодня! В лавке у меня холодина - ног не чую под собой, так замерзли.
Любаша, увидев подругу, тепло поздоровалась с нею, а затем, прежде чем подойти ближе к Галине, осторожно опустила крышку у сундука, чтобы она сама случайно не упала, и своей тяжестью детей не зашибла.
А Галина времени не теряла в доме у Любаши.
Раздевшись, она сразу же подошла к печи и уже успела и в топку заглянуть, и даже полено подкинуть на угли, по-хозяйски прежде поворошив малинового цвета жар кочергой.
Затем, подняв крышку на чайнике, и увидев, что в нем совсем нет воды, Галя хотела было долить её ковшом из ведер, стоящих на лавке, но вдруг обнаружила, что и в них пусто!
Одновременно с этим открытием Галина услышала голос Любаши у себя за спиной:
- Вода закончилась у меня. Давай, ты пока посиди с детьми у печи, погрейся, а я по воду сбегаю.
Галина разочарованно выдохнула, опустив плечи и смешно выставив вперед подбородок, но затем дала своё согласие:
- Ладно, беги. А мы тогда пока в прятки поиграем. Да, малышня?
- Да! Дя! – Хором ответили Галине Ваня и Зиночка, захлопав в ладоши.
Любаша улыбнулась, увидев счастливые личики своих детей, обожающих «тетю Галю», и произнесла:
- Ладно. Я быстренько. Поиграйте пока.
Накинув на голову старенькую шаль, надев кафтан, и сунув ноги в свои ботинки, Любаша подхватила два ведра с лавки, и отправилась к водяной колонке.
В прошлом году появились на селе и электричество, и вода в водяных колонках, установленных вдоль дорог. И Любаше очень повезло, так как до ближайшей колонки ей идти теперь гораздо ближе, чем раньше она ходила к колодцу.
Вода из колонки такая же вкусная и чистая, как и колодезная. Она и в еду, и в питье пригодная. А для хозяйственных нужд Любаша воду использует только речную, так как ходит среди женщин слух по селу, что в водяных колонках вода может скоро закончиться.
Григорий смеется, говорит, что женщины ничего не понимают, и вода никогда не закончится, но Любаша, склонная к бережливости по свое натуре, старается воду из колонки использовать только по надобности. Поэтому, белье стиранное полоскать, или вату отстирывать и промывать, она бегает на реку.
Зачем же опустошать колонку, когда река рядом?
Сегодня на улице было очень холодно. Лужи покрылись прочной коркой льда, а грязь под ногами бугрилась застывшими наплывами, затрудняя шаги.
Любаша шла к колонке, опустив голову и глядя только себе под ноги. Она боялась споткнуться, обходя то замерзшую колею от телеги стороной, то чьи-то глубокие, явно мужские, следы от обуви. Вполне может быть, что это следы от сапог её Гришеньки. Он каждый день ходит по этой дороге, поэтому есть такая вероятность.
Любаша улыбнулась своим мыслям, вспомнив в эти минуты любимого.
Григорий сегодня ушел рано утром на ткацкую фабрику. Её муж поддался уговорам начальства, и записался в ученики. Через несколько месяцев он будет уже мастером-наладчиком ткацких станков.
Григория уважают, ценят его опыт, смекалку и умелые руки. Не прошло мимо него строительство здания фабрики, присутствовал он и при обустройстве складов и цеха.
Денег хороших пока семья не видит, но Григорий и Любаша надеются, что к следующей весне Григория поставят на участок, и будет он обслуживать несколько станков. А пока он в подмастерьях.
Когда оставалось пройти совсем ничего до колонки, до слуха Любаши вдруг донеслись женские голоса. Это три женщины, набрав воды в свои ведра, не спешили расходиться по домам, и вели между собой разговор, остановившись на развилке дороги.
А Любаша, вдруг услышав, что селянки говорят про Галину (жену сбежавшего в город гармониста), замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась в сторонке. Женщины же пока не заметили её присутствия, и продолжали свой разговор, даже не пытаясь говорить тише.
-… Ага… Вернется к ней Прошка. Как же! Зачем ему возвращаться к этой стриженной? Да и Гальке он не за надобностью. Другая бы поехала искать мужика, а она одно до соседки бегает!
- Да- да! Точно! – Вторила первой, полной женщине средних лет, другая женщина в клетчатой шали:
- А в лавке ведет себя словно королева! Выбирать товар не дает. Я ей как-то раз говорю: «Посмотри, хлеб-то намокший!» А она мне: «Каким мне его довезли на подводе, таким я его и продаю». А я ей: «Дай мне другую хлебину». А она мне: «Нет! Они все одинаковые, нечего товар руками мять». Вредная такая! Глаза б мои её не видели!
- Твои б не видели, а мужики наши на неё заглядываются. – Ответила на эти слова третья из женщин, низенького роста и обладательница явно самого боевого характера среди этой троицы сплетниц. - А она такая, эта Галька, что любому голову-то вскружить может! И хоть кого вокруг носа обведет!
И только Любаша хотела уже пойти вперед, да посоветовать кумушкам не судить ее подругу, как услышала:
- Да-да! Так и есть! Она ж Любку, жену Григория, за ду****рочку держит! Сама спит, бесстыжая, с Гришкой, а выставляет себя подругой! С детьми нянчится, из одной чашки едят, пьют! Одно эта Галька шныряет во двор к Кузнецовым! Тьфу! Змеюка самая настоящая!
- Да ну! Не выдумывай, Фрося. – Решила высказать свое мнение женщина в клетчатой шали в ответ полной телом своей подруге. - Григорий бы на «городскую» никогда не позарился. Его Любаша красавица, и хозяйка какая, мастерица. А эта оглобля безрукая! Хата у ней не мазана, двор в жизни разу не метен! Ни курочки, ни уточки. Только и красоты в ней – пальтЕ дорогущее, городское, да помада на губах.
- А я тебе говорю, ходит он до неё! Видела я сама раз, как из калитки её он выходил. Днем это дело было. И выходил не боясь. Мол, по делу зашел, за надобностью. Да только знаем мы, какие у мужиков «надобности»! Все они одинаковые! Какая подол задерет, к той и пристроится! А жена что? Жена дома, с детьми, хозяйство ведет. Эх… Бабья доля она такая…
Женщины дальше вели беседу, всё ещё не догадываясь, что есть свидетель при их разговоре. А Любаша стояла у дерева, растущего у обочины дороги, с пустыми ведрами в руках, словно оглушенная.
*****
© Copyright: Лариса Пятовская, 2026
Свидетельство о публикации №226030900427
Мои дорогие! Главы нашей новой истории будут выходить в 07:00 по мск с понедельника по пятницу.