Путеводитель по каналу можно посмотреть здесь
******
Любаша не помнила, сколько она простояла под тем деревом.
Женщины давно разошлись, а она, словно на ватных ногах, подошла к колонке и наполнила водою ведра, каждое неосторожно перелив через край из-за того, что была задумчива.
Больше никто сегодня не встретился ей на пути. Улица была пустынна в этот час, и Любаша шла по дороге, неся в руках тяжелые ведра, и не обращая внимания на то, что вода выплескивается через край, и уже замочила и подол её юбки, и ботинки.
Молодая женщина шла к дому, а в голове её мысли были одна чернее другой. Верить в то, что Григорий и Галина за её спиной полюбовниками стали сердце Любаши отказывалось, но и одновременно обливалось слезами, полными сомнения и отчаяния.
Может, это все домыслы?
Или же правда?
А если это правда, то, как же мне с этим жить дальше?
Но вот уже скрипнула калитка, поддавшись давлению ее ботинка, и через несколько шагов перед глазами Любаши оказалась входная дверь.
Какое-то время она внутренне настраивалась на то, чтобы открыть эту дверь, перешагнуть порог, и увидеть в своем доме Галину. А когда вдруг Любаша услышала через закрытую дверь смех подруги и детей, а вместе с ними и голос и смех Григория, то и вовсе растерлась.
Гриша вернулся домой, пока меня не было? А какой же дорогой он прошел?
Но времени на эти размышления у Любаши не было, так как ей совсем не хотелось, чтобы в окно дети или муж увидели, что стоит она под дверями, и не заходит в дом.
Ладно. Я просто посмотрю, как Гриша и Галя будут себя вести. Ничего пока говорить им не буду.
Решив понаблюдать со стороны за мужем и подругой, Любаша, вздохнув, дрожащей от волнения рукой взялась за ручку двери.
И уже в следующее мгновение увидела она перед собой такую картину: сидят за столом Григорий и Галина. У Григория Ваня сидит на одном колене, а Зиночка на другом. Григорий пружинит стопами ног, и дети смеются от того, что они словно скачут на лошадках, сидя на его коленях. А Галина в этот момент что-то увлеченно рассказывает Григорию, а сама за ушко прядь волос завитых заправляет, что спадают ей на щеку.
А как только подруга увидела её в дверях, сразу же моргнула, словно от неожиданности, и произнесла громко и как-то слишком резко (так, во всяком случае, показалось Любаше, и она даже вздрогнула от этого преувеличенно радостного голоса Галины):
- А вот и мама ваша пришла! Надо срочно ставить чайник греться!
Григорий, тоже услышав звук открывшейся двери у себя за спиной, обернулся и произнес, улыбаясь, глядя на Любашу:
- Привет, любимая!
- Привет. - Любаша сделала вид, что с трудом снимает ботинки с ног, затем с плеч кафтан, и за ним шаль с головы. Оставшись теперь в тонком, домашнем платке, покрывающим её косы, кофте с рюшами на груди, и юбке, она приложила к щекам ладони, чтобы убедиться в том, что мокрые дорожки от слез не смогут выдать её состояния окружающим.
Намокший от воды местами подол юбки темнел пятнами у ног Любаши, и касался её шерстяных носков, латанных на пятках. Кожа рук её, застывших и непослушных от холода, была красна, словно ошпаренная.
За то время, пока Любаша раздевалась и подходила к печи, чтобы отогреть свои ладошки и пальцы над горячей плитой, Галя уже успела поднять и установить тяжелые ведра на лавку, и ковшом зачерпнула воды, затем наполнив ею чайник.
- Ты сегодня рано? – Любаша повернула голову и посмотрела на мужа, задавая этот вопрос. Его улыбка и улыбки детей были сейчас для неё словно подернуты дымкой, и улыбнуться в ответ своим самым дорогим и родным людям она просто не смогла физически, так как внутри ее душу и сердце рвало от боли.
- Да. Нас сегодня немного раньше распустили. Там совещание начальство собирает. Учеников после смены домой отправили… А ты чего такая грустная, Любаша? Не заболела часом? – Григорий, заметив состояние жены, сразу перестал улыбаться, и с беспокойством заглянул ей в глаза.
- Голова что-то разболелась. По холоду прошлась, может из-за этого. – Ответила ему Любаша.
- Да, сегодня очень холодно. Морозец кусается чувствительно. – Подтвердил Григорий слова Любаши, а Галина тем временем, вернувшись на свое место за столом, тоже вступила в разговор между супругами:
- Ещё как кусается! А у меня, представляете, дом со вчерашнего дня не топлен. Даже идти в тот холод не хочется! У вас тепло, хорошо, а у меня и дров-то нет. Купила я в прошлом месяце пять мешков кочерыжек от кукурузных початков, ими и топлю. Еще немного хвороста есть. Как порох все горит - только успевай подкидывать в топку! Так я топлю, лишь бы дух теплый в доме был. Сплю под тремя одеялами. И где только Прошку моего носит до сих пор? Даже не знаю, как эту зиму перезимую...
Григорий спустил с колен детей, и ответил пригорюнившейся Галине:
- Как у меня выходной день выпадет, я нам и тебе дров заготовлю, сколько смогу. Покажу потом тебе место делянки, а ты уж сама оттуда переносишь в свой двор.
- Правда?! Ой, Григорий! Спасибо тебе огромное!
Любаша, слушая этот разговор, все ещё стояла у печи, отогревала замерзшие свои пальцы, и наблюдала за тем, как ярко полыхнули светом радости глаза подруги после предложения о помощи.
А вот у Григория на лице, в отличие от Галины, сейчас было написано все то же спокойствие. Он только улыбнулся одним уголком губ своих в ответ на благодарности, да ответил Галине коротко:
- Не за что пока.
А Галина и усидеть на месте не может! И видит Любаша, как загорелись теперь румянцем щеки у подруги, а на губах сияет улыбка. Но уже в следующий момент, словно что-то почувствовав, стрельнула она глазами на Любашу и затараторила:
- Любаша, а ты чего, как не живая там стоишь? Давай, проходи, присаживайся к мужу на лавку, а я пока чаю заварю. Вода -то уже закипела. Вот здесь вишня у тебя?
- Да. Там и веточки, и ягоды. – Ответила Любаша, наблюдая, как подруга, потянулась рукою на полку, и достав из жестяной коробки горсть «заварки» кинула все это в закипевший чайник, а затем отставила его с огня на приступок, чтобы напиток настоялся.
Галина совершала все те же движения, что и делает каждый раз сама Любаша, словно копируя её поведение.
И в этот самый момент Любашу словно молнией ударило: а ведь и правда, хозяйничает подруга Галина в её доме, как в своем собственном!
Любаша, в испуге от открывшейся перед нею истины, перевела взгляд на мужа, ожидая, что и он сейчас наблюдает за Галиной, как обычно наблюдает за ней.
Но как только она посмотрела на Григория, так сразу же буквально врезалась во внимательный и настороженный взгляд его зеленых глаз.
Видимо, все это время, пока она наблюдала за Галиной, он не сводил глаз с неё самой!
- Иди ко мне. – Услышала Любаша, как позвал её муж, и при этом сам сдвинулся на лавке, освобождая для неё место возле себя. В это время Ваня и Зиночка стояли возле стола и по кусочку отщипывали слоистую халву из деревянной миски, отправляя редкое лакомство в свои ротики.
- Я сейчас чаю подам и сяду. – Ответила мужу Любаша. Но её вдруг остановила подруга, уверенно произнеся:
- Садись, Любаша, отдыхай. Я подам всем чаю.
- Я не устала. Сиди. – Ответила ей Любаша, не поворачивая даже головы, и сама занялась чайником и кружками, разливая ароматный, вишневый чай, ставший уже малинового цвета.
А Галина, уже успевшая подскочить, вновь опустилась на свое место за столом, и, видимо, только теперь обратила внимание, что Любаша ведет себя как-то не так, как обычно.
И женское чутье подсказало Галине вести себя тише. От внезапной холодности Любаши, её словно сковало льдом, и она остро почувствовала себя в эту минуту именно гостьей в этом доме, а не близкой подругой хозяйки.
****
С этого дня Любаша станет более сдержанно вести себя по отношению к Галине, и будет заблаговременно пресекать все её порывы «похозяйничать» в доме.
А Галина, изнывая от тоски и одиночества, даже почувствовав эту внезапную холодность и замкнутость Любаши, все же будет забегать к ней в гости каждый день.
К тому же тайная ее любовь к Григорию будет гореть пламенем и надеждой на встречу, хоть и мимолетную.
Галя давно уже пыталась завлечь Григория, и была бы счастлива стать его любовницей, да только Григорий никогда не смотрел и не смотрит на неё так же, как на свою Любашу.
И сама Галя порою удивляется тому, что не осталось в ней никакой женской гордости. И если бы только позволено ей было жить в этой семье, она бы не сомневалась ни минуты, и перенесла свои пожитки, удовлетворившись даже узкой лавкой у печи и статусом «подруги» жены хозяина дома.
Все дело в том, что сама Галина совсем не приспособлена вести домашнее хозяйство. Это только глядя на Любашу научилась она что-то простое готовить, чисто белье стирать, да правильно печь топить, чтобы жару хватало не только в трубу вылетать, а и тепло дому отдавать.
Но до Любаши ей, конечно, далеко. От того и тянет Галину к уюту, созданному руками Любаши. И все ей в этом доме мило, и вкусно, и радостно. И дети у Любаши красивые, нарядные, чистенькие, как игрушечные! Галина, зная, что своих никогда не заимеет, всегда рада с ними поиграть.
А Григорий…
Что ж…
Время идет, и кто знает, что будет завтра…
*****
Зима. Начало февраля.
Григорий пробудился среди ночи, услышав голос жены. Только прозвучал голос как-то странно. … Словно торопливо и невнятно.
Через окно падал в комнату косой луч от серебристой Луны, но его света было недостаточно, чтобы хоть что-то разглядеть даже на расстоянии вытянутой руки. Поэтому, перевернувшись на другой бок, теперь уже лицом к жене, Григорий в темноте дотронулся до любимой рукой, и вдруг почувствовал, как суха и горяча её кожа.
- Любаша? – Григорий приподнялся на локте и вгляделся в очертания лица жены.
Но Любаша даже головы не повернула. Казалось, она крепко спит, но при этом разговаривает во сне.
- Холодно… Клавочка, мне холодно… Уйди, Галя…Уходи!... Гриша! Гриша… Я не хочу в колодец! Там темно! Нет!
Любаша вдруг заметалась во сне, сжимая простынь в кулаки и тяжело дыша.
- Милая, что с тобой? Любаша, проснись! – Григорий торопливо поднялся, подошел к выключателю на стене и включил свет. Единственная электрическая лампочка в доме залила комнату желтым светом, а у Григория в душе все сковало стра****хом и беспокойством.
Жена всё еще металась в бреду, когда Григорий, остановившись у постели, растерянно смотрел на ставшее свекольного цвета лицо Любаши. Он понятия не имел, как снять жар, и чем помочь любимой!
Любаша его никогда сильно не болела. Бывало, простужалась, конечно. Но она сама себя отпаивала травками, грелась у печи, и недомогание проходило через несколько дней.
Так было и в последнюю неделю. Как рассказывала сама Любаша, мучаясь кашлем в эти дни, она сильно замерзла на реке, пока полоскала в проруби вату, погруженную в наволоки от подушек.
Из-за того, что не захотела она детей дважды одних в доме бросать, и на реку бегать, она взяла с собой санки и разом всю имеющуюся вату для пошива одеяла. Из-за этого ей потребовалось больше времени на окунание в прорубь тяжелых наволок, пока она выполаскивала мыльный щелок. Кафтан Любаши промок от ледяной воды на груди, а кожа на спине стала в тот час влажной от пота из-за тяжелой и интенсивной работы.
Результат – грудной кашель, появившийся уже к вечеру, и озноб.
Григорий постоянно на работе, поэтому он и не следил за самочувствием жены. Тем более, что в доме ничего не изменилось за эту неделю. На печи его всегда ждала горячая похлебка, вишнёвый чай в чайнике, а на столе свежие лепешки. И дети сыты, веселы, и чистота везде, и Любаша ему улыбается. Он и был уверен, что все дома у него хорошо. А оказывается…
И что теперь?
На дворе ночь, и что ему сейчас делать, чем помочь любимой, Григорий даже не представлял!
Медпункт на фабрике ночью закрыт, а где живет фельдшер он понятия не имеет.
Может, позвать Галину?
Но Григорий тут же отмел эту мысль, так как от Галины помощи ждать бессмысленно. Она сама ничего в лечении не смыслит.
- Клавочка!...Клавочка! Гриша! Где Гриша?
- Любаша, я здесь! – Григорий взял жену за руку, и она вдруг открыла глаза и посмотрела на него взглядом размытым, а затем произнесла одно только слово, видимо даже не узнав его:
- Пить…
- Сейчас, сейчас! – Григорий кинулся к лавке, на которой стояли ведра с водой, но затем передумал, и набрал в кружку воды из чайника, стоящего на печи, так как она в нем была теплой.
Сев на кровать, Григорий поднял голову Любаши и приложил к губам кружку. Да только Любаша смогла сделать всего пару глотков, и вновь провалилась в забытье, обмякнув на его руках, словно тряпичная кукла.
- Любаша, не пугай меня. Что с тобой? – Григорий бережно опустил голову жены на подушку, и кинул взволнованный взгляд на лавки, на которых спали дети. Но ни свет, ни голоса взрослых пока не прервали крепкий детский сон.
Прислушавшись к прерывистому и сиплому дыханию Любаши, Григорий запаниковал. Жена была настолько слаба, что даже не сжимала ему руку. Её ладошка оставалась расслабленной, и рука лежала поверх одеяла, словно плеть. В какой-то момент Григорию и вовсе показалось, что Любаша дышать перестала.
И он, нагнувшись и целуя любимую в горячий лоб и щеки, и гладя волосы дрожащими от волнения пальцами, зашептал горячо и сбивчиво:
- Любаша, Любушка, дыши! Дыши, пожалуйста! Что ж ты молчала? Как же так? Что мне делать? Очнись! Подскажи, чем помочь тебе? Любаша!
Но его красавица жена безвольно лежала на подушке, и красивые васильковые глаза её были закрыты.
И тогда Григорий, решительно кинувшись к дверям, сунул босые ноги в сапоги, сорвал с крючка кафтан, и выбежал в темноту февральской ночи.
Его ноги сами сейчас несли к дому Малышевых, ведь его Любаша позвала к себе в бреду не Галину, и никого-то другого, а только его самого и Клавдию!
Поэтому, если надо будет, он Клавдию на руках до своего дома донесет, через овраг, по глубокому снегу. Только бы поскорее она пришла и помогла его Любаше!
И Григорий бежал, временами заваливаясь на бок, в сугробы, так как сапоги его вязли в снегу. А добежав до дома Малышевых, перемахнул через калитку, и что есть силы застучал в темное окно, зовя на помощь:
- Клавдия! Клавдия, открой! Это я! Григорий! Любаше нужна твоя помощь! Она тебя зовет!!
*****
© Copyright: Лариса Пятовская, 2026
Свидетельство о публикации №226030900427
Мои дорогие! Главы нашей новой истории будут выходить в 07:00 по мск с понедельника по пятницу.