Наутро всякая работа у Малуши валилась из рук. Не потому даже, что ночь выдалась бессонной: виной тому было томительное ожидание, холодной дрожью разлившееся по телу. С часу на час, чуяла девка, пожалуют на двор сваты, и тогда ей придется взять себя в руки да до самого вечера сделаться предметом всеобщего внимания.
Втайне Малуша надеялась – авось Третьяк передумает? Авось не явится к ним в дом толковать о грядущей свадьбе? Но она смекала, что сделанного не воротишь, и деваться ей теперь некуда. Да и обещание, данное что Ведагору, что бабушке Светане, надлежало исполнить.
К полудню травница наказала внучке бросить всяческий труд и ступать наряжаться. Неохотно Малуша повиновалась.
- Сама не своя ты нынче, девонька! – приметила старуха, помогая внучке облачиться в особый наряд. – Нешто эдак пужаешься за Третьяка идти? Чай, человек не чужой: всю жизнь бок о бок…
- Да не в том дело, - отвечала Малуша. – По-тихому мне хотелось все устроить, а разве выйдет? Сейчас народ прознает о сватовстве да у ворот собираться начнет – поглазеть-то всем охота.
- А пошто бы и не поглазеть на эдакую красоту? – ободряюще улыбнулась травница и обняла девку за плечи. – Вона ты у меня какова ягодка: не всякому такова невеста-то достанется! Свезло Третьяку…
- Ему – вестимо… он-то свое получит! Но мне что за радость? Велико счастье – женой его стать…
Малуша, горько усмехнувшись, уставилась в пол.
- Ну, Третьяк, дело ясное, не первый жених селения, - согласилась бабка Светана. – Не столь хорош собою, аки Стемир… да токмо пошто тебе таков надобен? Вона, у Стемира-то, невеста уж сосватана, а он все по сторонам на девок зыркает! Вот оно где, горе-то. Не будет Улите с ним жизни, не будет!
- Да заради чего ж она идет за него? – пожала плечами Малуша.
- Ну, сговорились отцы, потому и идет… Улита-то девка хоть и добрая, а уродилась на диво непригожей, сама ведаешь… потому чего ей еще желать? Рада она-радехонька, что эдак все у них сладилось!
- А Стемиру она на что?
- Дык ему таковая женка и надобна! Тихая, смирная, во всем покорная. Да и семья ее живет не худо: чай, приданое за Улитой богатое дают! Пора ему остепениться да за ум браться, потому отец и решил его оженить…
– Мне вот он противен, невзирая ни на что. Для меня никого нет в целом свете Ведагора милее… ежели б увидала ты его, бабушка…
- Ох, ох! Ежели бы… - зацокала языком старуха. – Видала я всяких на своем веку, девонька! Одно молвлю тебе: порою счастье-то не сразу распознать можно. Я вот тако же, за деда твоего по сговору шла. Поначалу кручинилась, но после, как жить-то стали, все иначе повернулось. А, как не стало его, так и вовсе слезы горькие лила… так-то, моя милая! А Ведагор твой…
- Что ж он?
Бабка Светана тяжело вздохнула:
- Хоть ты режь меня, а чую, добром дело у вас с ним не кончится! Народится твое дите, потонешь ты, милая, в заботах насущных, и сгинет он, будто его и не было! Ищи-свищи ветра в поле…
На глазах Малуши выступили слезы:
- Пошто ж ты, бабушка, эдак несправедлива к нему?! Ведь ничего тебе не ведомо! Лю́ба я ему, истинно лю́ба! И сына нашего он любить станет… довольно уже беды мне пророчить!
- Дык… девонька! – спохватилась старуха. – Я же токмо заради того, дабы утешить тебя, эдак сказываю! Авось, мыслю, и иначе ты на Третьяка-то взглянешь! Он ведь парень славный… к тебе всем сердцем прикипел! Авось, и слюбится…
- Славный… - буркнула Малуша. – Видала б ты его давеча на посиделках у Гостёны! Девки, и те шептались про него – мол, дикарь нелюдимый…
- Да мало ли чего девки болтают! – отмахнулась бабка Светана. – Ты мне вот что скажи…
Договорить она не поспела, потому как в сенях послышался топот и в дверь горницы громко постучали. В то же мгновение дверь отворилась, и на пороге появилась запыхавшаяся Гостёна.
«Легка на помине!» - помыслила Малуша и оправила подол.
- Здравия вам… доброго! – бросила девка и вплыла на середину горницы.
Ее недоуменный взгляд скользнул по Малуше в праздничном наряде и затем перекинулся на бабку Светану.
- Нешто… нешто взаправду… сватов ожидаете? – упавшим голосом выдавила из себя Гостёна.
Вид у нее был изумленный и раздосадованный.
- Ожидаем, - кивнула травница. – А ты уж прознала, никак?
- Дык… как не прознать! – усмехнулась та. – Поди, с самого утра возле колодца бабы болтать начали! Токмо одного в толк не возьму… когда ж вы с Третьяком поспели сговориться? А, Малуша? Мы же токмо давеча на посиделках видались, а дело-то еще сватовством и не пахло! Экие вы скорые… нешто это вы тогда нарочно вместе убёгли?
Гостёна впилась взглядом в Малушу, и та невольно опустила взор.
- Давеча… Третьяк вдруг речь о том повел…
- Это как же?! – Гостёна уперла руки в бока. – Не смекаю я чего-то. Ты же, Малуша, сказывала, что не люб он тебе! А тут вдруг – добро дала?
- Ну, опомнилась, видать! – кивнула баба Светана. – Я сама Малушу и надоумила. Довольно уж в девках ходить, да и парень сам не свой… благословила я их на дело доброе! Вот, нынче сватов ожидаем. А ты-то пошто эдак всполошилась?
- Я? – выпучила глаза Гостёна. – Дык… диву даюсь, как же людя́м-то верить! Вначале одно сказывают, после – другое… Малуша уж как Третьяка-то поноси́ла: и низкорослым кликала, и слабаком…
- Неправда! – молодая травница вдруг вспыхнула. – Это ты сама, Гостёна, потешалась над тем, что ростом он не вышел! Пошто облыжно на меня наговариваешь?!
- Да ты мне и прежде сказывала, что не гож он тебе! Ох, Малуша! А сама нынче на попятную идешь, замуж за него собираешься!
- Ну, будет, будет, Гостёна! – одернула девку старуха, дабы погасить ее пыл. – Чего раскудахталась? Самой тебе, никак, Третьяк приглянулся? Заради чего склоку-то устраивать?
- Да больно он мне надобен!
- Ну, а коли не надобен, ты мне Малушу-то не смущай попреками! И без того лица на девке нет. Чего разошлась?
Фыркнув, Гостёна всплеснула руками и кинулась прочь. Едва за ней затворилась дверь, Малушу разобрали слезы.
- Ну, полно тебе, девонька! – принялась ее увещевать бабка Светана. – Знамо, для нее самой Третьяк лакомым куском был!
- Для Гостёны-то? – всхлипывала Малуша.
- Ну дак, - кивнула старуха. – И́наче я истолковать это не могу!
На дворе послышались крики и голоса. Девка вздрогнула:
- Что это, бабушка?
- А это, вестимо, сваты по твою душу явились! – хмыкнула старуха и проковыляла к двери. – Пойду погляжу! А ты слезки-то утри, моя милая. Жениха встречать надобно!
Сама не своя стояла Малуша посреди горницы, не ведая, куда деть себя. Мгновения тянулись вечность; наконец, дверь отворилась нараспашку, и в горницу вошла довольная бабка Светана, а за нею ввалились сваты – братья Третьяка, Балуй с Вешняком. За ними показался Гладила. Третьяк же маячил последним за спинами своих сродников. В праздничной рубахе, подпоясанной на диво опрятно, начищенных сапогах, что приберегались заради особых случаев, он казался видным парнем, и это явно тешило его самолюбие.
«Небось, Загляда со Златой подсобили! – пронеслось в голове у Малуши. – Их стараниями Третьяка взаправду не признать! Ишь каков из себя! И все же не чета моему Ведагору…»
А любопытный народ, меж тем, толпился в сенях. Ближайшие соседи, особо бойкие бабы, бессовестно таращились на происходящее, шушукаясь и посмеиваясь. Гнать их никто и не думал – не такова была бабка Светана, к тому же ведала, что в подобных случаях тишком дело не состряпаешь. Гладила, недовольно косясь на любопытствующих, пытался было затворить дверь, но травница токмо махнула рукой и шепнула ему:
- Пущай глядят! Оставь их, Гладила! В таков день от народа ничего не скроешь!
Третьяка же явно распирало от гордости. Расправив плечи, заложив руки за пояс, он даже стал будто бы выше ростом. Впившись взглядом в Малушу, он наблюдал за ней из своего угла, предоставив братьям самим вершить дело. Те начали, как полагается, издалека, и, покуда перебрасывались особыми словечками с бабой Светаной, соблюдая обычай, девка стояла заалевшаяся, смущенная, потупив взор. Чуяла она, что Третьяк не сводит с нее восторженного взгляда, и от этого ей было тягостно. Вот если б лю́бый ее, Ведагор, взирал на нее с эдаким пылом, сердце ее бы разорвалось от сладости, а тут…
Согласие дали сватам в тот же день, и баба Светана усадила будущих сродников за накрытый стол. Народ мало-помалу разошелся, потому как настало время семейных посиделок, и Гладила вздохнул спокойнее. Ему, как мужику нелюдимому, шумные сборища завсегда бывали не в радость. Да и Третьяк в него пошел…
Улучив мгновение, парень стиснул руку невесты и горячо прошептал:
- Глазам своим не верю, Малуша: моя ты невеста! Ох, нешто взаправду все это?!
Высвободив, будто ненароком, свою ладонь, девка тихо ответила:
- Взаправду… а как же еще? После потолкуем, после…
За столом же повели речь о том, где станут жить молодые после свадьбы. Баба Светана проговорила:
- Вот об этом, Гладила, я и хотела речь повести! Ведаю, что по обычаю положено жене в дом к мужу идти, да ты сам посуди – разве это дело? Две семьи у вас молодые под одной крышей, две хозяйки, да еще ты сам с Грунькой! Нет, что угодно сказывай, а пущай Третьяк к нам в избу перебирается! Мне, по правде молвить, одной со скотиной уж не управиться, да и в доме Малуша для меня – первая помощница. Пущай живут, сердешные, со мною рядом. Эдак и мне спокойнее, и вам полегче станет! Угол свой мы им в избе обустроим, за то не страшись! Места хватит…
Подумав, Гладила дал добро, а Балуй с Вешняком радостно закивали. Третьяку же казалось, и вовсе все равно, куда селиться – лишь бы с Малушей под боком ночки коротать. Да и мысль о том, дабы сбежать из родного дома, ставшего чересчур тесным, не могла его не ободрить.
- Вот и славно… - запричитала бабка Светана, - вот и славно… ну, пошто ж вы, гости дорогие, скромничаете? Угощайтесь, чем Бог послал…
Но Балуй с Вешняком и вовсе не скромничали. Отхватив себе по большому куску пирога, который Малуша с бабушкой состряпали поутру, они с довольным видом принялись уплетать его.
Малуше кусок в горло не лез. Мыслями она была далеко – в лесу, рядом с Ведагором, и происходящее казалось ей каким-то нелепым сном. Будто не с нею все происходило, будто со стороны наблюдала она за этой затянувшейся трапезой.
- Отведай, внучка, пирожка-то! – с этими словами бабка Светана положила ей в плошку румяный кусок луквенника*, из коего аж вываливалась щедрая начинка.
Взглянув на лакомое угощение, Малуша сглотнула было слюну, а после почуяла, как внезапная дурнота подкатывает к горлу. Девку охватил ужас; вскочив из-за стола, она буркнула нечто невнятное и кинулась вон из избы.
По счастью, на дворе никого не было: любопытствующие давно разошлись, а соседские бабы отправились судачить к деревенскому колодцу. Малуша едва поспела перегнуться через резные перила крыльца, как ее вывернуло наизнанку.
«Господи! – проносилось в ее голове. – Токмо бы никто не заподозрил неладного! Токмо бы и Третьяк раньше сроку ничего не смекнул!»
Как назло, нареченный жених вышел вослед за ней на крыльцо.
- Что с тобою, Малуша? Пошто убёгла-то?
«Так и станет теперь ходить за мною по пятам!» – недовольно помыслила девка.
- Живот вдруг скрутило, - отозвалась она и согнулась пополам, избегая взгляда Третьяка. – Ступай в избу-то, я скоро!
- Худо тебе? Не сходить ли за снадобьем?
- Нет… это со страху, вестимо…
- Чего ж пужаться-то?
- Не всякий день сваты на двор к нам наведываются! – усмехнулась Малуша. – Сейчас отпустит…
Но Третьяк и не мыслил оставлять ее одну. Он обождал, покуда девка отдышалась, и повел в избу.
- Все у нас ладно, - пояснил он за столом. – Утомилась Малуша… всего и делов.
- Дело ясное! – закивал Гладила. – Ну, пора и нам восвояси! Значится, эдак и наметим: с завтрашнего дня примемся к свадебке готовиться! Пошто тянуть-то? До первого снега дело справить надобно…
- И верно, верно! – усиленно кивала бабка Светана. – Мы с тобою, Гладила, не молодеем, потому хотелось бы внуков скорее дождаться!
Старуха бросила красноречивый взгляд на внучку, и девка вспыхнула от смущения. Сваты за столом заухмылялись, а Третьяк сохранил невозмутимый вид, и токмо уши у него слегка заалелись.
Когда прощались на крыльце, Гладила подмигнул молодым: ну, вы, мол, потолкуйте, коли надобно, а мы – восвояси. Бабка Светана, проводив сватов, воротилась в избу, и Малуша осталась на дворе с Третьяком. Они присели на лавочке, наблюдая за тем, как рыже-красное солнце садится за лес.
- Сероглазая! – горячо прошептал Третьяк. – Ну же, взгляни на меня ласково! Ты нынче невеста моя…
Притянув девку к себе, он крепко поцеловал ее, и Малуша не смела противиться. Но сколь же иными были его поцелуи в сравнении с поцелуями Ведагора! Ничего не чуяла Малуша, когда Третьяк сжимал ее в своих объятиях; не растекалось по ее телу томительного тепла, не стучало неистово сердце.
«Ничего, - успокаивала она саму себя. – Не гадок он мне, и ладно! Как-нибудь перетерплю… а уж после… когда про дите молвлю… придумаю что-нибудь, дабы ласк его назойливых избежать! Пущай бабушка придумает что-то!»
- Холодна ты со мною, Малуша, как и прежде… - с горечью заметил Третьяк. – Мыслил я, переменишься ты, ан нет… без радости вовсе за меня идешь!
- А я сказывала тебе давеча, что сердцу не прикажешь! – отозвалась девка. – Нету во мне любви к тебе, и ты об этом ведаешь! Но я обещалась тебе, что постараюсь привыкнуть… ты смирился с этим!
- Покамест не смирился, - возразил Третьяк. – Покамест мыслю, что сумею в тебе зажечь любовь ко мне, Малуша! Не век же тебе по зазнобе старой горевать… время – вода… сыграем свадьбу, и позабудешь о том, кто тебе эдак душу разбередил…
Глаза парня блеснули злостью и досадой. Сжав зубы, он ударил кулаком по лавке.
- Побереги руку-то, - заметила Малуша. – Нешто раны зажили?
- Пойду я, - поморщился Третьяк. – Отдохнуть тебе надобно, коли эдак уморилась! Я завтра к вечере приду: баба Светана меня ожидает.
- Добро…
Простившись с ним, Малуша воротилась в избу на негнущихся ногах. Травница всплеснула руками:
- Девонька моя! Умница! Ну, вот и сладили… а ты тревожилась!
Малуша ничего не ответила. Медленно прошла в угол горницы, села на лавку и проговорила:
- Бабушка! Что же теперь будет? Чую я, Третьяк глаз с меня не спустит. Как с Ведагором стану я видаться?
Старуха развела руками:
- Покамест Третьяк тебе не муж, он каждый шаг твой не прознает! Сбегаешь разок-другой в лес с утра пораньше – что с того?
- Как на грех ведь сызнова с ним повстречаюсь!
- Даст Бог, обойдется.
- Мне надобно свидеться с Ведагором, рассказать обо всем!
- Изволь. Токмо назавтра Третьяк к вечере пожалует, не позабудь об этом. Обожди со своим чародеем – никуда он не денется.
- Да как же не денется, бабушка! Он ведь и не ведает, что просватана я!
- Ну, придет срок - и проведает, - невозмутимо отозвалась бабка Светана. – Тебе, девонька, о себе помыслить надобно, да про дите твое, а не токмо по лесу-то бегать! Обожди… нынче-то, небось, худо тебе за столом стало?
Травница пытливо вгляделась в лицо внучки.
- Стало, бабушка…
- Вот! – бабка Светана наставительно подняла палец вверх. – Потому меня слушай! Ежели желаешь, дабы никто ни о чем не проведал, ты эту суету брось! Тебе… о грядущем… мыслить… надобно!
Травница вдруг побледнела и ухватилась за край лавки.
- Бабушка! Что с тобою?! – Малуша в ужасе подскочила к ней. – Никак, сердце сызнова прихватило?
- Не… сердце, - с трудом проговорила старуха, - эдак вдруг… потемнело все в глазах-то… будто мо́рок какой напал…
- Ох! Каково же снадобье приискать? Чего болит-то?!
- Покамест… не смекну… прилягу я, пожалуй… отпустит… а ты, девонька, сама спать ложись! День-то нынче был длинный…
- Хорошо, бабушка! – со слезами на глазах кивнула Малуша. – Я все же отвар состряпаю! Неровен час, сердце у тебя прихватит…
- Состряпай, внучка… состряпай…
Голос бабки Светаны становился все слабее и тише, и она замолчала. Малуша испугалась было, но, услыхав протяжный храп старухи, слегка успокоилась.
«Ох, Господи! – молилась она про себя. – Токмо бы бабушка моя была жива-здорова! Что угодно сделаю, и за Третьяка пойду, и ласкова с ним стану, токмо убереги бабушку мою от беды!»
Состряпав отвар, девка сняла праздничную одежу и расплела косы. В ту ночь она заснула, сжимая в руках оберег Ведагора, и тихо роняя слезы на свою лежанку.
Чародей же в то время воротился из Залесья, шагнул в темную нетопленую избу. Скинув теплую одежу и сапоги, протопал к столу и зажег яркую лучину. Горница озарилась желтым приветливым светом…
Растопив печь, Ведагор достал из-за пазухи маленький холщовый мешочек и бросил на стол. Что-то глухо звякнуло о дощатую поверхность, и глаза чародея вспыхнули странным огнем. Взяв пустой кувшин, он отправился в погреб за хмельным медом…
__________________________________
*Луквенник – пирог с луком на Руси (прим. авт.)
Назад или Читать далее (Глава 24. Дальние вести)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true