Проезд снова подорожал. С первого числа — сразу на пять рублей.
Вроде мелочь, а если на месяц посчитать, то лишний килограмм минтая. Или пачка хорошего чая, не в пыли, а в листочках.
Вот так у нас всегда: цены тихо растут , как сорняки за баней. Вчера ещё хватало, а сегодня уже прикидываешь — пешком пройтись или всё-таки кошелёк открывать.
Я на вокзале была в пятницу утром. Дочь Катя просила передать сумку с банками через знакомую, которая в область едет. На вокзале всегда пахнет одинаково: подгоревшим тестом из ларьков, мокрыми зонтами и чем-то едким, железным.
Гул такой стоит, что своих мыслей не слышишь. Люди бегут, толкаются, будто от этого поезд быстрее придёт. А он не придёт. Он просто случится.
Подошла к синему автомату пополнить карту. Очереди почти нет, только дед в стоптанных ботинках долго искал мелочь по карманам. Я приложила свою карточку к жёлтому кругу, сунула в приёмник три купюры по пятьсот. Хотела сразу на тридцать поездок, чтоб два месяца не вспоминать про эти окошки и очереди.
Автомат долго хрипел, переваривая мои деньги. Внутри у него что-то щёлкало, надсадно так, будто он последние силы отдаёт. На синем экране пронеслись какие-то цифры, буквы, а потом он выплюнул чек. Тонкая полоска бумаги, серая, с неровным, рваным краем.
Я глянула мельком. В графе «Зачислено» — пусто. Ноль. А ниже, где обычно пишут баланс, выведено жирным: «Поездок осталось: 3». Я аж очки поправила. Ну как так? Полторы тысячи съел, а три поездки выдал? Это что же, по пятьсот рублей за раз? Золотой трамвай получается.
Нажала кнопку отмены, хотела деньги вернуть, а экран просто погас. Стал чёрным и глубоким, как колодец. Я чек перевернула, надеялась номер поддержки найти. А там, в самом низу, мелким-мелким шрифтом, как в тех договорах, что мы подписываем не глядя, напечатано:
«Три поездки до точки невозврата. Используйте с осторожностью.»
И печать синяя в углу. Почти стёрлась, но разобрать можно: «Отдел временного хранения». И подпись чья-то размашистая — Тихонов С. И.
Рядом кто-то зашуршал пакетами. Валентина Петровна, соседка моя сверху. Стоит, дышит тяжело, обмоталась пуховым платком поверх пальто, хоть и не зима ещё. В руках — сумка на колёсиках, полная каких-то свёртков.
— Глючат они, Лида, — сказала она, кивнув на мёртвый автомат.
— Мне вчера вместо сдачи талон на суп выдали. Срок годности — июль восемьдесят восьмого. Я выкинула, всё равно уж не нальют. Техника, Лидочка, что с неё взять. Она души не имеет, вот и ломается.
Она говорила легко, привычно, а у меня в горле пересохло. Точка полного невозврата. В девяносто четвёртом я так же на вокзале стояла. Толик тогда купил билеты в один конец, в Ульяновск, к брату своему. Сказал: «Собирайся, Лидка, там жизнь начнём, а тут — болото, засосёт». Чемоданы уже в камере хранения лежали, ручки верёвкой перевязаны.
Я тогда зашла в дамскую комнату, посмотрела на себя в зеркало — лицо бледное, глаза шалые. И поняла: если сейчас сяду в тот поезд, меня больше не будет. Той меня, которая маме обещала огород перекопать. Которая Катьку в первый класс здесь поведёт, по этой вот щербатой плитке.
Я тогда не поехала. Толик уехал один. Обиделся, конечно, долго потом письма слал злые. А я осталась. И вот сейчас стою с этим чеком. Три поездки.
— Ты чего замерла? — Валентина Петровна потянула меня за рукав.
— Пойдём, седьмой автобус подошёл. До дома докатимся.
Я посмотрела на автобус. Большой, оранжевый, он пыхтел у перрона, выпуская клубы сизого дыма. Люди входили в открытые двери, прикладывали карты. Пик-пик. Минус одна поездка. Минус шанс вернуться.
Мы же все что-то не выбрали в своё время. Просто не все получают официальный чек об этом. Один раз повернёшь не туда — и всё, прежняя жизнь кончилась, началась какая-то другая, расчётная. И кто считает эти повороты? Может, я уже две поездки из трёх потратила, сама того не заметив. А третья — последняя.
— Идите, Петровна, — сказала я.
— Я пешком пройдусь. Погода вон какая... свежая.
Я не села в автобус. Пошла дворами, мимо старых пятиэтажек, где на балконах сохнет бельё. Чек сложила вчетверо, спрятала в самый дальний карман сумки, за подкладку.
Снег пошёл, первый, мелкий и колючий. К вечеру точно подморозит. Обычная пятница. Только в кармане теперь жжёт эта бумажка, будто я билет на битву купила, а биться не с кем.
Я подумала: мы ведь все боимся опоздать на поезд. А надо бояться на него сесть, если он не твой. Просто автомат на вокзале иногда честнее, чем мы сами с собой. Три поездки. Ладно. Буду ходить пешком, пока подошвы не сотрутся.
А вы помните тот день, когда могли уехать, но остались? Не жалели потом, что не сели в тот поезд?
Если вы тоже замечаете в обычных квитанциях и чеках то, чего там быть не должно — заходите к нам. Здесь мы собираем историю по крупицам.
В прошлый раз мы обсуждали странные звонки. А сегодня — случай на вокзале, который заставил меня вспомнить 1994 год.