Люда, вернувшись из Казахстана, никак не могла отделаться от ощущения, что жизнь ее разделилась на «до» и «после». «До» — это тишина библиотеки, репетиции хора, баба Шура с ее картошкой, бесконечные, одинаковые дни. «После» — это горы на горизонте, бирюзовая вода, песня у костра, которая летела над озером, и чувство, что она может больше. Намного больше.
Осень вступила в свои права незаметно. Сентябрь раскрасил березы в золото, воздух сделался прозрачным, звонким. В библиотеке дни шли своим чередом. Читатели приходили, брали книги, возвращали, делились новостями. Но теперь Люда слушала их иначе. Когда баба Шура рассказывала о своей картошке, Люда вдруг поймала себя на мысли, что ей хочется не слушать, а рассказывать самой. О горах. Об озерах. О том, как она впервые поймала рыбу и ела уху у костра. Но она молчала. Боялась, что не поймут. Или — что поймут слишком хорошо, начнут расспрашивать, а она не умеет говорить о себе.
— Людмила Николаевна, а вы бываете в нашем чате? — спросила Зойка однажды, когда они заполняли формуляры. — «Боровое-тур» называется.
— В каком чате? — не поняла Люда.
— Ну, сельском. Где поездки скидывают. На выходные дни. Недорого, весело, с компанией. Я в прошлом месяце в Тюмень ездила. Два дня — всего пять тысяч с экскурсиями и ночевкой. Хотите, добавлю?
Люда замялась. Пять тысяч — это половина отложенной премии, которая так и лежала нетронутой. Но премия для того и дается, чтобы тратить? На что, если не на это?
— Добавляй, — сказала она, и внутри разлился азарт.
Вечером она долго листала чат, разглядывая фотографии. Горы, озера, города, люди улыбаются, машут руками, держат таблички «Боровое-тур». Тексты пестрые, зовущие: «Срочно! Два места на Казань!», «Водопад на Урале, выезд в пятницу», «Тобольск, историческая жемчужина Сибири, ждем желающих!».
«Тобольск, — подумала Люда, остановившись на этом объявлении. — Интересненько».
Она полезла в интернет, нашла фотографии. Белый кремль на высоком берегу, деревянные улочки с резными наличниками, соборы с синими куполами, нарымский острог. Место, где когда-то томились в ссылке декабристы, где жил в изгнании последний русский царь. Место, которое дышало историей. Для библиотекаря — самое то.
Люда набрала номер организатора, женщину по имени Галина. Та ответила быстро, деловито:
— «Боровое-тур», слушаю.
— Здравствуйте, я по поводу Тобольска, — голос Люды дрогнул, но она взяла себя в руки. — Еще есть места?
— На эти выходные? Есть два. На ваше имя записываем?
— Да, — выдохнула Люда. — Людмила Николаевна, из Борового.
— Людмила Николаевна, записала. Выезд в субботу в шесть утра от районной администрации. Автобус, ночевка в гостинице, две экскурсии, обед включен. Стоимость — шесть тысяч. Предоплата — три. Завтра скину реквизиты в личку. Вопросы есть?
Вопросов не было. Люда положила трубку и долго сидела, глядя на экран телефона. Шесть тысяч. Вместе с предоплатой — половина премии. Раньше она бы испугалась, пожалела, сказала себе: «Дорого, не надо, и дома хорошо». Но сейчас не говорила. Сейчас она чувствовала только радостное, щемящее предвкушение. Как перед той поездкой в Казахстан, только сильнее. Потому что теперь она знала: там, за горизонтом, есть что-то, что стоит этих денег. Стоит того, чтобы выйти из дома, сесть в автобус, уехать.
Вечером, когда мама уже легла спать, Люда открыла блокнот и записала: «Тобольск. 6 тысяч. Октябрь. Я еду».
В следующие дни Люда жила в предвкушении. Она перечитала всё, что нашла в библиотеке о Тобольске. Тоненькая брошюрка о кремле, пара статей в старых журналах, несколько фотографий в интернете. Она узнала, что Тобольск был столицей Сибирской губернии, что здесь творил химик Менделеев, что отсюда уходили в походы отряды Ермака. Каждый новый факт ложился в душу, как кирпичик в основание будущего путешествия.
— Ты чего такая оживленная? — спросила мама, заметив, что дочь ходит по дому, напевая что-то под нос.
— В Тобольск еду, мам. В выходные.
— Опять на месте не сидится? — Наталья Петровна покачала головой. — Не боишься?
— Нет, — честно ответила Люда. — Уже не боюсь.
И это было правдой. Страх, который годами держал ее в Боровом, куда-то ушел. Растаял, как туман над утренним озером. Осталось только любопытство и жадное желание увидеть, узнать, почувствовать.
В пятницу вечером Люда стояла посреди комнаты с тем же красным чемоданом, который одалживала у подруги. Теперь он не казался ей чужим и ярким. Он был ее спутником, ее попутчиком. Она уложила вещи быстро, без прежней суеты. Взяла самое необходимое. Вспомнила про пакет с гречкой и рассмеялась. Чемодан закрылся легко, без кряхтенья.
— Ну, с богом, — сказала мама, провожая дочь на пороге. — Звони, как доедешь.
— Позвоню, мам. Ты тут без меня не скучай.
— Я-то не скучаю, — Наталья Петровна вздохнула. — Ты смотри там, не потеряйся.
«На два дня вы забудьте про меня», — написала она в групповом чате, предупреждая, что в библиотеке в понедельник её не будет. Зойка ответила смайликом, баба Шура — долгим сообщением про то, что она тоже когда-то ездила в Тобольск, еще при советской власти. Люда не стала вчитываться. Она смотрела на экран, на слова «Тобольск», «выезд», «экскурсия», и чувствовала, как внутри разливается тепло.
Она вспомнила, как полгода назад боялась даже брошюру о Сочи взять на почте. А теперь — восемь часов в автобусе, ночевка в чужом городе, незнакомые люди рядом. И это не пугает. Это радует.
***
Автовокзал в райцентре встретил Люду холодным утренним ветром и запахом кофе из автомата. Она приехала за полчаса до отправления, боясь опоздать, но автобус еще не подали. Несколько человек уже топтались у входа, кутаясь в куртки, переговариваясь, поглядывая на часы.
Люда встала в сторонку, держась за ручку красного чемодана, и чувствовала себя почти своей. Не чужой, не приезжей, а такой же, как эти люди, которые собрались здесь, чтобы на два дня уехать из дома, увидеть что-то новое.
— Вы в Тобольск? — спросила женщина лет семидесяти, подходя к ней. Короткая стрижка, ярко-синяя куртка, глаза блестят, в руках — маленький рюкзачок, на ногах — удобные трекинговые ботинки.
— Да, — кивнула Люда.
— Я тоже. В третий раз еду, — женщина улыбнулась. — Там каждый раз по-новому. Меня Зинаидой зовут. Зинаида Петровна.
— Людмила, — представилась Люда. — А я первый раз в Тобольск еду.
— Ой, вам понравится! — Зинаида Петровна говорила быстро, энергично, жестикулировала. — Я уже и кремль смотрела, и музей, и на речном трамвайчике плавала. А в этот раз хочу в Абалак съездить, в монастырь. Говорят, там чудотворная икона.
Люда слушала и удивлялась. В семьдесят лет — одна, в третий раз в Тобольск. Без страха, без сомнений. Ей вдруг стало легко и радостно: если эта женщина может, значит, и она на правильном пути.
Подошел мужчина, с большим рюкзаком за спиной, в джинсовой куртке и кедах.
— Вы в Тобольск? — спросил он, оглядывая собравшихся. — Меня Евгений зовут. Я сам из Тобольска, но с детства там не бывал. Соскучился.
— А я просто так, погулять, — засмеялась Зинаида Петровна. — Мне, пенсионерке, хоть куда, лишь бы дома не чахнуть.
Автобус подали вовремя. Люда села у окна, положила чемодан на полку, устроилась поудобнее. Зинаида Петровна заняла место рядом, Евгений — через проход. Автобус тронулся.
— А вы давно путешествуете? — спросила Зинаида Петровна, доставая из рюкзака термос.
— С этого лета, — призналась Люда. — Первый раз была в Казахстане, на Голубых озерах.
— Ну вот, уже путешественница! — одобрительно кивнула соседка. — А я после пенсии начала. Муж умер, дети выросли, сидеть дома невмоготу. Сначала боялась, а теперь — каждый месяц куда-нибудь. В прошлом году в Крым ездила, одна! Представляете?
Люда представила. И вдруг поняла, что для нее самой Крым уже не кажется чем-то невозможным. Если Зинаида Петровна смогла в семьдесят, почему она не сможет в свои сорок?
Дорога летела быстро. Люда смотрела в окно на убегающие поля, на редкие деревни, на небо, которое становилось все выше, и думала о том, как изменилась за этот год. Она вспомнила свою первую поездку в Казахстан, как волновалась на границе, как рассматривала незнакомые вывески, как пробовала кумыс и думала, что это навсегда останется самым большим приключением в жизни. А теперь — новое приключение. И она знает, что за ним последуют другие. Потому что она стала другой. Стала той, кто не боится дороги.
— Скоро Тобольск будет, — объявил водитель, когда солнце уже клонилось к закату. — Через полчаса.
Люда приникла к окну. Сначала показались окраины — панельные многоэтажки, промзоны, склады. Но чем дальше, тем больше менялся город. Появились деревянные дома с резными наличниками, старые купеческие особняки, мощеные улицы. А потом, на высоком холме, возник он — Тобольский кремль. Белый, величественный, с синими куполами соборов, с башнями, которые помнили Ермака и декабристов.
— Ну как? — спросила Зинаида Петровна, заметив, что Люда замерла.
— Я думала, он меньше, — выдохнула Люда.
— Это только начало.
Автобус остановился у гостиницы. Люда заселилась, оставила вещи и вышла на улицу. Первая экскурсия началась через час. Они пошли вверх, к кремлю, по старинной мостовой. Гид — молодая женщина в длинном пальто, с голосом, который звучал как музыка — собрала группу у Софийского собора.
— Добрый вечер, — сказала она, улыбаясь. — Меня зовут Екатерина. Сегодня у нас обзорная экскурсия по кремлю, а завтра — музей и Абалак. Начнем?
Они пошли по кремлевской стене, и Люда ловила каждое слово.
— Тобольский кремль — единственный каменный кремль в Сибири, — рассказывала Екатерина. — Построен в конце XVII века. Здесь находилась столица Сибирской губернии, здесь в ссылке жил последний русский царь Николай II, здесь работал Дмитрий Менделеев, здесь бывал Александр Радищев…
Люда слушала, кивала, но когда гид упомянула, что Менделеев учился в Тобольской гимназии, не удержалась:
— Простите, а разве Менделеев не в Петербурге учился? В Тобольске он только родился и учился в гимназии, а потом уехал.
Екатерина посмотрела на нее с интересом:
— Вы правы. Я немного упростила. Вы историк?
— Библиотекарь, — смутилась Люда. — Просто готовилась к поездке, много читала.
— Библиотекарь — это серьезно, — улыбнулась гид. — Может, вы и дальше будете меня поправлять?
— Нет-нет, я больше не буду, — Люда покраснела, но на душе стало приятно. Ее знания пригодились. Она не просто туристка, она — человек, который что-то знает, что-то понимает.
Они спустились с кремлевского холма, вышли к набережной. Иртыш был широким, спокойным, темная вода отражала закатное небо. У причала стоял речной трамвайчик — белый, с синей полосой, пахнущий бензином и рекой.
— А сейчас — прогулка по Иртышу, — объявила Екатерина. — Садитесь, мест хватит всем.
Люда села на палубе, рядом с Зинаидой Петровной. Евгений устроился на носу, щурясь на ветер. Трамвайчик отчалил, и берег поплыл назад. Люда смотрела на кремль, который поднимался над городом, на старые дома, на пристани, на бесконечную ленту реки, и чувствовала, как внутри разливается покой.
— Красиво, — сказала она.
— А завтра еще красивее будет, — пообещала Зинаида Петровна.
На обратном пути, когда трамвайчик причалил, Екатерина спросила группу:
— Ну что, понравилось? Вопросы есть?
— А можно я одну историю расскажу? — неожиданно для себя сказала Люда. — Про Тобольскую тюрьму.
— Конечно, — удивилась гид. — Рассказывайте.
Люда вышла вперед, чувствуя, как колотится сердце. Она редко выступала перед группой. Но почему-то сейчас ей хотелось поделиться.
— У нас в селе живет один человек, — начала она, — бывший... ну, в общем, он много где сидел. И он рассказывал, что однажды приехал в Тобольск, узнал, что тюремный замок теперь музей. И ему стало интересно — говорят, там условия были такие, что даже заключенные жаловались.
Люди затихли, слушая.
— Ну, он нашел экскурсовода, договорился. Говорит: «Сколько стоит, чтобы я тут ночь переночевал? Как в камере. По-настоящему». Экскурсовод сначала не поняла, думала, шутит. А он серьезно. Деньги выложил, большую сумму сказал: «Хочу проверить, правду ли говорят, что здесь хуже, чем там, где я сидел».
Люда сделала паузу.
— Ну, уговорил. Оставили его на ночь. Утром приходят — а он сидит на нарах, бледный, не выспавшийся. «Ну как?» — спрашивают. А он рукой махнул: «Да здесь даже хуже, чем в тех местах, где я чалился. Жутко. Спасибо, что хоть один раз переночевал, больше не надо».
Группа засмеялась. Екатерина, гид, хлопнула в ладоши:
— Вот это история! Я ее не знала. А вы, Людмила, оказывается, не только библиотекарь, но и рассказчица. Может, завтра сами экскурсию проведете?
— Да что вы, — засмущалась Люда. — Я ж не умею.
— А я вижу, что умеете, — Екатерина подмигнула. — Держитесь рядом, может, еще что-то интересное вспомните.
Люда отошла к скамейке, села, чувствуя, как горят щеки. Она только что рассказывала историю. При людях. И ей аплодировали. Она вдруг вспомнила, как полгода назад боялась даже слово сказать на репетиции хора, а теперь — вышла перед группой, рассказала байку, рассмешила людей.
«Я меняюсь, — подумала она. — Прямо на глазах меняюсь».
***
Вечером, после ужина, Люда поднялась в свой номер. Гостиница оказалась небольшой, уютной, с кружевными занавесками и старыми фотографиями Тобольска на стенах. Она открыла дверь ключом-карточкой, вошла и замерла: на второй кровати уже лежал маленький рюкзачок, а из душа доносился шум воды.
— Это я, Зинаида Петровна, — раздался приглушенный голос. — Нас, видимо, вместе поселили. Вы не против?
— Нет, конечно, — ответила Люда, чувствуя, как внутри разливается тепло. Ей почему-то было радостно, что соседкой оказалась именно эта энергичная, яркая женщина.
Она прошла к своей кровати, разложила вещи, достала блокнот, чтобы записать впечатления дня. Но рука замерла — мысли путались, не складывались в слова. Слишком много всего было сегодня: кремль, Иртыш, речной трамвайчик, история про тюрьму, аплодисменты. И главное — чувство, что она здесь не случайно. Что это путешествие, как и предыдущее, меняет ее. Делает сильнее, свободнее, смелее.
Из душа вышла Зинаида Петровна — в длинном халате, с мокрыми волосами, босиком. Она выглядела лет на семьдесят, но двигалась легко, по-молодому, и глаза ее блестели.
— Устали? — спросила она, вытирая голову полотенцем.
— Немного, — призналась Люда. — Но это приятная усталость.
— Это самая лучшая усталость, — Зинаида Петровна села на свою кровать, сложила ноги по-турецки. — Когда устаешь от впечатлений, а не от скуки. Я вот всегда говорю: день, прожитый без радости, можно считать потерянным.
Люда посмотрела на нее с интересом. Весь день она наблюдала за этой женщиной — как та слушала экскурсовода, как рассматривала старые здания, как улыбалась, фотографируя чаек на Иртыше. В ней было что-то необычное. Что-то, что притягивало.
— Зинаида Петровна, — спросила Люда осторожно, — а вы давно путешествуете? Вы сегодня так… радовались всему. Как ребенок.
Зинаида Петровна засмеялась — звонко, по-молодому.
— А я и есть ребенок. В душе мне всегда пятнадцать. А путешествовать я начала после пенсии. До этого — работа, дом, хозяйство, дети. А когда вышла на пенсию, поняла: жизнь только начинается. Мы с мужем каждое лето куда-нибудь ездили. На море, в Ленинград к брату, на Алтай. Денег хватало, хоть и не с избытком, но мы решили, что это того стоит. Деньги всегда приходят на самое важное. А важное — это не вещи, а впечатления, радость.
Люда слушала, затаив дыхание. Ей казалось, что она слышит себя — ту, которая только недавно поняла то же самое.
— А сейчас? — спросила она. — Вы одна ездите?
— Сейчас одна, — голос Зинаиды Петровны чуть дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Десять лет назад моего Мишеньки не стало. Мы попали в автомобильную аварию. Он погиб сразу, а я полгода пролежала в больнице. Врачи сомневались, что выкарабкаюсь. А я выжила, хоть и жить не хотела.
Люда хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она только смотрела на эту маленькую, хрупкую женщину, которая сидела перед ней с прямой спиной и говорила о самом страшном так спокойно, так светло.
— Жить меня заставил муж, — продолжала Зинаида Петровна. — Он снился мне почти каждую ночь. Целовал и шептал: «Зиночка, ты живи! За нас двоих живи! Я подожду тебя, буду за тобой приглядывать. Только живи, радуйся каждому дню!» И я жила. Поднимала себя усилием воли с постели. Дети каждый день приходили, внуков приводили, всё боялись, что я сломаюсь. Звали жить к себе, но я не хотела их стеснять.
Она замолчала, посмотрела в окно, где зажигались огни Тобольского кремля.
— А потом книжки читать стала, — продолжила она тише. — Дочка принесла разные, по психологии, сказки еще. И многое я поняла. Все мы в этом мире временно, у каждого свой срок. Так важно этот срок прожить по полной, не терять драгоценные дни. Легко катиться вниз, когда тяжело на душе. Легко страдать, ворчать, жаловаться. Авось кто пожалеет. А вот выискивать радость в каждом моменте жизни — это работа. Надо себя за косичку из болота вытягивать, как говорил барон Мюнхгаузен.
Люда молчала, боясь нарушить этот разговор. Она чувствовала, что Зинаида Петровна говорит о чем-то очень важном. О том, что ей самой нужно услышать.
— И тяжесть постепенно отпустила, — Зинаида Петровна улыбнулась. — Легче стало. Крылья потихоньку расправляться начали. Сначала ради детей и внуков себя вытягивала. Ведь родным тоже легче, когда бабушка живая и энергичная, на внуков не ворчит, а играет с ними, потешки поет, блинчики печет по выходным. За здоровьем следить стала — возраст уже такой, любая болячка в постель сведет. А родным за мной ходить — не хочу им обузой быть.
Она посмотрела на Люду, и глаза ее блестели в полумраке.
— А потом стала учиться жить для себя. Не только для близких. Это, оказывается, тоже тяжело. Мы ж, люди советской закалки, привыкли жить для блага других. А ведь живем-то мы для себя. Только за себя перед Богом ответ держать будем. Вот спросит Он меня там, на небе: «Как ты, Зина, жила? Много ли радости тебе мой мир подарил? Я же для тебя и всех людей его сотворил, чтобы вы счастливы были!» А что я скажу? Мол, страдала и жаловалась, мир твой жестокий и тяжелый? Так ведь это, как бросить под ноги самому любимому человеку его подарок. Нет! Не хочу я, не имею права этот дар обесценивать!
Люда смотрела на эту женщину — маленькую, седую, в длинном халате, с мокрыми волосами — и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Она вспомнила бабу Шуру, которая жаловалась на картошку и спину. Вспомнила маму, которая всю жизнь прожила, так и не увидев моря. Вспомнила себя — такую, какой была год назад: боящуюся, сомневающуюся, убежденную, что жизнь не для нее.
— Вот и я теперь стараюсь жить и радоваться, — продолжала Зинаида Петровна. — Ведь сколько у меня этих дней еще отмерено? Пою в доме культуры, в бассейн хожу два раза в неделю, в лес за грибами и ягодами, цветы в саду выращиваю. И путешествую. Не в горы уже — ногам тяжело долго ходить. А так — в соседние города на автобусе, к брату в Ленинград, в музей схожу или на концерт. И чем дольше живу, тем больше радости в этом мире замечаю. А Мишенька меня ждет, и тоже за меня радуется.
Она замолчала. В комнате стало тихо, только за окном шумел город.
— Зинаида Петровна, — тихо сказала Люда. — А вы… вы не боитесь? Одна. В чужом городе. В вашем возрасте.
— А чего бояться? — Зинаида Петровна удивилась искренне. — Мир не страшный, Люда. Он разный. Бывает жестоким, бывает добрым. Но он не страшный. Страшно — это когда сидишь в четырех стенах и ждешь, что жизнь пройдет мимо. А я не хочу. Я хочу каждый день прожить с радостью. Даже если этот день — последний.
Она легла в кровать, укрылась одеялом, повернулась к Люде.
— Вы знаете, я ведь тоже библиотекарем работала. Сорок лет. В сельской библиотеке. Как вы. И тоже думала, что жизнь прошла мимо. А потом поняла: жизнь — это то, что я сама из нее сделаю. И вы, Люда, — она улыбнулась в полумраке, — вы на правильном пути. Я по вам вижу. У вас глаза горят. А значит, всё у вас будет хорошо.
Люда хотела что-то ответить, но слова не шли. Она только кивнула, выключила свет и легла, глядя в потолок. За окном светился кремль, где-то внизу шумел Иртыш, а в душе у нее разливалось что-то теплое, светлое, большое.
«День, прожитый без радости, можно считать потерянным», — повторила она про себя слова Зинаиды Петровны. И вдруг поняла, что сегодняшний день — не потерян. И вчерашний — не потерян. И все те дни, которые будут завтра, тоже не потеряны. Потому что она теперь знает: радость — это работа. И она готова эту работу делать.
***
Второй день в Тобольске начался с тумана. Люда проснулась рано, выглянула в окно и увидела, как белая пелена стелется над Иртышом, делает город призрачным, невесомым. Зинаида Петровна уже ушла на зарядку — она проснулась рано, и Люда слышала, как соседка тихо делала упражнения в коридоре, чтобы не мешать.
Она оделась, спустилась в столовую. Завтрак был скромным, но домашним: каша, бутерброды, чай в больших кружках. Зинаида Петровна уже сидела за столиком у окна, пила кофе и записывала что-то в маленький блокнот.
— Доброе утро, — сказала Люда, садясь напротив.
— Доброе, — Зинаида Петровна подняла глаза, и они блестели. — Сегодня у нас Абалак. Говорят, там чудотворная икона. Я давно хотела посмотреть.
Люда налила чай, отломила кусочек хлеба. Мысли ее были далеко. Она вспоминала вчерашний вечер, разговор с Зинаидой Петровной, слова о радости, которую надо искать, как драгоценность.
После завтрака группа собралась в холле. Гид Екатерина раздавала билеты в автобус.
— Сегодня у нас Абалакский монастырь, — объявила она. — Это в двадцати километрах от Тобольска. Основан в XVII веке. Там хранится чудотворная икона Абалакской Богоматери, которую почитают по всей Сибири. А потом вернемся в город, будем гулять по посаду, смотреть деревянное зодчество.
Люда села у окна, Зинаида Петровна — рядом. Автобус тронулся, и за окном поплыли осенние пейзажи: березовые рощи в золоте, поля, редкие деревни. Туман рассеялся, выглянуло солнце, и мир стал ярким, почти праздничным.
В Абалаке их встретил звон колоколов. Монастырь стоял на высоком берегу Иртыша, белый, строгий, с золотыми куполами, которые горели на солнце. Люда вышла из автобуса и замерла. Ей показалось, что она попала в другую эпоху — ту, где время течет медленно, где каждый камень помнит молитвы, где небо ближе к земле.
— Красота, — выдохнула Зинаида Петровна.
Они пошли к собору. Екатерина рассказывала об истории монастыря, о том, как здесь останавливался Ермак перед походом, как молился здесь сосланный протопоп Аввакум, как приезжали сюда цари и простые крестьяне. Люда слушала, но мысли ее вдруг отвлеклись.
Она заметила в группе Евгения. Он, держался чуть в стороне, но слушал внимательно, иногда улыбался каким-то своим мыслям. Сегодня он стоял неподалеку, и Люда чувствовала на себе его взгляд.
Он был невысоким, но ладно скроенным, с крепкими руками, которые выдавали в нем человека, привыкшего к физической работе. Лицо — простое, русское, с ранними морщинками у глаз и спокойными, внимательными глазами. В нем не было ничего яркого, бросающегося в глаза, но что-то притягивало в его неторопливости, в том, как он слушал экскурсовода, как разглядывал старые фрески.
В соборе Люда поставила свечку, загадала желание — то же, что и всегда теперь: «Увидеть море». Когда выходила, он стоял у двери, держа в руках тоненькую свечку, которую, видимо, только что купил.
— Красиво здесь, — сказал он, когда она поравнялась с ним. Голос у него был негромкий, спокойный, с легкой хрипотцой.
— Да, — ответила Люда, чувствуя, как щеки начинают гореть.
Евгений улыбнулся, и улыбка у него была добрая, немного застенчивая.
— Говорят, икона здесь чудотворная. Я не очень верю в чудеса, но приехал посмотреть. Место сильное.
Люда хотела что-то ответить, но не нашла слов. Она только кивнула и пошла дальше, чувствуя, что он смотрит ей вслед.
Дальше была трапезная — уютное помещение с низкими сводами, где пахло свежим хлебом и травами. Группе предложили чай с монастырскими булочками. Люда села у окна, Зинаида Петровна — рядом. Мужчина оказался за соседним столиком.
— Вы из Борового? — спросил он вдруг, и Люда подняла глаза.
— Да. А вы откуда знаете?
— Слышал, как вы вчера рассказывали историю про тюрьму, — он улыбнулся. — Забавная история. Я из Заречного. Это рядом с вами.
— Правда? — Люда удивилась. — Я там никогда не была. В райцентр только езжу.
— Недалеко. Километров тридцать. Я работаю в мастерской, ремонтирую технику. А вы, я слышал, библиотекарь?
— Да, — Люда почувствовала, что краснеет. Ей было странно и приятно, что этот незнакомый мужчина знает о ней, помнит ее историю.
Люда вдруг почувствовала, как что-то шевельнулось у нее в груди. Что-то, что она давно не чувствовала. Теплое, робкое, неуверенное.
Зинаида Петровна, которая всё это время молча пила чай, вдруг засобиралась:
— Пойду-ка я посмотрю, не продают ли здесь сувениров. Вы меня извините.
Она ушла, и Люда осталась с Евгением вдвоем. Повисла пауза, но она была не неловкой, а какой-то... естественной. Люда смотрела в окно на золотые купола, чувствуя, что он тоже смотрит туда же.
— Вы часто путешествуете? — спросил он.
— Недавно начала, — призналась Люда. — Этим летом впервые выбралась. На Голубые озера, в Казахстан. А теперь вот Тобольск.
— Я тоже редко куда выезжаю, — сказал Евгений. — Работа всё. А тут увидел объявление, подумал: почему бы нет. Захотелось увидеть город, в котором родился.
Людмила улыбнулась. Ей вдруг захотелось узнать про этого мужчину больше – чем он живет, о чем мечтает. И она видела, что этот интерес взаимный. Но пообщаться не получилось. Екатерина снова стала собирать группу. После Абалака они должны были вернуться в Тобольск. Экскурсия продолжалась — теперь они гуляли по посаду, по старым улицам, где деревянные дома стояли почти вплотную друг к другу, с резными наличниками, с палисадниками, в которых уже отцвели последние цветы. Люда шла, слушала Екатерину, но краем глаза замечала, что Евгений держится неподалеку. Не рядом, не навязчиво, но так, чтобы видеть ее.
Они остановились у дома, где когда-то жил ссыльный декабрист. Екатерина рассказывала о судьбах этих людей, о том, как они принесли в Сибирь культуру, образование, книги. Люда слушала, и вдруг поймала себя на мысли, что ей хочется поделиться с кем-то тем, что она знает. С кем-то, кто поймет.
— А вы знаете, — сказала она, когда экскурсия закончилась, и группа разошлась, — у нас в библиотеке есть книга воспоминаний декабристов. Я ее перечитывала перед поездкой. Они писали, что Сибирь их изменила. Сделала проще, ближе к земле. И многие, когда вернулись, скучали по этим местам.
— Интересно, — Евгений подошел ближе. — Я, честно говоря, не очень в этом разбираюсь. История, книги — это не мое. Но слушать интересно.
Люда посмотрела на него. Он стоял, прислонившись к перилам, и смотрел на Иртыш, который блестел внизу. Ветер трепал его короткие волосы, и Люда вдруг заметила, что у него красивые руки — сильные, с длинными пальцами, совсем не такие, как у трактористов в ее селе.
— А что ваше? — спросила она.
— Техника, — он улыбнулся. — Машины, мотоциклы. Люблю повозиться. Это как книги для вас. Понимаете?
Она кивнула. Понимала.
Зинаида Петровна, которая всё это время фотографировала старые дома, подошла к ним.
— А вы, я смотрю, разговорились, — сказала она с лукавой улыбкой. — Молодые люди, а мы с вами в одном автобусе едем. Давайте вместе и гулять.
Люда хотела возразить, но Евгений сказал:
— Давайте.
Они пошли втроем. Люда показывала Зинаиде Петровне дом с удивительной резьбой, потом они заглянули в сувенирную лавку, где Зинаида Петровна купила магнитик внуку. Люда не удержалась и купила кружку с видом тобольского кремля – будет дома пить чай из этой кружки и вспоминать свой первый тур выходного дня. Евгений держался чуть в стороне, но Люда чувствовала его рядом. Это было странное, давно забытое чувство — быть рядом с мужчиной, который смотрит на тебя с интересом. Не как на библиотекаря, не как на соседку, а как на женщину.
В автобусе, когда они ехали обратно в Тобольск, Евгений сел через проход от нее. Зинаида Петровна, словно понимая что-то, уткнулась в свой блокнот и делала вид, что что-то пишет.
— Людмила, — тихо сказал Евгений, — а вы часто бываете в райцентре?
— Раз в месяц, на отчетах, — ответила она.
— А если я приеду? — он посмотрел на нее, и в глазах его не было ничего, кроме спокойной, доброй внимательности. — Можно в библиотеку зайти. Я, знаете, давно не читал. Может, посоветуете что-нибудь?
Люда почувствовала, как сердце пропустило удар. Она хотела сказать что-то легкое, отшутиться, но вместо этого услышала свой голос:
— Приезжайте. Я всегда в библиотеке.
Он улыбнулся, и улыбка у него была светлая, немного застенчивая, как у мальчишки.
— Обязательно, — сказал он.
Вечером, уже в гостинице, Люда сидела на кровати, смотрела в окно на кремль, который снова зажгли огнями, и чувствовала, как внутри что-то меняется. Что-то новое, неожиданное, пугающее и радостное одновременно.
— Ну что, — сказала Зинаида Петровна, укладываясь спать, — интересный у нас сосед.
— Какой сосед? — не поняла Люда.
— А который в библиотеку собирается, — Зинаида Петровна хитро прищурилась. — Хороший мужчина. Спокойный. Работящий. Такие надежные бывают.
Люда хотела возразить, сказать, что это ничего не значит, что просто знакомство, что она не ищет. Но слова застряли в горле. Потому что она вдруг поняла: ищет. Или, может, не ищет, но не против, чтобы нашли.
Она легла, закрыла глаза и увидела его лицо — простое, спокойное, с ранними морщинками у глаз. «Приезжайте, — сказала она. — Я всегда в библиотеке». И улыбнулась в темноте.
«День, прожитый без радости, можно считать потерянным», — вспомнились ей слова Зинаиды Петровны. Сегодняшний день потерянным не был. Он был наполнен до краев — кремлем и Иртышом, монастырскими булочками, разговором о книгах, его взглядом. И чем-то еще, чему она пока не знала названия. Но чувствовала — это важно. Это, может быть, самое важное, что случилось с ней за долгое время.
Она уснула с улыбкой, и ей снился Тобольск. Белый кремль на закате, золотые купола, и мужчина в темной куртке, который смотрит на нее и улыбается. А она стоит на берегу Иртыша, и ветер треплет волосы, и она знает — это только начало. Не только путешествий. Чего-то большего.
Это 4 глава романа "Чемоданное настроение"
Как прочитать и купить мои книги смотрите здесь