Субботнее утро не задалось: голова разболелась так, что хотелось просто полежать в тишине. Но в дверь позвонили.
На пороге возникла Кристина. При виде соседки всегда хотелось зажмуриться — настолько она была яркой. Огненный каскад кудрей, хищный излом ярко-алых губ и россыпь фальшивых камней, безвкусно сверкавших в свете подъездных ламп. Она прижала ладони к груди в своем излюбленном умоляющем жесте.
— Верунь, спасай! Тебе же все равно заняться особо нечем, а мне — ну просто позарез!
Рядом, переминаясь с ноги на ногу, стояла шестилетняя Соня.
— Кристиночка, я не совсем... — предприняла слабую попытку Вероника, но танк по имени Кристина было не остановить.
— Ну родненькая, ну пожалуйста! Вопрос жизни и смерти, клянусь! Выручи!
Спустя десять минут Соня уже вовсю хозяйничала на кухонном диванчике. Между глотками какао она высыпала на Веронику ворох детских новостей, в которых главной злодейкой выступала воспитательница Нина Борисовна — или «Боисовна», как старательно выговаривала девочка.
— Она злая-презлая, ругается, если не спишь. А как там спать, если совсем не хочется? — Соня округлила глаза, ища поддержки.
Потом последовал отчет о собаке Звездочке:
— Она вся белая-белая! А если в лужу залезет, кто ее отмоет? Она же ничья, бездомная...
Рассказ плавно перетек на вчерашний дождь, из-за которого детей заперли в душной группе, и снова вернулся к тирании «Боисовны».
— Верунь, налей еще какао. И почитай сказку, — Соня требовательно уставилась на хозяйку дома.
— Может, лучше мультики? — с надеждой спросила Вероника. Боль в голове обрела отчетливый ритм, отдаваясь в затылке тяжелыми толчками. Давление. Мысль о том, чтобы менять голоса, читая по ролям, казалась сейчас изощренной пыткой.
— Нет! — отрезала Соня. — Мультики я и дома посмотрю. А сказку нельзя.
«Сказку дома тоже можно», — устало подумала Вероника, но спорить не было сил. Она молча поднялась и побрела в комнату за книгой.
Имя Вероника существовало только в ее паспорте. В жизни его не было. Окружающие давно превратили его в удобное, как стоптанные домашние тапочки, «Верунь». В этом коротком звуке слышалось не обращение, а скорее команда: «Верунь, выручи», «Верунь, подсоби», «Верунь, ты же можешь». В этой просьбе всегда сквозила уверенность, что у Веруни нет и не может быть своих важных дел.
Недавно Вероника забрела на сайт с психологическими тестами. Обещали «полный расклад и дорожную карту в светлое будущее». Первое же задание заставило ее замереть: «Охарактеризуйте себя пятью честными предложениями».
На этом пункте она споткнулась. Можно было бы упомянуть красный диплом учителя истории, но какая в нем правда? Эта страница жизни осталась чистой. Вероника не провела в школе ни единого урока. Вместо пыли веков ее ждала серая пыль огромного корпоративного склада. Что этот факт говорил о ней? Пожалуй, лишь то, что амбиции когда-то дали трещину, а удача аккуратно обошла ее стороной.
В итоге, после долгих раздумий, она выдала безжалостную выжимку своего бытия: «Мне тридцать девять лет. Я работаю кладовщиком и никогда не была замужем. В моей квартире нет никого, кроме меня: даже кошку завести нельзя из-за аллергии на шерсть. Я бесконфликтна и всегда уступаю другим. Я люблю сладкое и никак не могу победить лишний вес».
Вероника перечитала написанное и закрыла вкладку. Продолжать не хотелось. Эти пять предложений выглядели как окончательный медицинский диагноз, не оставляющий ни единого шанса на радужные перспективы.
Впрочем, жизнь Вероники казалась вполне уютной гаванью. В ее квартире все было отлажено, как часовой механизм: каждая вещь знала свое место, каждый уголок дышал покоем, созданным специально «под нее». Работа на складе, хоть и лишенная романтики, давала ту самую стабильность. А главное — ее совесть была чиста. Вероника жила по негласному кодексу «правильного человека». Ведь помогать — это правильно? Быть полезной — это ведь и есть предназначение? Она верила, что доброта — это единственная валюта, которая не обесценивается.
Для своего окружения Вероника стала кем-то вроде негласной службы спасения. Она была той самой «палочкой-выручалочкой», чьи контакты передавали друг другу друзья, соседи и коллеги. Родственные связи со временем истончились: мама, растившая ее в одиночку, ушла первой, за ней последовала бабушка, а остальные ветви семейного древа затерялись в тумане других городов.
Пустоту, оставшуюся на месте семьи, Вероника заполняла чужими заботами. Она безропотно тащила тяжелые сумки пожилых соседок, искала редкие лекарства, часами нянчилась с маленькой Соней, пока Кристина пыталась устроить свою бурную личную жизнь. Она давала в долг, порой урезая собственные траты, и подменяла коллег на изматывающих сменах. В эти моменты, чувствуя чужую благодарность, Вероника ощущала себя по-настоящему нужной.
Сказка была прочитана три раза на бис. После они с Соней сходили погулять, потом пообедали, потом Соня спала, затем раскрашивала картинки. Когда же Кристина вернется? Сказала на пару часиков, а уже восемь вечера. Ребенку скоро спать пора.
— Слушай, Соня, давай-ка маме позвоним. Вдруг у нее что-то случилось?
— Ничего не случилось, — девочка даже не подняла глаз от ярко-синего фломастера. — Она с дядей Русланом.
Понятно. Вот он, вопрос жизни и смерти.
Кристина явилась в девятом часу — помятая, взвинченная, принесшая с собой шлейф дорогих духов и дешевой драмы. Она ввалилась в прихожую, небрежно сбрасывая туфли.
— Ох, вымоталась — просто в ноль! — выдохнула она вместо приветствия. — Тебе-то хорошо, Верунь, дома в тепле весь день просидела, книжки читала... А у меня сплошные нервы, просто на разрыв.
— Руслан тебя расстроил? — спросила Вероника.
— Ой, ты же знаешь этих мужиков! — Кристина картинно махнула рукой, роняя сумочку на пол. — Я-то думала, там чувства, а он...
Она начала захлебываться словами, вываливая подробности своего неудачного свидания. В этот момент, она была до смешного похожа на свою дочь, жалующуюся на вредную «Боисовну». Вероника едва сдержала усмешку: перед ней стояли два ребенка, просто один был чуть старше и циничнее.
— Погоди... — Кристина вдруг осеклась, подозрительно прищурившись. — А ты откуда про Руслана пронюхала? А-а-а... — она покосилась на притихшую Соню. — Сонька разболтала! Ну что за длинный язык у ребенка? С ней же никакой личной жизни не построишь, все погубит!
Наконец за гостями захлопнулась дверь. Кристина забыла сказать спасибо. Уходя, соседка бросила на Веронику такой взгляд, будто совершила великое одолжение, позволив той скрасить свое субботнее одиночество обществом маленькой Сони. Вероника не обиделась. Добрые дела нужно делать не потому, что тебя за них после поблагодарят.
Но утро воскресенья принесло неприятное открытие: доброта обернулась виной.
Позвонила Кристина.
— Верунь, ты чем ее вчера накормила?
— Так... — Вероника растерянно попыталась восстановить меню вчерашнего дня. — Борщ, домашние пирожки с ливером, какао. Дала шоколадку к чаю...
— О-о-о, — протянула Кристина с тяжелым вздохом. — Ну поздравляю. У ребенка щеки пылают, живого места нет. Ты разве не знаешь, что ей нельзя столько сладкого?
— Я... я не знала. Ты ничего не говорила…
— Не знала она! Спрашивать надо! — Кристина перешла на крик, щедро сдабривая каждое слово ядом. — Что за вопиющая безответственность? Девчонка чешется вся, того и гляди температура подскочит. А если ее завтра в сад не примут? Кто с ней сидеть будет? Я одна, Верунь, совсем одна! У нас нет ни бабушек, ни дедушек, подстраховать некому. На работе за больничные по головке не гладят, денег на лекарства — мешок нужен. Оставила ребенка на свою голову человеку, которому все равно...
— Кристина, если бы ты предупредила заранее, я бы никогда...
— Я бы! — зло передразнила Кристина. — Вообще не понимаю таких людей! Оставила дочку… Выручила, называется! — И, не дожидаясь ответа, отсоединилась.
Что же делать? Вероника очень расстроилась. Вина захлестнула ее с головой. Перед глазами стояла жуткая картина: маленькая Соня, заходящаяся в плаче, багровая сыпь, безжалостный жар... Сердце сжалось от невыносимой жалости. «Что же я за человек такой? Хотела как лучше, а в итоге — из-за моей глупости страдает невинный ребенок. Подвела всех. Опять».
Она заметалась по квартире в лихорадочном порыве загладить, искупить, исправить. Надо бы навестить ребенка. Что взять с собой? Так, сладкое нельзя. Фрукты, наверное, могут усугубить проявление аллергии. Идея бежать в магазин за игрушками разбилась о полное непонимание того, чем сейчас живут шестилетние дети.
В итоге, так ничего и не решив, она взяла деньги на лекарства и почти бегом преодолела два лестничных пролета. Позвонила.
Кристина нахмурилась. Но при виде купюр сменила гнев на милость. Она молча приняла деньги на антигистаминные средства.
А за ее спиной, в глубине квартиры, бушевал настоящий маленький ураган. Соня, живая и невредимая, носилась по комнате. К счастью, ей стало лучше. Она не чесалась, не плакала и страдающей вообще не выглядела. У Вероники отлегло от сердца.
— Слушай, Верунь, я завтра за Соней в сад никак не успеваю. Работа, сама понимаешь…
— Конечно, конечно. Я заберу. Сразу после смены успею.
— Ну вот и славно. Только смотри у меня: не вздумай снова пичкать ее всякой дрянью. Головой думай, Верунь.
Инцидент был исчерпан.
***
Прошедшие две недели выдались непростыми. «То ли ретроградный Меркурий не в тот дом забрел, то ли на солнце пожар, то ли глобальное потепление всему виной, но кругом — одна сплошная нервотрепка», — любила приговаривать покойная бабушка в такие дни, когда все валилось из рук.
На складе три дня подряд шла ревизия. И хотя итоговые ведомости сошлись копейка в копейку, внутреннее напряжение не отпускало. Вечера тоже не приносили долгожданного выдоха. Сразу после смены Вероника привычно спешила в детский сад за Соней. У Кристины на работе снова «штормило», а может, она в очередной раз латала дыры в отношениях с Русланом — расспрашивать было неловко.
По графику в субботу Веронике полагался законный выходной — день тишины, чая и непрочитанных книг. Но у судьбы в лице коллеги Светы были иные планы.
— Верунь, золотой ты мой человек, спасай! Мама из Краснодара нагрянула! Год не виделись, старенькая она уже, всего на пару дней прилетела... Не могу же я ее одну в четырех стенах оставить, сердце кровью обливается. Выручи, роднулечка! Я потом за тебя когда угодно отпашу, только не бросай в беде!
Какие тут могли быть возражения? Мама — это святое. К тому же Света в коллективе слыла ходячим несчастьем: на нее вечно сыпались напасти, как из прохудившегося рога изобилия. То кошелек потеряет, то внезапный недуг свалит с ног, то очередная семейная катастрофа планетарного масштаба.
«Это же просто счастье, — нараспев повторяла Света, похлопывая Веронику по плечу, — что на свете есть наша Веруня. И рублем выручит, и смену закроет, и перед начальством никогда не выдаст».
Они работали бок о бок уже третий год. Раньше Света числилась в другом отделе, но после какой-то темной истории ее перевели на склад. Сама она лишь туманно вздыхала, намекая на вопиющую несправедливость: дескать, подсидели, оклеветали, выжили. Глядя на вечно печальное лицо коллеги, Вероника проникалась к ней искренним сочувствием — жизнь и впрямь не скупилась на затрещины для этой женщины.
В следующую пятницу Вероника снова тянула лямку в одиночку. Света опять отпросилась: «Маму же проводить надо. Неделька пролетела, как один миг, но хоть так...» — сокрушалась она, на ходу надевая пальто.
На складе было душно. Пахло стружкой, картоном, чем-то химическим. Вероника тонула в бесконечных накладных, сверяя столбцы цифр и принимая возвраты. Опять разболелась голова. Вероника машинально проглотила таблетку, запив ее остатками остывшего чая.
— Ой, Верунь, как удачно, что ты на посту!
К столу решительным маршем приближалась Елена из отдела продаж — женщина-вихрь с короткой стрижкой и громким голосом.
— Мы тут на юбилей Петра Семеновича собираем, ты же в курсе? Шестьдесят лет — дата солидная!
Вероника покорно кивнула. Петр Семенович был коммерческим директором.
— Так вот, от вас, складских, еще ни копейки не поступило, — Елена возмущенно всплеснула руками. — Вчера Свете звонила, так та давай прибедняться: денег нет, кредиты душат, платить нечем... Водители с грузчиками тоже хвостами крутят, сдают через пень-колоду. Безобразие форменное! Каждое подразделение должно отметиться, ты же со мной согласна?
— Ну да... согласна, конечно. А как иначе? — растерянно пробормотала Вероника.
— Вот и умница! — Елена хищно улыбнулась, придвигая ведомость. — Давай ты сейчас за всех своих внесешь, а они тебе потом отдадут. И дело с концом! Все будут довольны.
Вероника прекрасно понимала, что собирать эти деньги будет нереально. Пытаться вытрясти долги из вечно спешащих водителей или приходящих-уходящих грузчиков было делом безнадежным — текучка страшная. А Света? Напоминать Свете о долге, когда у той «кредиты душат» и «мама старенькая», казалось Веронике верхом цинизма. Проще было сразу похоронить эту сумму в коллективном конверте, признав ее утраченной навсегда.
— Лен, пойми, до зарплаты еще десять дней, а у меня...
— Верунь! — Елена вскинула брови, в ее глазах вспыхнуло искреннее изумление. — Ты это серьезно? Петру Семеновичу шестьдесят бывает раз в жизни!
— Но ведь у меня…
— Неужели тебе сложно выручить коллег? Мы же одна семья, одна команда... Я, признаться, от тебя такого эгоизма не ждала.
Веронике стало стыдно. Ну что это она в самом деле? Не такие уж огромные деньги, люди же вернут. Надо просто твердость проявить, постараться напоминать. Зная в глубине души, что напоминать она не станет, Вероника вытащила кошелек и отсчитала нужную сумму.
Автор: Белла Ас