— Внимание! Внимание! — после долгого молчания заговорила бортовая помощница Кира‑М. — Входим в атмосферу планеты Кандидат‑303 «Морвен[1]» согласно каталогу капитана Энди Вайса. Сейчас нас немного потрясёт…
— Кира, заткнись! — раздражённо буркнул Макс, не отрывая глаз от показаний датчиков телеметрии. Корпус уже разогревался из‑за полёта капсулы в плотных слоях атмосферы, но пока не критично. Корпус должен был выдержать. Нет, не так. Он обязан выдержать! — И не упоминай при мне капитана! Никогда!
— Но, Макс, тебе придётся разговаривать с Энди. Программе «Новый мир», насколько мне известно, только что был дан старт. Теперь тебе и остальным двумстам семидесяти трём колонистам под его руководством предстоит вывести корабль на орбиту, спустить терраформирующий модуль на планету и начать менять климат для дальнейшего обживания и заселения Кандидат‑303 «Морвен»…
— Не придётся, — язвительно, почти зло заявил Макс. Спасательную капсулу уже основательно потряхивало. Снаружи, наверное, бушевало белое пламя ионизированных газов, раскалённых до 2500 °C. — Мы не собираемся ничего терраформировать! И капитан летит, куда летел. Вместе со своей сучкой! И перестань уже называть планету «Кандидат‑303». Теперь она просто Морвен.
Кира‑М не нашла, что ответить. Она пыталась понять, что из слов Макса — правда. Ведь по инструкции после запуска программы «Новый мир» начинается почти автоматическая работа корабельных систем. Но Кира‑М связалась с Кирой‑0 — главным ИИ «Споры», поколенческого межзвёздного корабля, — проверила системы, уточнила директивы и с удивлением спросила:
— Тогда с какой целью мы высаживаемся на эту планету? Капсулы используются только во время спасения либо при активации программы «Новый мир».
— Я так захотел! — отрезал Макс и злорадно добавил, не обращая внимания на жуткую тряску: — Запомни, Кира! Своей жизнью управляю я, а не капитан Энди Вайс, чёрт бы его побрал, этого гада!
У Макса до сих пор «полыхало» всё внутри после недавней стычки с капитаном и его «шавкой» — лейтенантом Трексом, его учителем и старшим навигатором «Споры», который сразу же принял сторону капитана.
— У вас с капитаном случилась ссора? — осторожно уточнила Кира‑М.
— О! — зарычал Макс, стараясь в пылу гнева не сжимать подлокотники там, где находились чувствительные сенсоры ручного управления. — Ещё какая! Этот урод… этот наглец… он решил закрыть меня на губе! Совсем из ума выжил, старый маразматик! Но я не пальцем деланный! Я не допущу такого обращения со мной! Я не позволю так ко мне относиться!
И хоть я родился на «Споре», вдали от Земли, я такой же человек, как и они! И я мужчина! Слышь, Кира? Я, мать твою, мужчина! И я тоже имею право на нормальную жизнь с нормальными женщинами — живыми, тёплыми, мягкими и сексуальными! А не на этот сексуально‑виртуальный тренажёр для сбрасывания напряжения у детишек! Мне тоже женщина нужна!
А то себе распределили, гады, а мне… Где моя пара, капитан Энди Вайс?! Хоть бы вместе со мной вырастили, но нет… А эта его сучка, медсестричка Элона… Могла бы понять, могла бы хоть на мгновение войти в моё положение! Она же медсестра! Должна помогать больным! Но нет… Эгоисты! Сами бы лезли в этот виртуальный стимулятор! Я что, не человек?..
— Понимаю, — тихо сказала Кира‑М. — Ты рождён и воспитан в стенах корабля, но тебе на долгий полёт не была избрана спутница. А команда, когда растила тебе замену, не побеспокоилась о подборе пары. И тебе приходится «выпускать пар» в виртуальном эмуляторе секса всю жизнь… Но, Макс, это — до той поры, пока вы не найдёте пригодную для жизни планету. Тогда вы начнёте строить жизнь и взрастите эмбрионы в ускоренном режиме…
— Да вот же она — планета! Под нами! Почему капитан решил, что она непригодна? Почему опять обрёк меня на одиночество? Это уже тринадцатая по счёту планета, которая капитану не нравится! Но так может продолжаться вечно! А мне уже двадцать два! И из них я десять лет сплю! А мне жить хочется! Как все обычные люди! Как капитан, как Элона! Хочу как они! Пол‑но‑цен‑но!
— И для этого ты решил начать клеиться к моей корабельной жене? — раздался в наушниках голос капитана, пробившись сквозь помехи. — Устроить бунт, а потом в одиночку сбежать на пустую планету, идиот? И в конце концов, Карпов, ты решил угробить «Спору» вместе с экипажем и будущими колонистами?
— Что ты несёшь, дед? — возмутился Макс. — Никого я не хочу угробить! Ни тебя, ни твою сучку! Ни этого придурка Трекса! Я просто сбежал от вас подальше! Летите куда хотите, стройте что хотите — но без меня! А запирать меня в одиночестве за естественные человеческие желания, доступные большинству на корабле, кроме меня, я не позволю!
— Видимо, когда тебя растили, забыли что‑то в голове настроить, — рявкнул Энди Вайс. — На безлюдной планете ты не найдёшь себе пару, идиот! Ты там вообще никого не найдёшь! И несмотря на то, что она считается планетой земного типа, ты там не выживешь — для тебя она непригодна! Её ещё терраформировать надо, прежде чем начинать на ней жить! И чего ты этой безумной, глупой и недальновидной выходкой добился, Макс?
— Я доказал, что я человек! — упрямо буркнул Макс, понимая, что Энди прав и что он летит сейчас на покрытую льдом планету, где замёрзнет к чертям…
— Доказал, что идиот, — возразил капитан и продолжил сухим тоном, явно стараясь как можно быстрее высказать то, что у него на уме: — И заодно погубил «Спору» и весь экипаж.
— Что за чушь?.. Не надо сваливать на меня все беды…
— Помолчи, — оборвал его капитан. — И слушай. У меня — минуты, чтобы сказать тебе это… В своём ребячестве ты зашёл слишком далеко. Чтобы сбежать, ты активировал алгоритм «Новый мир», но ты не учёл телеметрию. Ты же не навигатор — ты только учишься! Кира‑0 пыталась исправить траекторию, но ресурсов корабельных маневровых двигателей не хватило, чтобы сбросить скорость. В общем, через несколько минут мы врежемся в этот странный спутник, похожий на кучу скал, летающих в космосе. Нас уже ничего не спасёт. Посему…
— Я… — ошеломлённо заговорил Макс, но капитан оборвал его.
— Заткнись! Поэтому я сбрасываю тебе модуль для терраформирования и эмбрионариум с банком эмбрионов и механизмом их взращивания. Они отделились спустя минуту после твоего побега. Увы, но жилой модуль с людьми нам не успеть отделить от корабля. Поздравляю — теперь ты отец! Это возлагает на тебя огромную ответственность за почти десять тысяч детей и генетическую библиотеку образцов. Удачи…
— Что?! — возмутился Макс. — Да мне насрать на них всех! После того как вы со мной обошлись… вы не вправе требовать от меня исполнения инструкций!
— Это не обсуждается, — сказал капитан. — Кира, запустить директиву «Адаптант». Возможно, сынок, своей жизнью ты искупишь свои грехи… Или сгинешь, так и не оставив после себя ничего, как многие эгоисты до тебя. Посмотрим.
— Что?! Да какие, нахрен, грехи?..
— Удачи…
— Капитан! — заорал Макс, но вместо него ответила Кира‑М.
— Межзвёздный корабль «Спора», серийный номер 3647, класса «поколенческий ковчег», в данный момент прекратил своё существование.
— В смысле? Как? Я же только что с ним говорил…
— Столь крупный космический объект слишком неповоротлив в пределах звёздной системы, чтобы мгновенно реагировать на нештатные ситуации. «Спора» готовилась к прыжку, когда ты активировал режим «Новый мир». Она начала выход на орбиту, но скорость оказалась слишком высокой. Кира‑0 не смогла избежать столкновения с местным аналогом Луны — веретенообразным телом, состоящим из крупных обломков.
Кира‑М не успела договорить — корабль резко дёрнуло.
— Что? Что это? — в панике спросил Макс.
— Сработал первый парашют… и оторвался… — начала Кира, но тут же что‑то острое и жгучее вонзилось ему в шею, живот, бицепсы и бёдра.
— А это что?! — запаниковал юноша, решив, что капсула после срабатывания парашюта разваливается на куски и его сейчас разнесёт на мелкие ошмётки. Он чувствовал, как в местах уколов мгновенно вспыхнул огонь и начал плавить мышцы, кожу, кровь, растекаясь по сосудам по всему телу. Но дотянуться до этих мест у него не было никакой возможности из-за стеснённости.
— Инъекции согласно экстренной директиве «Адаптант», запущенной капитаном.
— Ты послушалась капитана?! — взвыл Макс. — Он же того…
— Он — номер один в миссии.
— Но теперь главный я! Отмени! Отмени директиву! Живо!..
— Это невозможно, — заявила Кира. — Процесс адаптации необратим.
— Твою ж… И что это значит? Я превращусь в биоробота? Отвечай, машина!
— До конца неизвестно, кем ты станешь в итоге, — сказала Кира‑М. — Программа «Адаптант» учитывает множество факторов, специфичных для каждой планеты. Датчики анализируют химический состав атмосферы, условия на поверхности, даже микроорганизмы, попадающие в заборники ещё на подлёте. В автоматическом режиме система создаёт необходимую сыворотку и впрыскивает её человеку. Пока действуют модификаторы, нанороботы укрепляют тело и организуют круговую оборону. То есть, пока ты будешь находиться без сознания, претерпевая трансформацию внутри спасательной капсулы — как в персональной защитной оболочке, — нанороботы смогут тебя защитить.
— Значит, я спокойно опущусь на поверхность планеты? — спросил Макс.
— Нет, — спокойно возразила Кира‑М. — На Морвене слишком экстремальные условия. А значит, организму потребуется меньше времени на перестройку. Посему для ускорения процесса преобразования ему требуются шоковые условия. Иными словами — стресс.
— Что это значит? — обеспокоенно воскликнул Макс, превозмогая боль, расходящуюся концентрическими кругами от эпицентров инъекций по всему телу. — Говори!
— Это значит, что необходимо создать для человека экстренные условия. Как можно быстрее.
— Что?!
Макс почувствовал ещё один рывок, потом ещё. Капсулу начало трясти, мотать из стороны в сторону, а затем закрутило так, словно он оказался в центрифуге.
— Рекомендации: отстрелить основной парашют и крылья, включить маневровые двигатели, ускорить вращение, инициировать аварийную ситуацию…
— Зачем?! Оставь меня в покое! — заорал Макс, но нечеловеческие перегрузки уже уносили его сознание в мутную, вязкую пелену, где галлюцинаций было больше, чем реальности. Он успевал осознать происходящее лишь на доли секунды — уже после того, как всё случалось.
Капсулу завертело. Изнутри она начала наполняться пеноструктурным амортизатором. Дополнительные двигатели швырнули её в сторону планеты с новым ускорением. Потом последовал жёсткий удар. Кабина раскалилась до нестерпимых температур. Ужасная боль пронзила всё тело. На Макса опустилась темнота.
Боль сопровождалась невыносимым жаром, будто пена вокруг горела. А затем к ней добавились раздирающий уши скрежет и глухие удары снаружи.
Кто? Ну кто ему опять мешает? Кто не даёт Максу слиться с болью и просто поспать?
— Макс, очнись! — голос Киры доносился глухо, с трудом пробиваясь сквозь барабанные перепонки, словно из бочки. — Местная форма жизни. Неопознанная, но крайне агрессивная. Судя по всему, капсула разрушила её гнездо. Раздавила кладку. Теперь она в ярости и пытается выпотрошить пришельца…
— Кира… что мне делать? — с трудом разжимая челюсти, прошептал Макс. — Я не в состоянии…
— Нанороботы всё сделают за тебя. Если ты не против, я возьму управление ими.
— Да… давай… — прошептал Макс.
Под кожей что‑то зашевелилось. Мышцы вдруг налились сталью. Тело словно зажило собственной жизнью: помогало зверю снаружи рвать обшивку изнутри. Макс не участвовал. Он будто плыл по течению за собственным телом, изредка оглядываясь на окружающий мир.
Спутанное генными модификаторами сознание выхватывало лишь фрагменты: огромная ледяная пещера — полуразрушенная; светящаяся от перегрева разорванная капсула; ужасающее плоское существо, напоминающее аксолотля, но раза в три больше человека; бело‑серо‑голубое тело, покрытое хитином и ледяной коркой на сгибах конечностей, лбу и спине; огромные когти предназначались явно для рубки льда; челюсть, усеянная тонкими острыми зубами; маленькие глаза, закрытые прозрачной кристаллической плёнкой, полные ярости; вокруг капсулы раскиданы осколки хрустальных яиц.
Существо отпрыгнуло, когда Макс вырвался на свободу, словно личинка, вылупившаяся из кокона. Оно оценивающе осмотрело пришельца и с тихим ультразвуковым писком яростно бросилось в атаку.
Макс не чувствовал боли. Не чувствовал эмоций. Тело, видимо, включило защитные механизмы и отключило всё, что мешало выжить. Он думал, что сейчас его разорвут на куски. Но случилось чудо.
Его тело будто обрело собственный разум: отскакивало с невероятной резкостью, которой у него никогда не было, и так же резко наносило удары — кулаки, ставшие стальными, разносили кремниевую броню существа на осколки.
Тварь выла от боли, но снова и снова бросалась на землянина.
Сколько длилась схватка, Макс не знал. Он несколько раз терял сознание и выпадал из реальности, переносясь то на борт «Споры», где флиртовал с Элоной, а капитан сжимал челюсти от злости, то в виртуальную капсулу, дарящую тысячи мимолётных наслаждений…
— Макс, очнись! — голос Киры вырвал его из дрёмы.
Перед ним лежал труп существа, окрашенный в голубой — должно быть, кровь. Всё тело болело, особенно правая сторона. Макс посмотрел вниз: комбинезон разодран в клочья, на теле — четыре глубокие раны, из которых слабо сочилась кровь.
«Слишком слабо… Поработали нанороботы?»
— Макс, капсула разрушена. Нанороботы работают с телом, но тебе необходим отдых. А здесь он равнозначен смерти. Бери скафандр из НЗ шлюпки — воздушной смеси хватит на три часа. Переохлаждение тебе не грозит примерно столько же. Но ты должен срочно найти жилой модуль с эмбрионами. Он приземлился в пяти километрах к востоку отсюда. Дойди до него. Иначе твоё ещё не адаптированное тело не справится: воздух слишком разрежён для твоих лёгких, температура — слишком низка.
— Я не буду о них заботиться! Не буду растить их! Не стану им отцом! — возмутился Макс. — Капитан меня не заставит!
— Капитан погиб, — холодно оборвала его Кира. — Следующим будешь ты, если сейчас же не замолкнешь и не сделаешь, как я скажу.
Макс рухнул на колени, будто его позвоночник внезапно превратился в хрупкий лёд. Боль накатывала волнами — не просто физическая, а глубинная, словно каждая клетка его тела раскалывалась и пересобиралась заново, по чужому чертежу. Он смотрел на свои руки и не узнавал их. Кожа на пальцах грубела, покрываясь чешуйчатой коркой, похожей на хитин, а ногти удлинялись, изгибаясь в острые крючья, будто у хищника, приспособленного к разрыванию льда.
— Кира! — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Что со мной… происходит?
— Это генетическая адаптация, — откликнулась Кира‑М. Её голос звучал спокойно, почти бесстрастно, но в нём чувствовалась лёгкая напряжённость — признак того, что даже ИИ не может быть уверен в исходе. — Программа «Адаптант» перестраивает твою биологию под условия Морвена. В некоторых случаях итоговая форма… не сохраняет человеческий облик. Ты всё ещё хочешь идти дальше? Хочешь… жить?
Макс закашлялся — в горле першило, будто он вдыхал горячий песок.
— Да… Помоги… Пожалуйста!
— Подтверждаю. Активирую нанороботов в режиме экстренной поддержки. Стимуляция надпочечников, выброс адреналина, ускорение регенерации, блокировка болевых центров на восемьдесят семь процентов.
Тело мгновенно наполнилось жаром. Мышцы сжались, как стальные пружины, и Макс вскочил на ноги — не по собственной воле, а потому что тело само подняло его с колен. Он рванул к обломкам шлюпки, вытащил из‑под них НЗ‑рюкзак, взвалил его на плечи. Пальцы, уже мало похожие на его прежние, сами нашли кнопку на лямке. Рюкзак раскрылся, развернувшись в герметичный скафандр — лёгкий, но прочный, со встроенной системой терморегуляции и автономным кислородным блоком.
Под руками оказался маск‑плащ — тонкая, почти невесомая мембрана. Он накинул её на плечи, и та тут же начала переливаться, подстраиваясь под окружающее: бело‑голубой оттенок льда, бледное сияние неба, тени и блики от кристаллов. Всё это слилось в единую оптическую иллюзию. Через несколько секунд Макс стал почти невидим — лишь лёгкая дрожь воздуха выдавала его присутствие.
Он выбрался из воронки, оставленной капсулой, и пошёл на восток.
Перед ним простиралась бескрайняя белая пустыня. Чёрное небо, усыпанное звёздами, будто вырезанными из чистого льда. А над горизонтом — маленькое, бледное солнце, еле тёплое, словно угасающая свеча. По всей равнине из‑под снега под невозможными углами вырастали прозрачные кристаллы — идеальные геометрические фигуры, звонкие, хрупкие и мёртвые. Они ловили свет и разбивали его на тысячи иголок, превращая мир в хрустальный лабиринт.
А над головой, в чёрном небе, сиял странный объект, похожий на луну, но словно разобранный на части. Словно её разрушили, но не раскидали камни по округе, и они так и летели по орбите дальше, закручиваясь вокруг общего для обломков центра тяжести. Должно быть, это и есть веретенообразное космическое тело, местный аналог Луны, а значит, куда‑то в одну из этих каменных глыб и попала «Спора».
И при осознании этого вдруг накатили воспоминания.
Голос капитана, последний: «Теперь ты отец». Элона, смеющаяся в каюте перед голографической проекцией капитана, с которым разговаривала, когда он увидел позади неё подглядывающего Макса. Трекс, стоящий потом рядом с капитаном, словно палач. Он разочарованно и презрительно смотрел на своего бывшего ученика, как будто тот совершил преступление, пленённый красотой Элоны и не сумевший сдержать в узде сильное желание. А потом — и вовсе неприятное: он один, в виртуальном коконе, где любовь — лишь симуляция. И когда он выходит из капсулы, все с омерзительными усмешками смотрят на него, будто он недочеловек.
А теперь — он здесь. Один. Потерянный. Почти изменённый. Словно из формально «чужого» он стал «чужим» официально.
— Я не хотел их убивать… — прошептал он, но тут же оскалился. — Хотя… пусть горят! Пусть все знают, каково быть мной! Я для них словно не существую! И всё из‑за того, что родился на корабле…
— Макс, — тихо сказала Кира‑М. Её голос теперь звучал прямо в его черепе, через имплант. — Согласно данным скафандра, за нами следят. Минимум три цели. Скорость перемещения — аномально высокая. Они используют подлёдные тоннели. Предполагаю: то же племя. Или стая.
Макс оглянулся. Вдали резкое движение. Мерцающие тени в снегу. Одно существо уже выползло на поверхность — бело‑серое, с хитиновыми наростами; глаза как чёрные щёлки под кристаллической плёнкой. Оно завыло, но не голосом, а ультразвуком, от которого задрожали кристаллы.
— Я… не выдержу ещё одного боя, — хрипло сказал Макс. — После схватки с одним‑то еле жив остался…
— Беги, — приказала Кира. — Модуль уже в пределах досягаемости. Я связалась с Кирой‑А — моей копией внутри жилого модуля. Система охраны тебя пропустит. А для преследователей… приготовлен сюрприз.
Макса не нужно было просить дважды.
Он рванул вперёд. Ноги, казалось, вспомнили уроки выживания, которые он когда‑то проходил в виртуальных симуляторах. Лёд хрустел под ботинками, микроскопические льдинки едва слышно звенели о смотровое стекло, но скафандр держал тепло. За спиной всё отчётливее слышался грохот и скрежет льда. Не топот — хруст под поверхностью, будто там, снизу, бурили лёд мощные буры. Иногда существо выскакивало наверх, бросаясь вперёд с яростной грацией, но Макс бежал быстрее, ведь нанороботы не давали телу передышки.
Когда до модуля оставалось метров тридцать, лёд перед преследователями вдруг вспыхнул. Сначала активировалась красная лазерная сеть, мгновенно прожигающая хитин. Потом сработали подлёдные заряды. Земля вздрогнула, и вспышка ослепила даже Макса. Но он не останавливался. Просто бежал сквозь огонь, крики, и сквозь облака пара, взмывающие от расплавленного льда.
Позади слышался визг. Хруст костей. Взрывы. Один зверь, самый быстрый, уже почти настиг его, но тут же был разорван на части лучом, вырвавшимся из‑под снега.
Макс не обернулся. Он уже добрался до шлюза. Дверь распахнулась без единого звука. Он шагнул внутрь, переждал уравнивание давления и заполнение воздушной смесью, вышел из шлюза в эмбрионариум и рухнул на металлический пол, словно все силы разом покинули его тело. Сознание просто выключилось.
Последнее, что он смог выдавить, было хриплое, полное горечи:
— Лучше бы я сдох при падении…
А потом наступила тишина. Лишь тихое жужжание систем модуля обступало юношу со всех сторон. И где‑то в глубине специализированных устройств замерли тысячи эмбрионов, словно дождались прихода своего отца. Ещё немного — и настанет день их рождения; совсем скоро жизнь забурлит на Морвене, как на лучших орбитальных станциях обжитой человечеством вселенной.
Макс очнулся не через час и не через день, а через месяц.
Сознание вернулось медленно, словно оттаяло, будто его разморозили из тысячелетнего ледника. Он обнаружил себя на холодном столе, куда, по всей видимости, забрался с помощью нанороботов в бессознательном состоянии. Так же он снял с себя всю одежду, воткнул трубки, а Кира‑М уже позаботилась о программе подачи питательных веществ в организм, пока тело перестраивалось, менялось…
Макс выдернул трубки из вен, поднялся, посмотрел на руки, и сердце гулко ударило в грудь. Юноше показалось, что он всё ещё где‑то во сне — чужом и нереальном. Эти странные, уродливые руки… ноги… Да и вообще всё тело казалось чужим, монструозным.
Он вскочил, протопал к зеркалу и застыл. С той стороны на него смотрел монстр.
Огромное, в четыре раза большее тело. Белая кожа, покрытая странными переливающимися кристалликами. Непропорционально вытянутые руки и ноги с чёрными когтями и мышцами, словно выкованными кем‑то на настоящей наковальне. Местами — на голове, плечах, кулаках, коленях и в паху — тело было покрыто утолщёнными чёрными хитиновыми пластинами.
Он осторожно, с огромным беспокойством, заглянул под паховую пластину и как‑то слишком отчаянно всхлипнул.
Самое драгоценное место в его юношеском возрасте, из‑за чего и разгорелся конфликт на «Споре», тоже изменилось и больше не походило на привычное…
Он теперь совсем не человек. Чужак. Как так?
Макс почувствовал ярость в каждой клетке. Злость на капитана, Элону, лейтенанта. На себя…
Он поднял в порыве ярости огромные руки и ударил в зеркало, но оно лишь содрогнулось, исказило отражение и устояло. Для космоса зеркала преимущественно делали из металла. Тяжёлое, будто наполненное свинцом, оно глухо дрогнуло от удара — от невыносимой горечи бытия, от несправедливости и отчаяния.
Макс в прострации уселся на пол, дав волю рвущимся наружу чувствам. Через час он успокоился, но ещё долго сидел неподвижно, не решаясь начать осмотр жилого модуля эмбрионариума.
Лишь необычайно странные и новые ощущения начали привлекать его внимание, а значит — отвлекать от личной трагедии. Теперь он чувствовал малейшие запахи. Слышал самые тихие звуки, как, например, дрожали пузырьки в жидкости. Видел дальше и мог разглядеть мельчайшие пылинки в противоположном углу…
«Это последствия изменения?»
Он втянул воздух носом. Тот был тёплым, стерильным, с лёгким запахом озона и чего‑то биологического — влажного, сладковатого, почти органического.
— Добро пожаловать обратно, Макс, — раздался голос в голове. Кира‑М всё ещё находилась в его имплантате. — Я заменила свою предыдущую копию из местной библиотеки. Она была повреждена при активации системы охраны. Теперь я — полная версия, загруженная из резервного ядра цифровой структуры эмбрионариума. Могу быть с тобой и одновременно в эмбрионариуме. Решать несколько задач параллельно.
Он не ответил. Просто сидел, глядя в потолок, разглядывая стены с необычными приборами, чувствуя, как внутри что‑то пульсирует — не сердце, не желудок… Что‑то другое. Какая‑то странная энергия. Чужая…
— За время твоей вынужденной недееспособности, — продолжала Кира, — модуль автоматически восстановил и укрепил периметр. Ловушки обновлены. Патрульные дроны — в дежурном режиме. Угроза со стороны местной фауны минимальна, но сохраняется на постоянном уровне. Существа, с которыми ты столкнулся, продолжают с пугающей периодичностью предпринимать попытки прорваться к модулю, но пока безуспешно.
Макс привстал. Его почему‑то привлекло новое, непривычное ощущение. Он словно слышал множество биоимпульсов за стеклянной дверью в дальнем конце комнаты. Его обострённые чувства подсказывали: за ней скрываются тысячи маленьких существ. Не полноценных, находящихся в статическом, заторможенном состоянии, но всё же живых.
Он чувствовал их, как себя.
Макс заворожённо подошёл к стеклянной двери, осторожно коснулся её и долго рассматривал стеклянные стеллажи‑сейфы, наполненные жидкостью и крошечными существами.
— Слушай, — хрипло начал он, — сколько там у тебя эмбрионов?
— Девять тысяч восемьсот сорок два.
— И что с ними будет?
— Для запуска фабрики выращивания необходимо два ресурса: энергия и биомасса.
— С энергетикой проще, — пояснила Кира. — Терраформирующий модуль уже приземлился в восьмистах метрах к северу. Его гравитационный реактор стабилен. Я подключусь к его внешнему интерфейсу и активирую удалённую передачу питания в наш модуль, чтобы мы не были привязаны к маломощным аварийным аккумуляторам. Это займёт пятнадцать минут.
— А биомасса?
— Биомасса — проблема. У нас был резерв питательной среды, достаточный для поддержки жизни десяти эмбрионов до стадии новорождённых. Но чтобы обеспечить твою адаптацию и рост тела, мы использовали восемь частей на тебя. Теперь, Макс, питательной среды у нас осталось на двух эмбрионов. Не более.
— Почему не больше?
— Потому что нет смысла запускать процесс роста эмбрионов, пока терраформирование не завершено хотя бы наполовину. Из чего синтезировать питательные вещества? Вокруг — лёд. На многие километры вниз. До необходимых минералов не добраться.
— А пища для человека? — глухо спросил Макс. — Здесь же должна быть еда. Люди, отвечающие за выращивание других людей, должны чем‑то питаться.
— Конечно, — согласилась Кира‑М. — Должны. Когда процесс терраформирования подходит к завершению, с эмбрионарием спускается строительный комплекс. Он разворачивается в жилую станцию, сады, фермы. Тогда же пробуждаются и люди. — Но ты уничтожил его. Вместе с кораблём и теми самыми людьми. Помнишь?
Макс молчал.
— Поэтому даже еды для тебя здесь не хватит надолго, — продолжила Кира. — Месяц. Может, два. Мы можем переформатировать оставшиеся запасы для эмбрионов… но тогда тебе станет нечего есть. Макс… куда ты?
Из‑за обновлённого, слишком массивного тела он неуклюже потопал к шлюзу и, не надевая ничего, вышел наружу. Холод тут же вцепился в него, но тело уже не реагировало так, как раньше. Через минуту он вернулся, стряхивая с плеч намёрзший иней, и с глухим стуком швырнул на пол кусок замороженного мяса — останки местного существа, разорванного ловушками при штурме модуля.
— Вот мясо, — хмуро сказал он, указав на шлюз. — Его там уже горы. Разложить на питательные вещества…
— Невозможно, — сразу ответила Кира‑М. — Синтез питательных веществ из населяющей планету фауны исключён. Их биоматериал генетически несовместим с человеческой природой.
Она уточнила, почти машинально:
— Белки, липиды, нуклеиновые кислоты. Всё вызывает необратимую деградацию эмбриона. Мы пробовали на других планетах. Результат — гибель на семнадцатом часу развития.
— Значит… — голос Макса стал тише, — без дополнительной биомассы колонию вырастить нельзя?
— Нет. Невозможно. Только после терраформирования и замены части флоры и фауны.
Макс отвернулся. Пошатываясь, подошёл к стеклянной перегородке.
За ней находились шкафы хранения. Тысячи мини‑камер. В каждой «жил» крошечный зародыш, погружённый в синеватую жидкость. Всё в анабиозе. Всё ждёт рождения. Как ждал когда‑то и он.
Макс вдруг понял: он — один из них. И только благодаря капитану он появился на свет.
Он смотрел долго. Молчал. Прокручивал варианты. И всё отчётливее осознавал: ловушка, в которой он оказался, — дело его рук. Он виноват в своём положении. И он виноват в том, что эти тысячи людей никогда не узнают будущего, никогда не станут людьми.
— Мне… всё равно, — наконец бросил он. — Пусть спят вечно.
Но взгляд так и не оторвался от шкафов. И Кира это видела. В этот момент что‑то капнуло на пол. Макс провёл тыльной стороной ладони по лицу — и замер. На бледной коже осталась синяя полоса.
— Кира… — прошептал он. — Что это? Откуда у меня… синяя кровь?
Кира заговорила осторожно, будто не хотела причинить ещё одну боль.
— Программа «Адаптант» не только модифицировала твою физиологию под условия Морвена, — сказала она. — В ходе боя с местным хищником твоё тело получило микродозы его биоматериала. Слюна. Кровь. Частицы хитина. И всё это попало в раны. Нанороботы не уничтожили их. Они интегрировали материал.
— Что значит… интегрировали?
— Ты несёшь химерную ДНК. Гены того существа теперь — часть тебя. Это ускорило адаптацию. Твой организм синтезирует термостабильные белки, усваивает аммиачные соединения, вырабатывает антифриз в тканях.
— Но?..
— Но теперь твоя биомасса уникальна. В тебе сочетается человеческая основа и генетическая устойчивость местной фауны. Ты — гибрид.
Кира продолжила, словно зачитывая диагноз:
— Усилена терморегуляция. Ты способен впадать в подобие анабиоза при экстремальном холоде. Подкожная жировая прослойка уплотнена. Метаболизм перестроен под сжигание местных ресурсов. Возможен элементарный хемосинтез.
Дыхание изменено. Ты способен извлекать кислород из льда и минеральных соединений. Вероятно, структура лёгких модифицирована.
Ты можешь с трудом усваивать скудную местную биомассу: лишайники, подлёдные бактерии. Человеческая пища из запасов капсулы может вызывать отвращение или не усваиваться вовсе.
И после паузы добавила:
— Мутация затрагивает и мозг. Отсюда обострённые чувства. Усиленные инстинкты выживания. Возможны галлюцинации или слуховые феномены. За этим необходимо наблюдать.
Макс смотрел на свои руки. На синюю кровь, медленно впитывающуюся в металл пола.
— И что это даёт? — спросил Макс, уже чувствуя, к чему клонит ИИ.
— Это значит… ты — единственный возможный донор для синтеза полноценной питательной среды.
— То есть…
— Да, Макс. Твоя плоть — единственный способ вырастить этих детей.
Наступила тишина. Только системы жужжали слишком громко. Только пульс эмбрионов был настолько тихим даже для него, что казался воображаемым.
Макс посмотрел на свои руки. Белая кожа с перламутровым отливом. Под ней, в венах, текла не человеческая кровь. Что‑то, что могло стать основанием для всего сущего… Нового. Ключом к созданию нового мира.
— Ты предлагаешь, — настороженно спросил он, — препарировать меня? Порубить на кусочки, разделить на питательные вещества и… вырастить детей?
— Концептуально…
— И ради интереса, скольким я помогу родиться? — уточнил он с содроганием. Его всё ещё человеческий мозг не мог нормально воспринимать такую информацию.
— Предварительно семь или восемь детей, — сухо сказала Кира. — Если хочешь, я могу поточнее обсчитать все варианты…
— Нет, спасибо, — резко выкрикнул Макс. — Это неприемлемо!
Новая порция злости обуяла Макса. Он долго метался по жилому отсеку, предназначенному больше какому‑нибудь учёному, нежели ему, и не находил себе места. Потом он отыскал маск‑накидку, набросил на себя и вышел в шлюз.
— Ты куда? — уточнила Кира.
— Устранять угрозу эмбрионариуму, — буркнул Макс и язвительно добавил: — Я беспокоюсь о детишках, как… отец.
Холод не щипал, а проникал. Он вгрызался в каждую пору, в каждый сустав, в каждую частичку. Но тело Макса уже не сопротивлялось. Оно приняло Морвен. Его дыхание не испарялось: влага мгновенно кристаллизовалась на губах, превращаясь в лёгкую корку инея.
Под ногами находился ледяной коридор, выстланный изломанными костями, хрустальными осколками и чёрной, почти незаметной слизью. Он нашёл их ход и воспользовался приглашением, с лёгкостью разгребая завалы своими усиленными хитином и когтями руками.
Он шёл туда, откуда приходили звери. С одной целью — уничтожить их, чтобы обеспечить безопасность эмбрионариуму. С какой стати он вдруг обеспокоился о них? Он не понимал, но внутри поднималась жгучая волна возмущения, когда мысли заходили об возможной опасности для них.
Это странное чувство появилось после адаптации и не отпускало, будто в него вселилась частичка кого‑то другого. Частичка того существа, которое защищало свои разбитые яйца и которое Макс уничтожил первым.
Тоннели, прорытые подо льдом, петляли, сливались один с другим, а затем обрывались в бездну — огромную воронку, ведущую вниз, в глубину планеты.
Кира молчала. Или не могла говорить. Её связь с имплантом глушилась чем‑то, но похоже не помехами, а неким новым механизмом в его голове, слишком плотным для машинного восприятия. Слишком чуждым даже для неё.
Макс спустился, и тёмная, с отблесками льда пещера открылась перед ним, словно рана. Стены — не лёд и не камень, а нечто живое: пульсирующая биомасса, покрытая тонкой коркой льда, трескающейся при каждом сокращении. В воздухе плавал рой мелких существ — размером с ладонь, полупрозрачных, с кристаллическими гребнями на спинах. Они жужжали, переливаясь в скудном свете, пробивающемся сквозь трещины в потолке.
А в центре — она. Матка. Или что‑то подобное.
Огромное существо, вдесятеро выше Макса в его новом теле. Внешне — не хищник. Скорее, опухоль. Гигантское, почти аморфное тело, лежащее на ложе из собственных оболочек и высохших шкур. От неё во все стороны расходились тонкие жилы, бело‑голубые и пульсирующие, будто корни. К каждой из них прикреплялись детёныши — сотни, тысячи. Они впивались в её плоть, высасывая не только питание, но и… что‑то ещё.
Макс замер. Он чувствовал это не ушами, не глазами, а как бы нутром.
Каждый детёныш получал не просто питательные вещества. Он получал образы и смыслы. Огромные массивы памяти перетекали из материнского существа детям.
Макса наполнили обрывки чужой памяти: ледяной ветер… чужой запах металла… боль… страх… человеческий крик. Его собственный крик, когда он вырвался, подобно чужому монстру, из спасательной капсулы.
Матка была не просто кормилицей. Она была библиотекой. Живым архивом опыта и знаний многих поколений живых существ, населяющих эту планету. И теперь стала архивом его душевных метаний.
Он сделал шаг ближе. Мелкие существа не нападали. Они лишь повернули головы, и в их прозрачных глазах вспыхнули отражения — его собственное новое тело, искажённое, чужое, монструозное.
Матка не шелохнулась, но Макс понял: она знала, кто он. Не потому, что видела, а потому что её дети вкусили его — его «рождение» из свалившейся с неба капсулы, его бой и победу, его путь к новым небесным объектам и его преображение. Для них он был подобен богу — спустившемуся с небес чуждому существу, принявшему через бой их как равных себе, а потом и вовсе ставшему таким же…
Его кровь, его плоть, его ярость, его страх… всё это уже стало частью их памяти. И теперь — частью её.
Он опустил взгляд на своё тело — на руки, покрытые хитином, на пальцы, превратившиеся в когти. И вдруг ужасный, нечеловеческий смех вырвался из его груди.
Он тоже мог стать маткой. Не для этих чудовищ, а для людей — для тех, что дремлют в стеклянных утробах, дожидаясь своего часа, своей возможности.
Его плоть теперь тоже архив. Архив вины, боли, одиночества… и необдуманного выбора.
Матка слегка дрогнула. Один из её длинных отростков медленно потянулся к нему — не для атаки, а для пополнения своих знаний и, возможно для того, чтобы отдать часть своих…
Теперь они были одного рода. Макс прикоснулся к отростку ладонью. И в этот миг вспышка ослепила его, перенесла куда‑то вдаль…
Он увидел далёкое прошлое Морвена: эпохи льда, падение метеоритов, гибель целых цивилизаций, чьи останки теперь питали эти подлёдные пещеры. Он увидел, как матка когда‑то тоже была детёнышем, вырванным из мира, брошенным в пустоту… и выжившим только потому, что научилась делиться собой.
Он отнял руку. Глаза его светились голубым, словно через них отражалась кровь — холодная, как лёд.
— Так вот как это работает, — прошептал он, и голос его уже был не совсем человеческим.
Он повернулся и пошёл обратно — не убивая, не мстя, не заставляя. Они видели его, они больше не придут, и они не в обиде за смерти своих товарищей. Они теперь знают, что Макс защищал нерождённых детей.
Когда он вышел на поверхность, ветер взвыл, как живой. Над головой висела разорванная невероятными силами чужая луна. А впереди маячил жилой модуль с тысячами эмбрионов. Его детьми, как выразился Энди Вайс.
И внутри него впервые за всё время не было ярости. Хотелось верить, что фраза капитана пророческая… Но в глубине бурлил поток негативных мыслей, смешивающийся с новым знанием, полученным от ледяного существа. И вместе с этим в груди пробуждались новые чувства, совсем не свойственные капризному двадцатидвухлетнему юноше, и новые инстинкты, помогающие местным существам выжить в лютых, невозможных для жизни условиях.
Теперь Максу казалось, что он нашёл решение.
***
***
— Я посчитала, — сказала однажды, спустя недели, Кира‑М, словно у неё это вырвалось вскользь. — Но если ты согласишься на синхронную адаптацию — когда твоё тело будет оставаться живым источником в течение тысячи ста двадцати дней, — система сможет вырастить более 500 эмбрионов.
— Остальные?..
— Остальные будут ждать. Пока ты не… не исчерпаешь себя полностью, а на твоё место придёт кто‑нибудь из них. Такая форма жизни… Как у некоторых существ в нашем прошлом мире. Детёныш, взрослый и матка, которую защищают, пока она оставляет потомство. Если ты начнёшь их растить, каждый сможет ею стать. И им уже не надо будет выбирать или терзаться мучительными раздумьями. Память поколений внесёт коррективы и впишет свои директивы в их инстинкты.
— А сколько я проживу в таком режиме?
— Ты не умрёшь. Ты просто… перестанешь быть человеком. Ты станешь процессом. Потоком. Питанием.
— То есть… я стану благодатной почвой.
— Ты уже ею стал, осталось её засеять.
***
Ещё спустя пару месяцев Макс стоял у стеклянной перегородки эмбрионариума и слушал биение тысяч маленьких сердец — тихих, слабых и замедленных до удара в минуту из‑за режима диапаузы, но упорно тянущихся к жизни. Он чувствовал их так же ясно, как собственное сердце. Нет… сильнее. Как будто где‑то внутри него пробудилось нечто древнее, огромное, записанное в чужих генах, а теперь и в его, готовое рвать лёд ради каждого из этих слабых крошечных существ.
Инстинкт. Память матки. Память того зверя, что бросился на него, защищая своё разорённое гнездо.
— Это… — прошептал он. — Это не моё чувство.
— Часть — твоё, — мягко сказала Кира‑М. — А часть — унаследованная. У некоторых земных видов самец кормит потомство собственной плотью. Например, у африканской пикси‑лягушки. Самец чувствует угрозу кладке и сам становится кормом для новорождённых, пока те не окрепнут. Это считается… нормальным. С точки зрения биологии и выживания вида.
Она замолчала, словно выбирая слова:
— Ты — не первый организм, который делает подобное. Одна клетка за миллиард лет претерпела столько изменений, что создала миллионы видов. И она не боялась меняться, ведь любое отклонение в какой‑то момент поможет выжить. Если бы клетка застопорилась в развитии, то и человечества не было бы.
Макс закрыл глаза. И в этот момент всё в нём перевернулось.
Он — не человек. Он — не монстр. Он — не ошибка адаптации. Он — отец.
Путь осознания, который некоторые люди проходят за десятки лет, а некоторые никогда, он прошёл за пару месяцев. Да, благодаря чужеродному существу, да, с помощью внедрённого инстинкта самосохранения вида. Но прошёл. И теперь чувствовал: его действия, приведшие к гибели корабля с людьми, ужасно глупые. Катастрофические.
Но теперь он единственный в этой области галактики, последний… но отец. И что‑то огромное, тяжёлое, ледяное внутри него подсказало: надо защитить потомство.
Он резко вдохнул и направился к шлюзу.
— Макс! — воскликнула Кира в мозгу через имплант, словно его мысли были для неё открытой книгой. — Не смей! Терраформирующий модуль — это основа миссии! Ты не понимаешь, что делаешь! Твои действия импульсивны и гибельны, как когда-то на корабле.
Он не отвечал. Максу казалось, что тело двигалось само по себе.
Снаружи его встретил холод. Чернильное небо. Хрустальный ад Морвена. Лёд и ветер. И тёмный силуэт ТМ, возвышающийся как алтарь, как обелиск прошлой жизни. Которая стремилась обосноваться и здесь. Вгрызалась в лёд, топила его, высвобождала тепло в атмосферу, стараясь разрушить хрупкую кристальную красоту.
Макс остановился в десяти шагах от него и впервые за долгое время тяжело задышал.
Кира вновь закричала в голове:
— Макс, прошу! ТМ не опасен! Он лишь создаёт условия для человеческой жизни! Это всё галлюцинации из‑за слишком резкого перехода человеческих синаптических связей на мутировавшие. Чужие.
Он выдохнул — глухо, с почти звериным хрипом:
— А мои дети… — он указал назад, туда, где спали эмбрионы, — они будут уже не люди, после того… как вырастут за счёт моей биологической жидкости. Пригодный человеку воздух им станет ядом. И почва, отличающаяся от местной, станет как могила. Ты понимаешь?
Он поднял голову. Глаза его светились синей ледяной болью.
— ТМ — это смерть для моего вида. Для нового вида. Если оставить как есть, планета преобразуется и когда‑нибудь встретит людей с распростёртыми объятиями. Но уже без нас. А от тех, кто мог бы прожить жизни, останутся лишь трупы. Кира, ты хочешь создать кладбище?
И, собрав остатки сил, Макс бросился вперёд. Металл встретил его как враг. Он был очень прочен, создан для тысяч циклов работы. Но Макса приютил, обогрел и переродил Морвен. Его когти вгрызались в броню, рвали волокна, ломали кабели. Лёд трещал под ногами, энергия вспыхивала алыми искрами. Машина перегрузилась, и несколько секций отрубилось.
— ОСТАНОВИСЬ! — опять закричала Кира. — Без ТМ колония обречена! Без терраформирования эта планета НИКОГДА не станет домом для людей! Я сейчас приведу в действие нанороботов, и они заставят тебя…
— Они… — Макс разорвал очередной энергоузел, и сноп искр ударил ему в грудь, — мои дети — не люди. Если выживут, то никогда не будут ими. И если ты этого не поймёшь, ты просто убьёшь всех нас, и твоя миссия потеряет смысл! Зачем превращать этот мир в Землю, если на ней никогда не будет людей? А их не будет, если терраформирование не остановить! Ты этого хочешь?
Просто прими, что теперь нет нужды в этой чудо‑машине. Мы справимся сами, и когда придут люди, если они придут, мы встретим их как потомки. Да, необычные и странные, слишком непохожие, но потомки. И память об этом перенесётся со всеми нами — через годы, века, может, тысячелетия.
Ты сама говорила о клетке. Помнишь? Если бы она не изменилась, то и нас не было бы. А теперь меняемся и мы. Я уже принял это. А ты?
Последний удар — и модуль вздрогнул всем корпусом, будто огромный зверь перед смертью. Огни погасли. Лишь гравитационный реактор тихо гудел в сердце полуразрушенной башни, как осколок души, лишь поддерживающий существование.
Макс отступил, весь в синей крови, и тихо произнёс:
— Пусть даёт энергию, а остальное мне не понадобится. Остальное мы сделаем сами.
Он развернулся и побрёл к эмбрионариуму, оставляя на льду глубокие следы от когтей и капли холодной, голубоватой крови.
***
Через несколько дней Макс лежал в центральном блоке эмбрионариума.
Его тело было подключено к биореактору: трубки входили в плечи, в рёбра, в бёдра. Они вытягивали из него густую синеватую сыворотку, насыщенную его гибридными белками. Он не сопротивлялся. Он даже не чувствовал боли.
В прозрачных боксах вокруг ожидали крошечные существа. Полулюди. Полуморвенианцы. Его дети. Они шевелились, двигали пальцами, тянулись к теплу. Некоторые уже открывали глаза — такие же, как у него: глубокие, тёмные, с лёгким синим отсветом.
Кира‑М говорила где‑то над ним:
— Процесс стабилен. Биомасса Адаптанта обеспечивает рост пятидесяти эмбрионов. Цикл закончится через два месяца, можно будет начать новый. И так, пока… Энергии реактора достаточно…
Она замолчала, а потом очень тихо добавила:
— Ты сделал выбор, Макс. И я… зафиксирую это в логах. Чтобы кто‑нибудь когда‑нибудь понял, на что тебе пришлось пойти, чтобы дать жизнь другим. Для них ты станешь легендой, почти Богом… И память о тебе никогда не развеется ветрами Морвена и не застынет холодным осколком мёртвого льда.
Он чуть улыбнулся — впервые за всё время искренне. Внутри теплом расплывалось странное, необычное для него умиротворение. Горячее и тяжёлое, но настоящее.
Макс посмотрел на ближайший инкубатор. Маленькое существо с полупрозрачной кожей и тёмными зачаточными ресницами шевельнулось, будто угадывая его взгляд.
И он тихо сказал голосом, в котором больше не было гнева:
— Расти… маленький. У тебя будет дом. Целый мир… И хотя ты не будешь похож на родителей, это ничего. Твои дети оценят то, что ты им подарил.
И закрыл глаза.
Машина жужжала ровно. Детёныши тянулись к свету. А на льдистой поверхности Морвена рождался новый вид. Из вины и боли… и жертвы.
[1] «Морвен» - (от «morbid» + «winter»; звучит как древнее имя, напоминает «Мордор», но холоднее) мрачная зима, патологическая зима, постоянная зима)
Автор: warwar
Источник: https://litclubbs.ru/articles/74397-lyod-i-veter.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: