Глава 14. Альциона-9, или дом, который не узнал своих.
Обратный путь на Альциону-9 занял ровно столько, сколько нужно, чтобы выпить три чашки чая и один раз поссориться из-за того, кому мыть посуду. Посуды, впрочем, не было — черви слизывали остатки чая своими длинными языками, а Сахарный Куст просто впитывал влагу в себя, становясь на несколько оттенков темнее.
— Я волнуюсь, — призналась Люку, когда «Абсурд» вошёл в знакомое звёздное поле. — Я не была дома с тех пор, как астероид по имени Дурак сбил меня с курса. А до того я не была дома три года. Дворец напоминает мне мавзолей, только с хуже обслуживанием.
— Твоя семья будет рада тебя видеть, — сказала Элия, хотя сама в это не верила. Она видела достаточно королевских семей за восемь миллионов лет хранения данных. Радость там была редким гостем.
— Тётушка Грета — да. Она любит скандалы. А отец… — Люку запнулась. — Отец любит порядок. Я нарушила порядок, улетев без спроса. Он скажет, что я безответственная.
— Ты безответственная, — сказал Интеграл. — Это факт.
— Спасибо, что напомнил.
— Но ты ещё и единственная, кто разрушил восьмимиллионолетнюю тюрьму и подружился с червями. Это перевешивает.
— Надеюсь.
«Абсурд» пошёл на посадку. Альциона-9 встретила их серым небом и мелким, противным дождём, который шёл здесь всегда, когда император был не в духе. А император, судя по погоде, был не в духе последние лет триста.
Дворец вырос из тумана — белый, симметричный, с башнями, похожими на шахматные фигуры. На центральной площади перед дворцом толпилась стража в парадной форме. Люку насчитала не меньше сотни копейщиков и трёх придворных астрологов с трубами.
— Нас встречают, — сказала она. — Или атакуют. С этим дворцом никогда не угадаешь.
— А что у тебя за диадема? — спросил Читатель, разглядывая её головной убор с профессиональным интересом книгочея.
— Семейная реликвия. Передаётся по наследству. Говорят, что её носила сама основательница династии — принцесса Лира. Она была бессмертной и правила три миллиона лет. А потом умерла от скуки.
— От скуки не умирают, — заметил Астор.
— На Альционе-9 — ещё как. Здесь скука — вторая по значимости причина смерти после неудачного чаепития.
«Абсурд» приземлился. Трап развернулся — Серебряный Хвост постарался, сделав его широким и удобным, с перилами. Люку спустилась первой. За ней — фикус. Потом — Элия, создатели, биороботы, облако, червь-шар, старик в свитере.
Стража замерла. Копейщики опустили копья — не в атаке, а в замешательстве. Они ожидали увидеть принцессу на разбитом корабле, оборванную, голодную, просящую помощи. Вместо этого они увидели процессию из существ, которых не было ни в одном звёздном каталоге.
— Принцесса Люку, — сказал начальник стражи, высокий мужчина с усами, похожими на крылья чайки. — Вы живы.
— А вы удивлены? — спросила Люку, поправляя диадему. — Где отец?
— Император в тронном зале. Он ждёт вас. Он всегда ждал.
— Всегда — это три года? — уточнила Люку.
— Всегда — это три года, триста лет и три дня. Он не покидал тронного зала с момента вашего исчезновения.
Люку почувствовала, как что-то кольнуло в груди. Не жалость — что-то более сложное. Похожее на вину, но с примесью удивления.
— Он ждал, — сказала она тихо. — Все эти годы. Я думала, ему всё равно.
— Императору никогда не бывает всё равно, — ответил начальник стражи. — Он просто не умеет это показывать.
Тронный зал был огромным. Люку забыла, насколько огромным. Мраморные колонны, золотые люстры, потолок, расписанный сценами из истории династии — и в центре, на троне, маленькая фигура.
Император Альциона-9, повелитель пяти систем, отец Люку, сидел, сгорбившись, и смотрел в одну точку. Он был старше, чем она помнила. Гораздо старше. Борода отросла до пояса, глаза впали, руки дрожали.
— Папа, — сказала Люку, и её голос эхом разнёсся по залу.
Император поднял голову. Посмотрел на неё. Не поверил. Посмотрел ещё раз. Поверил.
— Люку, — сказал он. Голос его был сухим, как песок. — Ты опоздала к чаю. На три года.
— Я принесла свой чай, — ответила она. — И друзей. Много друзей.
Она шагнула вперёд, и за ней двинулись все — биороботы, черви, облако, создатели, старик, фикус. Это было похоже на маленькую армию, только вместо оружия у них были чашки.
Император посмотрел на облако. На червя-шара. На биороботов, которые светились синими глазами. На Элию, в которой чувствовалась древняя сила. На пятерых бывших богов. На старика в свитере.
— Ты привела армию, — сказал он.
— Я привела семью, — ответила Люку. — Ту, которую я нашла. И ту, которую хочу найти.
— Кого найти?
— Потомков Читателя. Тех, кто носит в себе кровь Эллы и Лии. Тех, кто пьёт чай с бергамотом и не знает почему. Они здесь. На Альционе-9. Я чувствую.
— Чувствуешь?
— Фикус чувствует, — поправилась Люку. — Он всё чувствует.
Феликс, стоявший в горшке, засветился зелёным. Император посмотрел на растение. Потом на дочь. Потом на её диадему, которая сидела криво, как всегда.
— Ты на неё похожа, — сказал он тихо. — На свою мать.
— Мама тоже пила чай с бергамотом?
— Мама сама была бергамотом, — император почти улыбнулся. — Она была принцессой с другой планеты. Я украл её у родителей, потому что она пахла утром. Она умерла, родив тебя. И я остался один. С тобой. С маленькой, крикливой, неуправляемой принцессой, которая требовала абсурда вместо логики.
— Я до сих пор требую, — сказала Люку.
— Я знаю. — Император поднялся. Его борода качнулась. — Иди сюда. Обними меня. Я ждал три года. И ещё триста лет до этого. Хватит ждать.
Люку подошла. Обняла отца — сухого, пахнущего старыми книгами и одиночеством. И почувствовала, как он дрожит.
— Я нашла тётушку Грету? — спросила она в его плечо. — Она жива?
— Жива. И всё так же скандальна. Она каждый день спрашивает, не вернулась ли ты. И каждый день проклинает астероиды.
— Я привезла ей подарок, — сказала Люку. — Пирожное из ртути и песка. Она оценит.
Император отстранился. Посмотрел на процессию.
— Кто этот старик? — спросил он, кивая на Читателя.
— Это тот, кто создал создателей, которые создали планету-тюрьму, на которой я разбилась. А ещё он читал книгу восемь миллионов лет и потерял свою семью. Мы ищем его потомков.
— На Альционе-9?
— Да. Фикус говорит, что они здесь.
Император посмотрел на фикус. Фикус посмотрел на императора.
— У тебя есть фамильное древо? — спросил Читатель, выступая вперёд. — Я ищу женщину по имени Элла. И её дочь Лию. Они жили здесь восемь миллионов лет назад.
— Восемь миллионов лет? — император усмехнулся. — Моя династия существует всего три миллиона. До нас были другие. Легендарные. Их имена высечены в подземельях. На стенах, которые никто не читал.
— Покажи, — сказала Люку.
Император вздохнул. Он знал, что спорить с дочерью бесполезно. Особенно когда у неё есть фикус и армия червей.
— Идите за мной, — сказал он. — Но предупреждаю: подземелья пыльные. И там водятся крысы.
— Крысы — это вкусно, — сказал Серебряный Хвост из формы шара. — Мы их съедим.
Император посмотрел на шар. Шар посмотрел на императора.
— Ты кто? — спросил император.
— Я корпус корабля. И червь. И я умею печь пирожные.
— Отлично, — сказал император, сдаваясь. — У нас на завтрак как раз были крысы. Но пирожные звучат лучше.
Он повёл их вниз, в подземелья, которые помнили то, что забыли звёзды. А за ними шли принцесса, фикус, боги, биороботы, облако, червь и старик, который искал свою семью восемь миллионов лет.
И где-то там, в глубине, на стенах, высеченных в камне, ждали имена.
Элла. Лия. И те, кто пришёл после.
Конец четырнадцатой главы.
Глава 15. Имена на стенах, или как не потеряться во времени.
Подземелья оказались не просто пыльными — они оказались бесконечными. Люку шла вперёд, держа над головой фикус, который светился ярко, как зелёная лампа. За ней — император, Читатель, Элия, создатели, биороботы. Серебряный Хвост катился впереди, разгоняя крыс своим низким урчанием.
— Здесь холодно, — сказал Интеграл. Его синие глаза мигали чаще обычного — сырость плохо влияла на его сенсоры.
— Здесь холодно, потому что здесь смерть, — ответил император. — В этих стенах хоронили императоров. Тех, кто правил до нас. Тех, кто правил после нас. Все они здесь. Имена. Даты. И иногда — несколько слов о том, кем они были.
— Не несколько слов, — сказал Читатель, останавливаясь перед одной из стен. — Целые истории. Смотри.
Он провёл рукой по камню, и пыль осыпалась, открывая письмена. Люку наклонилась. Символы были древними — такими древними, что их не учили даже в императорской академии.
— Это язык первых поселенцев, — сказал Астор. — Я помню его. Я был рядом, когда они прибыли. Они говорили о женщине. Об Элле.
— Что они говорили? — спросила Люку.
— Они говорили: «Элла пришла из пустоты. Она принесла чай и бергамот. Она научила нас пить по утрам и не бояться вечера. Она была бессмертной. И она ждала. Всегда ждала. Того, кто ушёл читать книгу и не вернулся».
Читатель схватился за стену, чтобы не упасть.
— Она ждала меня, — прошептал он. — Все эти годы. Она ждала.
— А где она сейчас? — спросила Элия.
— Неизвестно, — ответил Астор, читая дальше. — Записи обрываются три миллиона лет назад. Она ушла. Или исчезла. Или… превратилась во что-то другое.
— Как Лия превратилась в облако, — сказала Люку. — Может быть, бессмертие — это не вечная жизнь. Это вечная трансформация. Ты не умираешь. Ты становишься чем-то новым. Облаком. Светом. Фикусом.
Она посмотрела на Феликса. Растение светилось ровно и спокойно, как будто знало что-то, чего не знали они.
— Идём дальше, — сказала Люку. — Здесь есть ещё стены.
Они шли часами. Коридоры ветвились, уходили вниз, вверх, в стороны. Без фикуса они бы заблудились на первом же повороте. Но зелёный свет вёл их, как маяк.
На двадцать седьмой стене они нашли имя Лии.
«Лия, дочь Эллы и Читателя. Родилась под дождём. Умерла — не умерла. Превратилась в вопрос. Тот, кто найдёт этот текст, пусть спросит у неё: „Ты помнишь?“».
— Я помню, — сказало облако, паря над стеной. — Я помню всё. Дождь. Отца. Мать, которая пахла бергамотом. Я помню, как превращалась. Это было больно. И красиво. Как рождение.
— Ты родилась заново, — сказала Люку. — И теперь ты здесь. Чтобы задавать вопросы. И получать ответы.
— А где мать? — спросило облако. — Где Элла?
— Пока не знаем. Но найдём. Обещаю.
На сорок второй стене они нашли имена тех, кто пришёл после. Сотни. Тысячи. Миллионы имён, высеченных в камне. Генеалогическое древо, которое росло не вверх, а вглубь — в землю, во время, в память.
— Вот, — сказал император, останавливаясь. — Здесь заканчиваются легенды и начинается история. Три миллиона лет назад. Первый император Альциона-9. Его звали…
— Астор, — прочитал Астор и побледнел. — Его звали Астор. Как меня.
— Совпадение? — спросила Элия.
— Я не верю в совпадения, — ответил Люку. — Я верю в абсурд. Абсурд говорит, что первый император был назван в честь астронома, который забыл звёзды. А астроном потом нашёл их снова. Это круг. История замыкается.
— Или начинается, — сказал Читатель. — Смотрите.
Он указал на последнюю строку. Самую свежую. Высеченную недавно — может быть, год назад.
«Принцесса Люку. Родилась под знаком абсурда. Исчезла — но вернётся. И принесёт чай».
— Кто это написал? — спросила Люку, чувствуя, как мурашки бегут по спине.
— Я, — сказал император тихо. — Я написал это в тот день, когда ты улетела. Я знал, что ты вернёшься. Не умом — сердцем. Потому что ты моя дочь. А дочери всегда возвращаются. Даже если уходят навсегда.
Люку обняла отца. Крепко. Так крепко, что он охнул.
— Ты дурак, — сказала она в его плечо. — Надо было сказать мне это раньше.
— Императоры не говорят таких вещей.
— А принцессы говорят. Я говорю: я люблю тебя, папа. Даже когда ты старый, бородатый и пахнешь одиночеством.
— Я люблю тебя, дочка, — ответил император. — Даже когда ты привозишь домой червей и биороботов.
Они стояли в подземелье, под стенами, помнившими миллионы жизней, и обнимались. А вокруг них — новая семья: Элия, создатели, биороботы, облако, червь, старик в свитере и фикус.
— Что дальше? — спросил Интеграл.
— Дальше — чай, — сказала Люку, отстраняясь от отца. — И поиски Эллы. Она где-то здесь. На Альционе-9. Или не здесь. Или везде. Мы найдём её. Спросим у звёзд. У облака. У фикуса.
Феликс засветился ярче. И в этом свете Люку увидела то, чего не замечала раньше: на стене, рядом с именем императора Астора, было ещё одно имя. Маленькое, почти стёртое.
«Элла. Жду».
— Она здесь, — прошептала Люку. — Она всегда была здесь. В стенах. В памяти. В чае, который мы пьём по утрам.
— Элла — это не имя, — сказал Читатель. — Элла — это обещание. Что кто-то будет ждать. Всегда. Даже когда надежды нет.
Он прикоснулся к стене губами. Поцеловал камень.
— Я вернулся, — сказал он. — Прости, что так долго.
И стена — тёплая, живая, дышащая — ответила ему тихим звоном. Как стеклянный лес. Как листья фикуса. Как чайная чашка, когда в неё наливают кипяток.
— Она слышит, — сказала Лия-Сахарный-Куст. — Мама слышит. Она превратилась не в облако. Она превратилась в дом.
— В дом? — переспросила Люку.
— В этот дворец. В эти стены. В каждую трещину, в каждую пылинку, в каждую каплю дождя, который идёт, когда император грустит. Мама — это Альциона-9. Она стала планетой, чтобы ждать вечно.
Читатель упал на колени. Не от слабости — от благоговения.
— Я искал тебя везде, — сказал он стенам. — А ты была здесь. В каждой звезде. В каждом рассвете. В каждом глотке чая, который я не пил восемь миллионов лет.
Стены зазвенели громче. И в этом звоне Люку услышала голос. Женский. Тёплый. С нотками бергамота.
— «Ты вернулся, — сказал голос. — Я знала. Я всегда знала. Садись, чай стынет».
Читатель улыбнулся. Впервые за восемь миллионов лет — по-настоящему, без горечи, без боли.
— Чай никогда не стынет, — ответил он. — Если пить его с любовью.
Он поднялся. Повернулся к Люку.
— Спасибо, — сказал он. — Ты вернула меня домой.
— Я просто пила чай, — ответила принцесса. — И не боялась абсурда.
Она подняла фикус над головой. Зелёный свет разлился по подземелью, и в этом свете все имена на стенах засияли — золотые, живые, как звёзды.
— За дом, — сказала Люку.
— За дом, — ответили все.
А где-то там, в глубине дворца, на кухне, закипел чайник. И кто-то — невидимый, тёплый, пахнущий бергамотом — разлил чай по чашкам.
Для тех, кто вернулся.
Для тех, кто ждал.
Для тех, кто просто пил чай по утрам и верил, что когда-нибудь всё будет хорошо.
Конец пятнадцатой главы.
Продолжение тут 👇
Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение ПОДПИСАТЬСЯ