Глава 12. Возвращение, которого никто не ждал, но все боялись.
Обратный путь занял не три дня, а три минуты.
— Как так? — спросил Интеграл, когда фиолетовые солнца М-67 возникли в иллюминаторах, будто и не уходили никуда.
— Пустота не терпит повторений, — ответил старик, которого все теперь звали Читатель. Он сидел в углу кабины, пристегнутый серебряной нитью Серебряного Хвоста, и с любопытством разглядывал звёзды. — Туда лететь долго. Обратно — мгновенно. Это как с книгой: первую страницу переворачиваешь долго, а последнюю — быстро. Жалко расставаться.
— Мы не расстаёмся, — сказала Люку. — Мы возвращаемся.
«Абсурд» вошёл в атмосферу так мягко, что стеклянные чашки даже не звякнули. Серебряный Хвост напрягся, принимая на себя трение, и тихо зашипел от удовольствия — ему нравилось чувствовать себя полезным. Внизу, в стеклянном лесу, их уже заметили.
Крик. Нет, не крик — звон. Тысячи стеклянных листьев-колокольчиков зазвенели одновременно, предупреждая обитателей планеты: «Они вернулись! Те, кто улетел в пустоту, вернулись!»
Из нор повыползали черви. Не только бронзовые и серебряные, но и те, кого Люку раньше не видела — золотые, с рубиновыми глазами, и чёрные, с белыми полосками, похожими на шрамы. Они собрались на поляне, где когда-то стояло Хранилище, и смотрели в небо.
— Их стало больше, — заметила Элия.
— Они размножались, пока нас не было, — сказал Серебряный Хвост гордо. — Я чувствую. Это мои дальние родственники. По материнской линии.
— У тебя есть мать? — удивилась Люку.
— Теперь есть. Я придумал её, пока мы летели. Она живёт под южным плато и пьёт ртуть с мёдом. Я никогда её не видел, но знаю, что она меня любит.
— Это называется воображение, — сказал Читатель. — Хорошая штука. Без него книги были бы скучными.
«Абсурд» приземлился. Трапом снова стал Серебряный Хвост, выпустивший из себя серебряные нити, которые сплелись в лестницу. Первой сошла Люку. За ней — фикус. Потом — Элия, создатели, биороботы, облако и старик в мятом свитере.
Черви замерли. Потом самый большой — золотой, с рубиновыми глазами — шагнул вперёд.
— Ты обещала завтрак, — сказал он.
Люку посмотрела на небо, прикидывая время. Фиолетовые солнца стояли в зените.
— Завтрак будет, — сказала она. — Но сначала — знакомство. Это Читатель. Он жил в пустоте и читал книгу. Теперь он будет жить здесь и пить с нами чай.
Черви переглянулись. Золотой наклонил голову.
— А что он ест?
— Чай, — ответил Читатель. — И пирожные. Если их кто-нибудь испечёт.
— Мы не умеем печь, — сказал бронзовый червь, тот самый, который плакал, когда «Абсурд» улетал. — Но можем попробовать. Ртуть и песок. Это наша мука.
— Пирожные из ртути и песка, — задумчиво протянула Люку. — Звучит отвратительно. Будем пробовать.
Она прошла к центру поляны, туда, где когда-то стояло Хранилище. Теперь на его месте был ровный круг вытоптанной земли — черви танцевали здесь в её отсутствие. Или дрались. Или просто кружились, потому что скучали.
— Садитесь все, — скомандовала Люку. — У нас много новостей. И мало чая. Но чай мы сварим новый. Из стеклянных листьев. Эндион, ты сможешь?
Садовник кивнул. Он уже подошёл к ближайшему дереву и шептал ему что-то на языке цветов. Ствол отзывался — начинал светиться изнутри, и на его ветках распускались почки. Не листья — маленькие, похожие на чайные пакетики, почки.
— Через час будет готово, — сказал Эндион. — Заваривать три минуты. Пить — не торопясь.
— У нас есть час, — сказала Люку. — Рассказывайте. Что случилось, пока нас не было?
Черви заговорили хором. Это было похоже на камнепад, смешанный с пением китов. Люку разобрала не всё, но главное уловила:
— Стеклянный лес вырос на три метра. Появились новые ручьи — с оранжевой водой, она сладкая на вкус, но от неё чешутся жвала. Биороботы, которые остались, научились размножаться. Не как машины — как цветы. Они пускают корни и вырастают новые. Маленькие, шустрые, они уже бегают по лесу и дразнят червей.
— Дразнят? — переспросил Интеграл.
— Кричат: «ваша мамаша танцует с вакуумным чистильщиком», — сказал бронзовый червь обиженно. — Откуда они это узнали? Мы думали, это только тётушка Грета так говорит.
Люку покраснела. Она действительно использовала это выражение пару раз. И не думала, что биороботы запоминают такие вещи.
— Это… традиционный приветственный возглас на Альционе-9, — соврала она. — Означает «мир вам и радость».
Черви не поверили, но спорить не стали. Им нравились новые биороботы. Маленькие, шустрые, они напоминали червям детёнышей — хотя черви никогда не видели своих детёнышей, потому что размножались делением.
Час пролетел быстро. Эндион собрал чайные почки, заварил их в термосе, который нашёлся в обломках «Ласточки», и разлил по стеклянным чашкам. Чай получился прозрачным, с золотыми искрами внутри.
— Пейте, — сказал он. — Это чай из воспоминаний. Каждый глоток возвращает то, что вы забыли.
Первый глоток сделал Сахарный Куст. Облако вдруг вспомнило, что когда-то было не облаком, а маленькой девочкой, которая любила смотреть на дождь.
— Меня звали Лия, — прошептало оно. — Я жила на планете, где всегда шёл дождь. Я забыла это восемь миллионов лет назад. А теперь вспомнила.
— Лия, — повторила Люку. — Красивое имя. Оставляй его себе. Или оставляй Сахарный Куст. Можно иметь два имени. Я, например, принцесса Люку для одних, и «та самая, которая прилетела на астероиде» для других.
Облако — Лия-Сахарный-Куст — засветилось лиловым. Ему нравилось иметь прошлое.
Второй глоток сделал Серебряный Хвост. Он вдруг вспомнил, что когда-то был маленьким червячком, который ползал по стеклянным листьям и боялся высоты.
— Я вырос, — сказал он удивлённо. — Я был крошечным. И боялся. А теперь я — корпус космического корабля. Как так вышло?
— Ты просто делал следующий шаг, — ответила Люку. — Каждый раз, когда боялся, ты делал шаг. И становился больше. Не размером — сердцем.
Третий глоток сделал Читатель. Он закрыл глаза, и по его морщинистым щекам потекли слёзы.
— Я вспомнил, — сказал он. — Я не всегда был один. У меня была семья. Жена. Дочь. Внуки. Я ушёл читать книгу и не вернулся. А они ждали. Они всегда ждали. И я не пришёл.
— Они умерли? — спросила Элия.
— Не знаю. Я забыл. А теперь вспомнил, но не знаю, живы ли они. Восемь миллионов лет — это много. Даже для памяти.
— Мы найдём их, — сказала Люку. — У нас есть корабль. И чай. И желание. Это всё, что нужно для поиска.
Читатель посмотрел на неё. В его глазах — усталых, карих — зажглась искра.
— Ты правда думаешь, что можно найти тех, кого потерял восемь миллионов лет назад?
— А ты правда думаешь, что они перестали тебя ждать? — ответила Люку вопросом на вопрос. — Любовь не знает времени. Она просто ждёт. Иногда дольше, чем Вселенная.
Она подняла свою чашку. Чай был золотым, искристым, тёплым.
— Я пью за тех, кто ждёт, — сказала она. — Даже если они забыли, кого именно ждут. Даже если сами себя забыли. Даже если время стёрло всё, кроме надежды. Надежда — это чай, который никогда не стынет.
— За надежду, — ответили все.
И выпили.
А стеклянный лес зазвенел — тихо, нежно, как колыбельная для тех, кто только что вспомнил, что он живой.
Конец двенадцатой главы.
Глава 13. Пирожные из ртути и песка.
На следующее утро Люку проснулась от запаха. Он был странным — сладким, металлическим, с нотками гари и чего-то неуловимо знакомого.
— Пирожные, — сказал бронзовый червь, который стоял над ней, держа на хвосте поднос. На подносе лежали три кривые, серые лепёшки, посыпанные чём-то блестящим.
— Это… вы испекли? — спросила Люку, садясь и поправляя диадему.
— Мы испекли. Все черви. Всю ночь. Месили ртуть с песком, добавляли искры Сахарного Куста и капли слёз Родника. Он плакал, когда мы попросили. Говорит, что слёзы делают тесто воздушным.
Люку посмотрела на пирожные. Они действительно выглядели воздушными — слишком воздушными, как будто могли улететь в любую минуту.
— Спасибо, — сказала она и откусила кусочек.
Вкус был… неописуемым. Сначала ртуть — холодная, скользкая, как воспоминание о том, чего не было. Потом песок — шершавый, настоящий, как земля под ногами. Потом сладость — лиловая, искристая, от которой засвербело в нёбе. И в конце — горечь слёз. Солёная, живая, человеческая.
— Вкусно, — сказала Люку, хотя это была неправда. Но черви старались. Они впервые в жизни пекли. Для неё.
Бронзовый червь расплылся в улыбке (у червей улыбка выглядит как сотня маленьких зубов, сверкающих одновременно).
— Мы рады, — сказал он. — Мы испечём ещё. Много. Для всех.
Он уполз, а Люку осталась сидеть на траве, жуя ртутное пирожное и думая о том, что странные вещи становятся привычными, если их делать с любовью.
За завтраком собрались все. Даже те, кто не ел — биороботы, Сахарный Куст, фикус. Они просто сидели рядом и смотрели, как другие жуют. Им было достаточно компании.
— У меня есть план, — сказала Люку, дожёвывая второй пирожное. — Мы должны найти семью Читателя.
— Как? — спросил Астор. — Прошло восемь миллионов лет. Планеты меняются. Звёзды умирают. Люди… люди не живут так долго.
— Некоторые живут, — сказал Читатель тихо. — Моя жена была бессмертной. Как и я. Мы оба были из породы смотрителей. Только я ушёл в пустоту, а она осталась. Где — не помню.
— А дочь? — спросила Элия.
— Дочь была смертной. Она выросла, состарилась, умерла. У неё были дети. У детей — свои дети. Восемь миллионов лет — это сотни тысяч поколений. Я не найду их. Они все давно пыль.
— Пыль не пыль, — сказала Люку. — А память? Генетическая память. Вкус к чаю. Любовь к абсурду. Всё это передаётся. Твоя кровь течёт в ком-то. Мы найдём этого кого-то.
— Как?
— Спросим у звёзд, — сказал Сахарный Куст. — Я умею задавать вопросы. Теперь я умею задавать их даже звёздам. Звёзды помнят всё. Каждое рождение. Каждую смерть. Каждую встречу. Если кто-то из потомков Читателя жив — звезда знает.
— А если их нет? — спросил Молчун.
— Тогда мы придумаем их, — сказала Люку. — Как Серебряный Хвост придумал мать. Как Лия придумала своё прошлое. Воображение — это не ложь. Это черновик реальности. Если мы представим их достаточно ярко, они появятся.
— Это не логично, — заметил Интеграл.
— Мы не на логике живём, — ответила Люку. — Мы на надежде. А надежда — это воображение будущего.
Они сидели до полудня, обсуждая план. Читатель рассказывал всё, что помнил: имя жены (Элла), название планеты (Альциона-9), любимый цвет (голубой), привычку — по утрам пить чай с бергамотом, как и Люку.
— Альциона-9? — переспросила принцесса. — Это же моя родная планета. Твоя жена жила на Альционе-9?
— Жила, — кивнул Читатель. — Восемь миллионов лет назад. Там были другие города, другие люди. Я не знаю, что стало с планетой сейчас.
— Стало много всего, — сказала Люку. — Императоры, революции, налоги, фикусы. Но чай с бергамотом пьют до сих пор. Это традиция. Может быть, её начал кто-то из твоих потомков?
— Или она сама, — прошептал Читатель. — Элла любила бергамот. Она говорила, что он пахнет утром.
Люку задумалась. Она сама пила чай с бергамотом. Всегда. С детства. Её мать пила. Бабушка. Прабабка. Традиция, которую никто не объяснял. Просто так было принято.
— Читатель, — сказала она медленно. — А как звали твою дочь?
— Лия, — ответил он. — Я назвал её в честь дождя. Моя жена хотела назвать её Астрой, в честь звёзд, но я настоял. Лия — значит «та, кто смотрит на дождь».
Люку почувствовала, как земля уходит из-под ног. Не физически — внутри. Потому что облако, которое парило над поляной, которое всю дорогу сыпало искрами и задавало вопросы, которое недавно вспомнило, что его звали Лия…
— Сахарный Куст, — сказала Люку, не веря себе. — Ты говорил, что жил на планете, где всегда шёл дождь.
— Да, — ответило облако. — Я вспомнил это вчера. Меня звали Лия. Я была девочкой. А потом стала облаком. Я не знаю, как так вышло.
— Читатель, — Люку повернулась к старику. — Посмотри на облако. Это не просто облако. Это… это может быть твоя дочь.
Тишина. Даже черви перестали жевать.
Читатель поднял голову. Посмотрел на лиловую дымку, которая висела в трёх метрах над землёй, переливаясь искрами.
— Лия, — прошептал он. — Моя маленькая Лия. Ты… ты стала облаком?
— Я стала тем, кто задаёт вопросы, — ответило облако. Голос его дрожал — впервые с момента знакомства. — Я забыла тебя. Я забыла всё. Но теперь я вспоминаю. Ты пахнешь книгой. И чаем. И… и страхом.
— Я всегда боялся, — сказал Читатель. — Боялся потерять вас. И потерял. Ушёл читать книгу и не вернулся. Прости меня.
— Ты вернулся, — сказала Лия-Сахарный-Куст. — Восемь миллионов лет спустя. Но ты вернулся. Это главное.
Облако опустилось. Оно обвило старика лиловым туманом, и в этом тумане Люку увидела то, что нельзя было увидеть — объятие. Дочь обнимала отца. Спустя восемь миллионов лет.
Никто не плакал. Потому что слёз не было. Была только тишина. И звон стеклянных листьев. И запах чая с бергамотом.
— Завтра, — сказала Люку, нарушая тишину, — мы летим на Альциону-9. Искать остальных. Тех, кто помнит. Тех, кто ждёт. Тех, кто пьёт чай по утрам и не знает, почему.
— Зачем? — спросил Мост.
— Чтобы сказать им: «Вы не одни. Ваша история не забыта. Ваш отец, ваш дед, ваш прадед — он вернулся. И он принёс чай».
Читатель поднял голову. Его глаза — карие, усталые — смотрели на дочь-облако, на червей, на биороботов, на принцессу с фикусом.
— Я не заслуживаю такого, — сказал он.
— Никто не заслуживает, — ответила Люку. — Но мы получаем. Потому что Вселенная иногда бывает добра. Особенно если ей помочь. Чайником. И абсурдом. И друзьями, которые пекут пирожные из ртути и песка.
Она откусила последний кусочек. Пирожное было ужасным. И прекрасным. Как всё, что делается с любовью.
Конец тринадцатой главы.
Продолжение тут 👇
Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение ПОДПИСАТЬСЯ