А случилось вот что. В марте мы потеряли Виктора. Это произошло на работе, прямо в кабинете, за тем столом, где он подписывал договоры. Паша позвонил мне в четверть двенадцатого.
Я сидела на кухне, мамина чашка стояла передо мной с кофе, а по радио говорили про погоду, про потепление и про то, что завтра обещают плюс девять.
– Галя, – сказал Паша, и по одному этому «Галя» я все поняла, потому что обычно он звал меня «Галина Петровна» и обращался на «вы». – Виктор… С ним… кое-что произошло. Врачи уже ничем не могли помочь.
Дальше я понимала плохо: врачи…формальности… документы.
По радио сказали: «Ожидается кратковременный дождь в вечерние часы». Голос ведущего звучал бодро, как будто кратковременный дождь – это самое важное, что может случиться в марте.
Я положила трубку. Посидела, глядя на стену напротив, где висел календарь с котенком, дочкин подарок. Мартовский котенок. Мартовское сердце.
Затем я встала, вылила холодный кофе в раковину, сполоснула чашку и поставила ее сушиться.
***
Дочка прилетела из Петербурга на следующий день.
– Мам, ты как? – спросила она с порога.
– Нормально. Заходи, суп на плите.
– Мама, да какой суп?! Папа же…
– Я знаю. И суп на плите. Ты с дороги, поешь сначала.
Она села за стол, и я поставила перед ней тарелку. Она вдруг заплакала, тихо, без звука, просто слезы пошли по щекам. Она вытирала их тыльной стороной руки и ела одновременно. Мне от этого стало так больно, что я отвернулась к окну и стала считать голубей на карнизе напротив. Хотя, конечно, надо было бы обнять.
Про тот день прощания с Виктором рассказывать не стану, скажу только, что Лариса не пришла. А может, она стояла где-то поблизости, но я ее не высматривала.
Когда все разъехались, я легла и машинально протянула руку на половину кровати Виктора. Потом встала, включила свет на кухне и долго сидела за столом, не зная, что делать. Тридцать лет он был рядом. Плохой муж, но муж...
Утром я застелила кровать и больше его сторону не трогала.
***
А через месяц позвонила Лариса.
– Нам нужно встретиться у нотариуса, – сказала она, – я записалась на четверг, на одиннадцать. Улица такая-то, офис четыре. Придете?
На плите кипел чайник, и крышка его подпрыгивала.
– Хорошо, приду, а зачем? – удивилась я.
Пауза. Лариса наверное ждала чего-то другого от меня: крика, скандала или вопроса «а вы кто?»
Но я не собиралась спрашивать очевидное. Меня удивило именно слово нотариус.
– Буду ждать, – она положила трубку.
Вечером позвонила дочка, и я рассказала ей про Ларису.
– Мам, а ты чего такая спокойная-то? – выслушав меня, удивилась она. – Какая-то женщина звонит и требует встречу у нотариуса… Ты вообще раньше знала о ее существовании?
– Знала, конечно.
– А почему мне не сказала?
– А зачем? Ты каждую неделю присылала голосовые, спрашивала «как папа». Я отвечала «нормально». И это было правдой, в общем-то. А другое тебе знать зачем? Расстраиваться только?
Повисла пауза, и я услышала, как дочка дышит в трубку.
– И ты правда пойдешь к нотариусу?
– А почему бы и нет?
– Мама! Ну… Проконсультируйся сначала с юристом, что ли…
– Зачем? Квартира бабушкина, добрачная, бизнес принадлежит Паше. Что она будет оспаривать? Это будет даже забавно.
– Мама, почему ты все же молчала?!
– А что я должна была делать, по-твоему? Кричать? Посуду бить?
– Ну хотя бы высказать ему!
– Да не было никакого смысла высказывать, мы давно чужие люди, только что официально пока не развелись.
Дочка снова вздохнула.
– Ладно уж. Позвони мне после нотариуса.
– Позвоню.
***
Нотариальная контора пахла старой бумагой и мебельной полировкой, стены были обшиты панелями из темного дерева. Тусклый свет падал из окна на стол, на котором стоял стакан с остро заточенными карандашами. Нотариус сидела за столом и постукивала ручкой по папке: тук, тук, тук.
Лариса уже была на месте, в новом приталенном сером костюме и на высоких каблуках. Я села напротив. Лариса скользнула по мне взглядом и отвернулась.
– Начнем, – сказала нотариус, зашуршав бумагами, – и так, дело об имуществе Коновалова Виктора Андреевича
Ларисины руки легли на колени, пальцы переплелись.
– Кем вы приходились друг другу? – спросила у Ларисы нотариус.
– Мы прожили вместе три года, – сказала Лариса уверенным, грудным голосом. – Фактически это был брак. Мы планировали зарегистрировать отношения. И он говорил, что оставит на меня завещание.
– А брак с Коноваловой Галиной Петровной расторгнут? – спросила юрист и записала что-то в блокнот.
– Да, – ответила Лариса. – Виктор Андреевич расторг брак. Давно.
Нотариус подняла глаза и посмотрела на меня.
– Галина Петровна?
– Брак не расторгнут, – пожала плечами я.
Лариса удивленно взглянула на меня.
– Это… неправда, – выдавила она.
– У меня свидетельство о браке, оригинал, – я протянула бумаги. – Брак с Виктором Андреевичем Коноваловым зарегистрирован в девяносто пятом году. Мы не оформляли развод.
Белые кончики ногтей впились в серую ткань юбки.
– По реестру брак не расторгнут, подтверждаю, – сказала нотариус и перелистнула страницу. – Продолжим.
Лариса подалась вперед.
– Подождите! Но он мне говорил, что развелся, даже показывал какую-то бумагу.
– Какую именно бумагу? – спросила нотариус.
– Он показал мне один раз, – глухо сказала она после паузы, словно обращаясь к самой себе, – сказал, что вот, все оформлено. Я хотела сфотографировать, а он убрал и спросил: ты что, мне не доверяешь? И я не стала настаивать.
– В любом случае если эта бумага не свидетельство о расторжении брака, то юридической силы она не имеет, – произнес нотариус и не стал ждать ответа. – Далее. Квартира по адресу такому-то. Принадлежит Коноваловой Галине Петровне, передана по наследству от Коноваловой Тамары Ильиничны. К совместно нажитому имуществу не относится.
В кабинете стало тихо. Карандаши стояли в стакане, заточенные, одинаковые, безразличные.
– Далее. ООО такое-то. Учредитель и единственный владелец: Ефимов Павел Григорьевич. Коновалов Виктор Андреевич числится генеральным директором по трудовому договору. Доля в уставном капитале: ноль. Передаче не подлежит. Никакого завещания, как я понимаю, Виктор не оставлял. Так что вы хотели, я не понимаю?
В соседней комнате пахло кофе, и этот запах казался здесь неуместным.
Лариса встала.
– Это какая -то ошибка, – сказала она.
Голос был уже не такой уверенный, словно она пыталась удержать рассыпающийся карточный домик.
– Я… Я поду в суд.
– Ваше право, конечно, – отозвалась нотариус. – Но по существу все выглядит так: брак действителен, квартира добрачная, коммерческая собственность зарегистрирована на третье лицо. Если имеется какое-то завещание в вашу пользу, предоставьте.
Лариса не ответила. Она взяла свою сумочку, в которой на том памятном юбилее я видела ключ на брелоке с буквой «Л», и простучала каблуками по паркету к двери.
У самого порога она обернулась.
– Вы все знали? И ничего мне не сказали... – зыркнула она, обращаясь ко мне, и это был не вопрос, а констатация.
Я посмотрела на нее: тридцать восемь лет, серый костюм, высокие каблуки и иллюзии, которые рухнули за несколько минут в кабинете с темными панелями.
– Знала.
Дверь закрылась мягко, на доводчике, хлопнуть ею не получилось, хотя Лариса наверняка хотела этого.
***
Домой я шла через дворы, мимо детской площадки, где красные качели скрипели на ветру. Стоял апрель, асфальт был мокрый после утреннего дождя, пахло землей, прелыми листьями и чем-то весенним, знакомым с детства.
Я поднялась на третий этаж и открыла дверь. В прихожей стояли ботинки Виктора, коричневые, с острыми носами. Потом уберу. Не сегодня…
На кухне все было на своих местах: стол, табуретка, подоконник с цветком.
Я достала свою чашку, насыпала в нее кофе и залила кипятком. Кухня наполнилась терпким ароматом, и на секунду мне показалось, что мама стоит где-то рядом.
Кофе горчил, часы тикали, а за окном кто-то кричал ребенку:
– Шапку надень!
Только одно было по-другому. Впервые за много лет в квартире пахло только моими духами, ничего цветочного, ничего навязчивого, ничего чужого.
***
В понедельник я вызвала мастера и поменяла замок. Старый ключ, латунный, на брелоке с буквой «Л», больше не подходил ни к чему. Просто фантом, как и все остальное, что Виктор ей наобещал.
А чашку я не выбросила. И не выброшу.
Иногда я думаю, может, сразу нужно было внести ясность? Может, следовало поговорить с мужем до того, как все случилось? Но потом я вспоминаю, как бесстыдно Лариса приходила в мою квартиру, вспоминаю тот каталог обоев и понимаю: по-другому было нельзя. Такие, как Лариса, понимают только по-плохому (написано по комментарию читателя, спасибо, дорогой читатель)
Если вы дочитали до конца — значит, мы с вами на одной волне и стоит подписаться. Здесь такие истории выходят регулярно