Она уже мысленно переставляла мебель в моей квартире, пока я спокойно пила кофе. Чашку, из которой я пила ароматный напиток, мама купила на барахолке в девяносто третьем. С этих пор чашка пережила два переезда, один полуразвод и три года чужой женщины в моем доме...
Виктор хотел выбросить эту чашку лет пять назад. Сказал: купи нормальную посуду, хватит пить из этого музейного экспоната. А я пила и думала о маме, о кухне в хрущевке, о запахе подгоревшей каши, который стоял у нас каждое утро, потому что мама вечно отвлекалась на радио.
Но я тоже отвлеклась, потому что речь сейчас пойдет не про чашку и не про маму. А про Ларису. Про возлюбленную моего мужа, которая приходила в мою квартиру как к себе домой.
Декабрь, ресторан на Садовой. Впервые я увидела ее на юбилее фирмы Виктора.
– Галя, познакомься, это Лариса, – сказал он. – Моя помощница, помогает мне с документами.
Лариса стояла рядом на каблуках сантиметров в десять, тонкая, высокая, и при каждом ее жесте мелькали белые кончики ногтей, французский маникюр, который она носила как визитную карточку. Она поправила Виктору галстук, не стесняясь, прямо при мне, и назвала жену его компаньона по имени, хотя видела впервые обоих.
Потом она рассмеялась на чью-то шутку громче всех, запрокинув голову, а сережки ее качнулись и блеснули под люстрой.
– Очень приятно, – сказала я.
– И мне, – ответила с улыбкой Лариса.
Я отошла к барной стойке, взяла минералку и услышала, как кто-то рядом чокнулся бокалами с таким звоном, от которого хотелось поморщиться. Виктор о чем-то разговаривал с Ларисой возле колонны, наклонив к ней голову, она трогала его за локоть и снова смеялась.
И тут я кое-что заметила.
Лариса достала из сумочки телефон, и я увидела связку ключей на кожаном брелоке с тисненой буквой «Л». Один ключ я узнала сразу, по форме и по желтой латуни. Потому что дубликат для нашего замка я делала сама лет десять назад и помнила, как он выглядит. Виктор сделал ей дубликат.
Официант поставил передо мной тарелку с горячим, а я сидела и думала, что теоретически можно подойти и спросить. От какой двери этот ключик, милая?
Но зачем устраивать сцену из-за ключа от квартиры, которая ей не принадлежит и принадлежать не будет? Это как иметь чужой зонтик: пользоваться можешь, а когда хозяин попросит обратно, вернешь.
Я допила минералку, поставила бокал на стойку и поехала домой.
***
Виктор стал приходить позже обычного, и рубашки его пахли теперь не табаком и потом, а чем-то цветочным, навязчивым, из тех ароматов, которые продают в торговых центрах. Он стал чаще стричься и однажды вечером принес домой узкие коричневые туфли с острыми носами. Ему было пятьдесят пять. Я посмотрела на эти туфли в прихожей и ничего не сказала, потому что говорить было нечего.
А потом стали появляться чужие вещи.
Зубная щетка, розовая, в стаканчике рядом с моей зеленой. Я переложила ее в ящик двумя пальцами, как берут чужой носовой платок. На следующий день щетка вернулась в стаканчик. Я убрала. Она вернулась.
Так мы играли две недели. На третью неделю щетка пропала. Виктор нашел другое решение, и я не стала выяснять, какое именно.
– Ты чего молчишь весь вечер? – спросил он как-то за ужином.
– А что говорить?
– Ну не знаю. Как день прошел, что нового.
– День прошел нормально, – ответила я и подвинула к нему хлеб. – Ешь, остывает.
– Ты обиделась на что-то?
– Ешь, Витя.
Он ел молча, и котлета крошилась под вилкой, а хлеб он отламывал. За окном сигналила машина, часы на стене тикали, и я думала: интересно, а Ларисе он тоже задает такие вопросы? Или с ней он другой? Наверняка другой, потому что с новыми людьми все мы другие, пока не надоедим друг другу.
И вот что важно.
Лариса была уверена, что Виктор развелся со мной. Об этом мне рассказала Таня, жена Паши, его компаньона по бизнесу. Она сказала это без всякой задней мысли, просто обронила за чаем:
–Лариса говорит, что Витя давно свободен, и они скоро распишутся. Так вы что с ним, все?!
Таня не знала, что я ничего не знаю. Вернее, я знала, но не это. Я знала про ключ, про щетку, про рубашки. А про «развод» услышала впервые. И не удивилась, потому что мужчина, который дарит другой женщине ключ от квартиры на именном брелоке, наверняка наплел ей что-нибудь убедительное.
В том числе он наверняка как-то объяснил ей наличие в квартире женских вещей…
На деле же мы жили в одной квартире, ели за одним столом, и раз в неделю Виктор варил мне кофе по утрам. Не из любви и не из чувства долга. Просто привычка. Как выносить мусор или гасить свет в коридоре. Привычка держит крепче, чем страсть, если подумать, потому что страсть перегорает, а привычка остается.
Квартира, к слову, мамина. До ЗАГСа Виктор жил в общежитии при заводе и ел макароны с кетчупом, потому что готовить не умел. Переехав ко мне, он осмотрел стены и сказал:
– Хорошая квартира. Можно жить.
Можно жить, ага. Мамина квартира, мамины стены, мамина чашка... Можно.
Я не знала, как Виктор объяснил Ларисе жилищный вопрос, может, сказал, что квартира его. Может, пообещал выкупить свою «долю», хотя никакой доли у него не было и быть не могло, потому что квартира была добрачная.
Мне хватало того, что я видела: Лариса приходила, когда я уезжала на дачу.
А однажды я нашла на подоконнике каталог штор, раскрытый на странице с бежевыми портьерами, с загнутым уголком и пометкой карандашом: «В спальню?»
***
Подруга Зоя спросила меня, когда мы у меня пили чай с сушками:
– Галь, ну а тебе-то не обидно?
– А на что мне обижаться?
– Как на что?! Он при тебе живет и при ней, а ты молчишь, как будто тебя это не касается! У меня бы руки тряслись.
– У меня не трясутся.
– Вот я и говорю, ненормально это!
Я налила ей еще чаю, и пока Зоя грызла сушки, я подбирала слова, потому что объяснять такие вещи трудно.
– Зой, я его не держу, – сказала я. – Просто не ухожу из своей квартиры. Это разные вещи.
– Какие разные? По мне так одинаковые!
– Нет. Удерживать мужа я не хочу, пусть идет куда хочет. Но я уходить никуда не собираюсь. Квартира моя.
– Так выгони его!
Я промолчала. Потому что выгнать просто. А потом? Дочка наша Катя каждую неделю присылает мне голосовые в мессенджере, рассказывает про работу и в конце спрашивает: «Как папа, нормально?»
Она не знает…
По ее мнению, отец просто «много работает». Если я выставлю Виктора, придется объяснять. Дочке двадцать семь, у нее своя жизнь, свои проблемы, и мне не хочется вешать на нее еще и это.
И есть второе: пенсия у меня небольшая. Виктор оплачивает коммуналку, ремонт, продукты. Не из щедрости. Просто по инерции, как делает и все остальное в нашей жизни. Но без этих денег я не протяну.
Вот и вся правда. Не стратегия, не гордость и не мудрость. Дочка и деньги. Две причины, о которых неловко говорить вслух.
– Ну а если он разведется и все ей отдаст? – спросила Зоя, немного помолчав.
– Что отдаст? Квартиру мамину? Не имеет права. А бизнес и так не его, бизнес Пашин.
– Подожди. Бизнес не его?
– На бумаге нет. Паша владелец, а Витя просто директор.
– И ты это знаешь, а она нет?
– Я не знаю, что она знает, – вздохнула я. – Но Витя любит слово «мой», ты же помнишь. Мой гараж, моя дача, мой бизнес…
Зоя помолчала и подула на чай.
– Ты странная, Галь.
– Может быть.
Я не стала объяснять дальше. И Зоя больше не спрашивала, хотя во взгляде у нее было что-то среднее между жалостью и уважением, я так и не поняла, чего больше.
***
Как-то на кухонном столе я увидела рекламный буклет автосалона. Он был сложен пополам, белый кроссовер был обведен кружочком, а цену чья-то рука подчеркнула карандашом.
Чуть позже я узнала, что, оказывается, Лариса звонила в их бухгалтерию и спрашивала, какой оборот за квартал. Бухгалтер не ответила. И правильно сделала.
Бизнес с самого начала был записан на Пашу. Обычная история, каких тысячи: Виктор руководил, ездил на встречи, подписывал договоры.
Паша был владельцем. На бумаге Виктор числился наемным директором с зарплатой и процентом от прибыли. Это было его решение, принятое еще до того, как появилась Лариса, и задолго до того, как он начал рассказывать красивые истории.
– Мой бизнес, мой офис, мои люди, – говорил он, видимо, Ларисе.
***
Лариса тем временем жила в мире, который Виктор ей построил из слов и красивых обещаний. Типа развелся с женой, квартира своя, бизнес свой. И в этом выдуманном мире у нее были бежевые шторы, белый кроссовер и будущее, в котором она – хозяйка всего перечисленного.
А я думала иногда: жалко ее или нет? И каждый раз отвечала себе по-разному. Утром, пока чайник закипал, мне было ее жалко. А вечером, когда я находила чужой длинный волос на подушке Виктора, жалость отступала. То, что случилось потом, стало неожиданностью и для меня и для нее. ПРОДОЛЖЕНИЕ ( бесплатное) ⬇