Глава 8. Как построить невозможное за три рассвета.
Первый рассвет ушёл на разговоры. Люку собрала всех в кружок — биороботов, червя-шара, облако, создателей, Элию и фикус — и объявила мозговой штурм. На Альционе-9 мозговые штурмы проводились в банкетных залах с шампанским и приглашёнными астрологами. Здесь вместо шампанского была ртуть из ручья, а вместо астрологов — Сахарный Куст, который сыпал вопросами чаще, чем искрами.
— Зачем кораблю крылья, если в космосе нет воздуха? — спросило облако.
— Для красоты, — ответила Люку. — И для того, чтобы враг обзавидовался.
— Это нелогично.
— Это стильно. Записывай: крылья обязательно. Из стеклянных деревьев, выращенных Эндионом.
Эндион уже сидел на корточках у ближайшего дерева и шептал ему что-то на языке, который не использовал восемь миллионов лет. Ствол отзывался — начинал светиться изнутри и тянуться в ту сторону, куда указывала рука садовника.
— Они растут быстро, если их любить, — сказал он. — Мои розы росли быстрее, когда я пел им колыбельные. У тебя есть колыбельная, Люку?
— «Вальс цветов» не подойдёт?
— Подойдёт. Главное — ритм. Деревья любят ритм.
Люку запела. Голос у неё был не самым чистым — придворные капельмейстеры вечно морщились, — но в нём было то, что нельзя купить ни за какие кредиты: искренность. Стволы задрожали, зазвенели, а через час из земли полезли новые побеги — тонкие, гибкие, прозрачные, как лёд на замерзшем озере.
— Это заготовки для крыльев, — сказал Эндион. — Через два рассвета они станут твёрдыми, как броня. И лёгкими, как пыльца.
Второй рассвет ушёл на двигатель. Молчун сидел в центре поляны, закрыв глаза, и пытался вспомнить, что такое желание. Он подавлял его так долго, что забыл даже вкус.
— Чего ты хочешь прямо сейчас? — спросила Люку, присаживаясь рядом.
— Не знаю.
— Хочешь есть?
— Мы не едим.
— Хочешь пить?
— Мы не пьём.
— Хочешь… спать?
— Мы не спим.
Люку вздохнула. Потом сняла диадему и надела ему на голову.
— А теперь?
Диадема была маленькой для его головы и сидела криво, но Молчун вдруг ощутил что-то странное. Тепло. Не снаружи — изнутри.
— Хочу… — он замялся. — Хочу, чтобы ты улыбнулась.
Люку улыбнулась.
— Это желание, — сказала она. — Маленькое, но настоящее. Двигатель не требует больших желаний. Ему достаточно одного. Просто чтобы сдвинуться с места.
— А дальше?
— Дальше желания множатся. Как черенки у фикуса. Ты хочешь, чтобы я улыбнулась. Потом — чтобы все улыбнулись. Потом — чтобы те, кто создал эту тюрьму, тоже когда-нибудь улыбнулись. И вот уже двигатель работает на полную мощность.
Молчун сжал пальцы. Из его ладоней вырвался свет — не белый, как раньше, а золотистый, живой.
— Я чувствую, — сказал он. — Это… много. Слишком много.
— Выдержись, — сказала Люку. — Ты сильнее, чем думаешь. Выдержись ради тех, кто ещё не умеет желать.
Серебряный Хвост, всё ещё в форме шара, подкатился поближе.
— Я желаю, — сказал он. — Желаю стать самым быстрым червём в галактике. Чтобы меня боялись астероиды.
— Записали, — кивнула Люку. — Ты пойдёшь в корпус. Но если продырявишь обшивку — вылетишь в открытый космос.
— А это больно?
— Не знаю. Но ты же хотел приключений.
Третий рассвет наступил неожиданно рано — фиолетовые солнца вскочили на горизонте, будто им не терпелось увидеть, что получилось.
И получилось нечто.
Корабль «Абсурд» стоял на поляне, переливаясь всеми цветами, какие только существуют во Вселенной. Серебряный Хвост оплёл его снаружи, превратившись в тончайшую сеть, которая дышала вместе с червём. Стеклянные крылья, выращенные Эндионом, простирались на двадцать метров в каждую сторону и звенели на ветру, как арфа. Внутри, в двигательном отсеке, пульсировал золотой свет — Молчун встроил туда своё желание, и оно работало, разгоняя частицы пустоты до невероятных скоростей. Сахарный Куст стал навигационной системой — он висел в кабине и сканировал пространство на предмет нелогичностей.
— Там, где всё гладко и правильно, нам не нужно, — сказал он. — Я ищу дыры. Места, где реальность споткнулась и не заметила этого.
— Найдёшь? — спросила Люку.
— Я облако вопросов. Я вижу дыры везде. Даже там, где их нет.
— Это подходит.
Интеграл и другие биороботы собрали систему жизнеобеспечения из того, что осталось от «Ласточки», и добавили к ней фикус.
— Феликс будет регулировать кислород, — сказал Интеграл. — И заодно — атмосферу. Он умеет грустить. Грусть очищает воздух лучше любых фильтров.
— Грусть?
— Да. Когда он грустит, выделяются особые феромоны. Они связывают токсины. Я не знаю, как это работает. Но работает.
Люку посмотрела на фикус. Растение стояло в горшке, перевязанное серебряной нитью, и выглядело очень довольным.
— Ты умеешь грустить? — спросила она.
Феликс качнул листом. «Умею, — сказал он без слов. — Но сейчас не хочу. Сейчас я хочу лететь».
Элия стала капитаном. Не потому, что умела управлять кораблём — она не умела, — а потому, что восемь миллионов лет хранила память планеты.
— Если мы потеряемся, — сказала Люку, — ты вспомнишь дорогу. Даже если дороги нет. Ты вспомнишь, как пахнет дом. А дом — это не звёзды. Дом — это то, что внутри нас.
— А если я ошибусь?
— Тогда мы заблудимся. И найдём что-нибудь новое. Тоже неплохо.
На третьем рассвете, когда «Абсурд» был готов, Люку поднялась на борт. За ней — Элия, Молчун, Астор, Эндион, Интеграл, трое других биороботов, Сахарный Куст, Серебряный Хвост (который стал корпусом и теперь покрывал корабль изнутри), и фикус.
— Все на месте? — спросила Люку.
— Червь на месте, — донёсся голос из стен.
— Облако на месте.
— Биороботы на месте.
— Создатели… — Астор запнулся. — Мы уже не создатели. Мы просто… команда.
— Команда, — улыбнулась Люку. — Мне нравится. Звучит как начало чего-то большого.
Она села в кресло — его сплёл Серебряный Хвост специально для неё, с подлокотниками и подставкой для ног, — и положила руки на панель управления. Панелью служил плоский камень, на котором Сахарный Куст рисовал карты своим лиловым светом.
— Курс, — сказала Люку. — В самую большую дыру в реальности. Туда, где наши бывшие начальники пьют свой утренний кофе и думают, что они боги.
— А если они не пьют кофе? — спросил Эндион.
— Тогда научим, — ответила Люку. — Мы же команда. Мы всех учим. Даже богов.
Она нажала на камень. Сахарный Куст мигнул. Молчун сжал кулаки, и двигатель желаний взревел. Серебряный Хвост затянул песню — низкую, басовитую, похожую на гул далёкой звезды. Фикус засветился зелёным. А стеклянные крылья взмахнули — один раз, второй, третий, — и «Абсурд» оторвался от земли.
Планета М-67 осталась внизу — фиолетовая, живая, дышащая. Стеклянный лес звенел ей вслед. Черви, не полетевшие с ними, вылезли из нор и смотрели в небо. Один из них — не Серебряный Хвост, а другой, поменьше, с бронзовыми полосками — заплакал.
— Не плачь, — сказала Люку, хотя не могла его слышать. — Мы вернёмся. С подарками. И с новыми именами для всех.
«Абсурд» летел вверх, пробивая слои атмосферы, которые восемь миллионов лет были тюремной стеной. Звёзды становились ближе. И холоднее. И красивее.
— Курс проложен, — сказал Сахарный Куст. — Дыра в реальности — в трёх световых днях отсюда. За ней — ничего.
— Ничего? — переспросила Элия.
— Абсолютная пустота. Ни звёзд, ни планет, ни пыли. Только… ожидание.
— Ожидание чего?
— Нас, — ответила Люку. — Они ждали нас. Все восемь миллионов лет. Они не знали, кого именно ждут, но чувствовали: кто-то придёт и спросит: «Зачем всё это?»
— И ты спросишь?
— Я спрошу не «зачем». Я спрошу «как вам чай?». С кубиком сахара? Или без?
Эндион рассмеялся. Астор улыбнулся. Молчун молчал, но его золотой двигатель пульсировал ровно и спокойно.
А «Абсурд» летел. Сквозь звёзды. Сквозь пустоту. Сквозь то, что было, и то, что ещё только станет.
Потому что иногда, чтобы изменить всё, достаточно просто построить невозможное. И полететь на нём. Без карты. Без плана. Без надежды — только с желанием.
А желание, как знала принцесса Люку, — это самое лучшее топливо во Вселенной.
Конец восьмой главы.
Глава 9. Дыра, в которой не было ничего.
Три световых дня — это много. Даже если лететь на корабле, который движется силой желания и грусти фикуса.
Первый день прошёл в молчании. Все смотрели в иллюминаторы — их сделали из лепестков стеклянных деревьев, и они пропускали свет иначе, чем обычное стекло: звёзды в них выглядели как акварельные пятна, размытые и нежные.
— Красиво, — сказала Элия.
— Это планета скучает по нам, — ответил Астор. — Стекло помнит форму звёзд, которых не видело миллионы лет. И рисует их такими, какими запомнило. С любовью.
На второй день начались споры.
— Я считаю, что нужно лететь прямо, — сказал Интеграл. — Дыра в реальности — там, где карта показывает пустоту.
— А я считаю, что карта врёт, — возразил Сахарный Куст. — Дыра — там, где пустоты нет. Потому что если что-то ждёт, оно не может быть в пустоте. Оно маскируется.
— Под что?
— Под всё. Под звезду, под астероид, под пылевое облако. Надо сканировать не пространство, а время.
— Время не сканируется, — отрезал Интеграл.
— А ты попробуй, — сказала Люку. — У нас корабль из абсурда. На нём можно делать то, что нельзя.
Интеграл попробовал. Он закрыл глаза (биороботы умели закрывать глаза, хотя обычно не пользовались этой функцией) и направил свои сенсоры не вперёд, а… внутрь. В себя. В те микросекунды, которые прожил с момента, как Люку дала ему имя.
— Я вижу, — сказал он удивлённо. — Время похоже на реку. И в этой реке есть водовороты. Один из них — прямо перед нами. Через два часа.
— Это дыра? — спросила Элия.
— Это дверь, — поправила Люку. — Интеграл, ты гений. Ты только что изобрёл новый способ навигации. Будешь нашим штурманом.
— Но я биоробот. Меня создавали для боя.
— А теперь ты создан для поиска дверей. Война кончилась. Началось путешествие.
Через два часа они увидели дыру.
Она не была чёрной. Не была белой. Она была… никакой. Просто место, где пространство заканчивалось, а новое не начиналось. Ни звёзд, ни пыли, ни времени.
— Там ничего нет, — сказал Астор. — Абсолютная, полная, математическая пустота. Даже вакуум — это что-то. А там — даже вакуума нет.
— Как мы туда войдём? — спросил Эндион.
— Никак, — ответила Люку. — Мы туда не войдём. Мы туда… постучимся.
Она подошла к носу корабля, положила руку на серебряную сеть, за которой была пустота, и постучала. Три раза.
— Есть кто дома? — спросила она.
Тишина. Такая глубокая, что Серебряный Хвост вздрогнул во сне.
— Мы пришли с чаем, — продолжила Люку. — С кубиком сахара. И с пирожными. Пирожных, правда, нет, но мы что-нибудь придумаем. Вы же любите сюрпризы?
Из пустоты донёсся звук. Тихий, далёкий, похожий на вздох.
— Любим, — сказал голос. Не мужской, не женский. Просто — голос. Старый, уставший, но не злой. — Но мы не ждали гостей.
— А вы должны были ждать, — ответила Люку. — Вы ставили эксперимент восемь миллионов лет. Наверняка предполагали, что рано или поздно кто-то придёт и спросит: «Ну и зачем всё это?»
— Предполагали. Но думали, что придёт кто-то другой. С оружием. С формулами. С требованием.
— А я пришла с чаем. И с фикусом. — Она подняла горшок. Феликс засветился зелёным, и его свет проник в пустоту, как первый луч солнца в пещеру, где никогда не было дня.
— Растение? — голос удивился. — Ты пришла с растением?
— Не просто с растением. С Феликсом. Это мой друг. Он разрушил вашу тюрьму. И сказал кристаллу, что одиночество — это не приговор.
Голос замолчал. Надолго. Так надолго, что Люку уже начала думать, не оборвалась ли связь.
— Входите, — сказал голос наконец. — Но предупреждаю: у нас нет чашек.
— У нас есть, — улыбнулась Люку. — Мы принесли свои.
Дыра раскрылась. Не как дверь — как цветок. Лепестки пустоты отвернулись в стороны, открывая проход в то, что нельзя было описать словами. Там не было света, но было видно. Там не было времени, но всё двигалось. Там жили те, кто создавал планеты-тюрьмы и считал себя богами.
Их было пятеро. Они сидели за столом — длинным, белым, пустым — и смотрели на вошедших. Их глаза не светились. Их лица были обычными — уставшими, морщинистыми, почти человеческими.
— Садитесь, — сказал тот, что говорил с ними из пустоты. — Рассказывайте. У нас много времени. У нас всегда много времени. Но сегодня… сегодня нам кажется, что времени никогда не было достаточно.
Люку села. Поставила фикус на стол. Достала термос с остатками чая — холодного, выдохшегося, но всё ещё пахнущего бергамотом.
— Начинайте, — сказала она. — У нас всего восемь миллионов лет истории. И одна очень странная принцесса. Которая не умеет бояться, когда нужно пить чай.
Она разлила чай по стеклянным чашкам — тем самым, которые сплёл Серебряный Хвост. Протянула первую пятому создателю — самому старому, самому уставшему.
— Как вас зовут? — спросила она.
— У нас нет имён, — ответил тот.
— А вы придумайте. Это весело. Даёт ощущение, что ты существуешь.
Пятый взял чашку. Посмотрел на чай. Потом на Люку. Потом на фикус.
— Назови меня… — он задумался. — Назови меня Сад.
— Почему Сад?
— Потому что внутри меня много всего растёт. Но я никогда не поливал. Может, пришло время.
Люку улыбнулась. И пододвинула сахар.
— Пейте, Сад. Чай стынет. А холодный чай — это грустно. Даже для богов.
Конец девятой главы.
Продолжение тут 👇
Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение ПОДПИСАТЬСЯ