Первое мая 1960 года. Деревня Косулино, Свердловская область. Колхозники только что вернулись с праздничного митинга, расставили стаканы, нарезали хлеб. И тут с неба на них буквально свалился человек в странном комбинезоне.
Решили — наш, советский. Уже и гранёный стакан ему налили. А он смотрит растерянно и лопочет что-то непонятное.
Это был Фрэнсис Гэри Пауэрс. Американский военный лётчик. И его самолёт только что сбила советская ракета.
Но история началась не здесь и не в этот день.
В середине 1950-х годов президент США Дуайт Эйзенхауэр предложил советскому руководству договор об «открытом небе» — взаимные инспекционные полёты, прозрачность, контроль. Никита Хрущёв отказал. Со всех трибун он уверял мировое сообщество, что СССР достиг военного паритета с Западом. На самом деле блефовал: до паритета было ещё далеко, и допускать американцев к реальной картине было никак нельзя.
Эйзенхауэр решил узнать правду самостоятельно.
ЦРУ заказало у компании Lockheed принципиально новый самолёт-разведчик — U-2. Изящная машина с огромным размахом крыльев поднималась выше 20 000 метров. Советские истребители туда просто не доставали. Зенитная артиллерия — тоже. Над территорией СССР самолёт был практически неуязвим.
С 1956 года U-2 начал регулярно фотографировать советские военные объекты. Советские военные его видели на радарах. Дипломаты слали ноту за нотой. Американцы отвечали вежливо и ни в чём не признавались.
На всякий случай в Вашингтоне заготовили легенду прикрытия: если что-то пойдёт не так, самолёт объявят метеорологическим, а пилота — гражданским исследователем, случайно отклонившимся от курса.
Советская сторона тем временем работала над ответом. Им стал зенитный ракетный комплекс С-75 «Двина» — система, способная поражать цели на высоте до 30 000 метров. Когда первые дивизионы встали на боевое дежурство, расклад изменился.
1 мая 1960 года, в 8:53 по московскому времени, ракетный дивизион майора Михаила Воронова обнаружил цель над Свердловском. Пустили первую ракету. Потом вторую. Потом ещё несколько.
Ракета разрушила хвостовое оперение U-2. Носовая часть уцелела. Пауэрс успел катапультироваться.
То, что произошло дальше, стало одной из самых громких дипломатических катастроф эпохи холодной войны.
Когда самолёт исчез с радаров, НАСА немедленно выпустило заявление: пропал американский метеорологический самолёт, выполнявший исследовательский полёт над Турцией. Эйзенхауэр подтвердил эту версию. Весь мир услышал официальную позицию США.
Хрущёв молчал. Ждал.
Он уже знал, что Пауэрс жив. Что самолёт упал почти целым. Что разведывательное оборудование сохранилось. Советские инженеры аккуратно собирали обломки U-2 по уральским полям.
Когда американский президент закончил говорить о «метеорологах» — Хрущёв вышел на трибуну.
Всему миру показали обломки самолёта. Аппаратуру аэрофотосъёмки. Засекреченные карты. И живого, невредимого Фрэнсиса Пауэрса, который не отрицал ничего. Да, летал. Не первый раз. Миссия была разведывательной.
Эйзенхауэр, известный своей репутацией честного человека — человека, которому доверяла вся Америка, — был пойман на лжи перед всем миром.
Это был триумф советской дипломатии. И личный триумф Хрущёва, который умел разыгрывать театральные сцены лучше любого режиссёра.
Запланированный в том же месяце парижский саммит четырёх держав провалился, не начавшись. Хрущёв появился на переговорах, потребовал извинений — и уехал, когда их не последовало. Разрядка отступила на годы.
В августе 1960 года суд приговорил Пауэрса к десяти годам заключения — три года тюрьмы, семь лет лагерей. Западные наблюдатели ожидали показательного процесса с жёсткими обвинениями. Пауэрс держался спокойно, признавал факты и не разыгрывал героя.
В феврале 1962 года его обменяли на Глиникском мосту в Берлине. По другую сторону стоял Вильям Фишер — советский разведчик, работавший в США под именем Рудольф Абель.
Дома Пауэрса не встречали с цветами.
По мнению части американских военных и политиков, лётчик вёл себя неправильно. В кармане его комбинезона была обнаружена ампула с ядом. Он ею не воспользовался. Попал в плен живым. Давал показания. Раскрыл детали операции.
Для тех, кто посылал его на задание, это был неудобный исход.
ЦРУ провело внутреннее расследование и в итоге сняло с Пауэрса все обвинения в нарушении инструкций. Он не был обязан принимать яд. Никаких прямых приказов о самоликвидации не существовало.
Но репутация была подорвана.
Бывший военный лётчик долго не мог найти работу по специальности. Перебивался случайными заработками. В конце концов устроился пилотом вертолёта в телевизионную компанию KNBC в Лос-Анджелесе — летал над городом для съёмок новостей.
В августе 1977 года его вертолёт потерпел катастрофу. По заключению следствия, у пилота были все шансы посадить машину безопасно. Но под единственным подходящим местом для аварийной посадки была детская площадка.
Пауэрс увёл вертолёт чуть в сторону. Туда, где были деревья.
Он погиб. Дети остались живы.
Прошло ещё тридцать пять лет, прежде чем об этом человеке вспомнили официально. В 2012 году Фрэнсис Гэри Пауэрс был посмертно награждён «Серебряной звездой» — третьей по значимости военной наградой США.
За разведывательную миссию 1960 года.
Ту самую, которую его страна сначала отрицала, потом стыдилась, а потом предпочла забыть вместе с самим пилотом.
Интересно, что в этой истории никто особо не задаётся одним простым вопросом. Человек, которого обвиняли в малодушии за отказ от яда, в последние минуты своей жизни сделал выбор — и он оказался совершенно другим.
Может, он просто всегда был таким. А легенда не совпадала с реальностью с самого начала.