Я смотрю на спящую жену и чувствую только пустоту. В этой огромной кровати нас двое, но я всегда был здесь один. Уже десять лет я живу во лжи, и сегодня эта ложь стала невыносимой.
Миша, ты чего не спишь? — сонно бормочет Лена, не открывая глаз.
Спи, милая. Просто мысли.
«Милая». Какое жестокое слово. Я никогда не называл её так с нежностью. Только из вежливости. Лена — хорошая женщина. Добрая, хозяйственная, она любит меня той самой жертвенной любовью, о которой пишут в книгах. Но я никогда не любил её. Я любил её сестру.
... Мы с Катей познакомились на дне рождения её родителей. Я пришёл туда с другом, а она — с очередным ухажёром, который ей совсем не подходил. Я помню этот момент до мельчайших деталей: она смеялась, запрокинув голову, и солнце играло в её рыжих волосах.
Эй, парень, ты чего застыл? — толкнул меня друг.
Я пропал, — честно ответил я тогда.
Катя была огнём. Не тем уютным пламенем в камине, а диким костром, у которого страшно греться, но от которого невозможно отойти. Мы начали встречаться тайно. Её родители считали меня «неудачником» — у меня тогда не было ни машины, ни своего жилья, только мечты и руки.
Мишка, они меня со свету сживут, — шептала она мне в плечо той ночью, когда мы лежали на крыше заброшенного дома. — Мама говорит, что ты мне не пара.
Плевать на них. Уедем. Начнём с нуля.
Я не могу их бросить... Папа болеет.
... А потом всё рухнуло. В один день. Я пришёл к ней домой с кольцом, спрятанным в кармане. Дверь открыла Лена.
Кати нет дома, — сказала она тихо. — Родители отправили её к тёте в Саратов. Сказали, что ты... что ты плохой человек.
Я стоял как громом поражённый. В тот вечер я напился до беспамятства в баре. А когда пришёл в себя, рядом сидела Лена. Она гладила меня по голове и плакала.
Не надо так убиваться, Миш. Я... я всегда была рядом. Ты просто не замечал.
... Через месяц мы поженились. Это была идея её родителей.
Так будет правильно, — сказал её отец за свадебным столом.
Правильно для кого? Для них? Для Лены? Но не для меня.
Наша семейная жизнь напоминала холодный аквариум. Всё чисто, всё по расписанию, но жизни там нет. Лена старалась. Она пыталась заменить мне Катю, но подделка всегда остаётся подделкой.
Ты меня любишь? — спросила она как-то ночью, когда мы смотрели телевизор.
Конечно, — солгал я привычно.
Я искал Катю повсюду. Социальные сети были пусты. Телефон молчал. Спрашивать у жены, ее сестры, и родителей было бы некорректно. Она сразу бы поняли, что до сих пор люблю Катю. Она просто исчезла из моей жизни по воле людей, которые считали себя вправе распоряжаться чужими судьбами.
... Но сегодня я получил письмо. Простой конверт без обратного адреса. Внутри была фотография Кати и маленькая девочка с такими же огненными волосами. На обороте надпись: «У тебя есть дочь». Мир перевернулся. У меня есть дочь! Моя кровь! И я десять лет потратил впустую, живя с чужой для меня женщиной из чувства долга. Я вскочил с кровати. Нужно действовать немедленно!
Миша? Что случилось? — Лена села на кровати, кутаясь в одеяло. В её глазах был страх.
Лена... я ухожу.
Что? Куда? Ночь на дворе!
Я ухожу от тебя. Навсегда.
Она побледнела. Я видел, как рушится её мир, который она так старательно строила вокруг меня все эти годы.
Ты... ты нашёл другую? — её голос дрогнул.
Да. Я всегда любил другую. Твою сестру. И у нас есть ребёнок.
Лена закрыла лицо руками и заплакала беззвучно. Мне было жаль её, но эта жалость не могла заставить меня остаться ни на минуту. Я собрал сумку за десять минут. В коридоре стояла тишина, нарушаемая только всхлипами жены.
Прости меня, Лен... за всё это враньё.
Уходи... Просто уходи...
Я выскочил на лестничную клетку и набрал номер такси дрожащими руками. Сердце колотилось где-то в горле от предвкушения встречи и страха опоздать. Спускаясь в лифте, я вдруг понял страшную вещь: я не знаю адреса Кати. Письмо пришло на абонентский ящик. Я выбежал на улицу под холодный дождь и набрал номер друга, с которым тогда ходил на день рождения мамы Кати и благодаря которому познакомился с ней. Он долго отказывался помочь узнать адрес Кати. Но когда я рассказал ему все, в том числе и о дочери - сжалился. Обещал перезвонить. Слово сдержал через 20 минут. Уж не знаю, где он раздобыл адрес моей любимой, но я тот час же взял курс на него.
Через некоторое время я стоял у подъезда старой панельной пятиэтажки на окраине. Руки тряслись так, что я не мог нажать кнопку домофона номер 147. Дверь открылась сама — какая-то женщина выходила с собакой.
Вы к кому?
К Кате... Извините...
Я взлетел на третий этаж, перепрыгивая через ступеньки. Дверь квартиры 147 была приоткрыта. Изнутри лился тёплый свет и пахло пирогами. Я постучал костяшками пальцев по косяку. Тишина. Я толкнул дверь и вошёл в прихожую. На вешалке висела знакомая куртка — та самая, в которой она была в нашу первую ночь на крыше.
Из комнаты вышла Катя. Она почти не изменилась, только в уголках глаз залегли морщинки усталости. Она увидела меня и замерла.
Миша? — прошептала она одними губами.
Катя... Я получил письмо..
В этот момент из комнаты выбежала девочка лет восьми-девяти с книжкой в руках.
Мама! А кто это?
Катя побледнела ещё сильнее и схватила дочь за руку, пряча её за спину.
Это... это твой папа приехал ненадолго, солнышко... Он уже уходит.
Я перевёл взгляд с девочки на Катю и всё понял без слов. Мужчина в очках вышел из кухни с чашкой чая в руках и удивлённо уставился на меня. Это был не мой дом. Это была чужая жизнь, которую Катя построила без меня за эти десять лет.
Я посмотрел на свою дочь — чужого мне ребёнка — потом на Катю, которая смотрела на меня с жалостью и страхом за свой хрупкий мирок.
Простите... Я ошибся дверью, — сказал я чужим голосом и вышел обратно под дождь.
Дверь за мной тихо закрылась, отрезая прошлое от настоящего. Я стоял под ливнем посреди чужого двора и понимал: родственники помешали нам пожениться тогда, а жизнь разрушила всё окончательно сейчас. И винить в этом некого, кроме самого себя и своей трусости десятилетней давности.
Ещё истории из жизни:
- Ты мне понравилась, поедешь ужинать со мной. - Отпустите, меня дочка дома ждёт!
«Покажи фото невесты!», - попросил знакомого. С фотографии улыбалась … моя жена.
«Сын, подари мне почку!» Отказался от ребенка, а спустя 20 лет попросил помощи.