Мы сотканы из противоречий. И это прекрасно.
В декабре мы вымаливаем у неба жалкие плюс пять, лишь бы нос не отморозить в бесконечной гонке за мандаринами и подарками. А в июле нам грезится снег, плед, огонёк свечи и та самая январская тишина за окном. Вечная погоня за ушедшим поездом.
Сейчас, когда апрельское солнце уже плавит автомобильные стёкла, а асфальт парит после первого дыхания лета (сразу +20, минуя нежную весну), я ловлю себя на том, что с ностальгией рассматриваю снег.
Нет, не тот — усталый и рыхлый, что доживает свой век во дворах. Другой. Хрустящий. Целомудренный. Буквально из под кисти художника.
Потому что это не архив. Это новое.
Николай Лукашук. Это имя звучит благородно и с выдержкой.
Он пишет Москву. Но не ту, которая «миллионка, сапоги, гудки», а ту, которая знает толк в молчании. Посмотрите на «Новоспасский монастырь за Таганкой на Крутицком холме у берега Москвы-реки» 17-18 век — забавно, как на маленьком формате 30х50 умещается вечность.
При взгляде на эту работу становится физически спокойно. Здесь нет суеты. Есть величественная архитектура, тяжелая, настоящая, которая стояла здесь, когда слово «пробка» означало только затор во льдах. Снег у Лукашука не белый, ибо белого цвета в природе не существует, мы это знаем. Он жемчужный, с теплым, розоватым отблеском от древних стен. Это как смотреть на мир через молочный объектив старого «Зенита». Монастырь выглядит крепостью, защитой. Этим он и нужен в апреле — защитой от летнего безумия, которое вот-вот начнется.
Или вот «Черниговский переулок, Замоскворечье»
Ах, Замоскворечье. Это всегда звучит как уютный шепот. Лукашук берет эту тишину и упаковывает ее в сугробы. Кривые улочки, домики с мезонинами, фонарь, который не столько светит, сколько обозначает присутствие человека. Здесь нет снегопада. Снег уже выпал и лежит, придавая формам мягкость, сглаживая углы современности. Вы замечали, как снег делает город приватным? В пору летней листвы вы видите соседа напротив. А во время снегопада — только свое отражение в оконном стекле и бесконечные падающие хлопья. В этой работе тишина встроилась в фактуру мазка и застыла.
И, наконец, жемчужина для тех, кто знает географию — «Большой Ватин переулок».
Москва — город семи холмов, да. И когда Лукашук пишет это место, он пишет не просто двор, он пишет рельеф. Снег здесь уже растаял, и мы видим, как дорога возносится к небу, повторяя изгибы древней земли. Ощущение, что город дышит глубокими редкими вдохами.
Почему нам сейчас, в апрельскую жару, так хочется на это смотреть?
Потому что жара обязывает. Она требует действия, активности, выхода на улицу, улыбок, мороженого, коротких юбок и немедленного счастья. Это утомительно. А зима на картинах Лукашука... она отпускает. Она говорит: «Стой. Никуда не беги. Снег всё замёл. Ты можешь просто пить чай и смотреть, как свет меняет цвет от пепельного к золотому».
И еще одна, совершенно приятная новость.
Когда мы смотрим на красивое, иногда в голове возникает досада: «Увы, не купить». Но здесь случай другой. Все перечисленные работы — в наличии.
Да-да. Все ждут своего зрителя, который станет владельцем. Это тот случай, когда вы можете принести кусочек тишины в свой дом. Разместить в подходящем месте, открыть окно в жаркий апрель и почувствовать уютный контраст.