Вера Викторовна Трофимова, учительница начальных классов, только что перенесла сложную операцию и переливание крови. Выйдя из больницы, она надеялась обрести долгожданный покой и поддержку близких, но вместо этого столкнулась с ледяным равнодушием мужа. Добавились к этому и мучительные, пугающе реалистичные сны, которые не давали ей покоя. Каждую ночь одно и то же видение: старый деревянный дом, которого она никогда в жизни не видела, но который знала до мельчайших подробностей. Это сводило её с ума.
— Нет, не надо. Туда нельзя! — крик вырвался из груди Веры, разрывая вязкую, давящую тишину больничной палаты.
Она резко села на кровати, жадно хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, а холодный пот струился по спине, заставляя ночную сорочку неприятно липнуть к телу. Дверь палаты тут же распахнулась, и на пороге возникла встревоженная медсестра. Следом за ней быстрым шагом вошёл лечащий врач.
— Вера Викторовна, что случилось? Что вы так испугались? — в голосе медсестры звучала неподдельная тревога.
Вера прижала дрожащие ладони к лицу, пытаясь унять охватившую её крупную дрожь.
— Ох, простите, ради бога, я не хотела никого пугать. Опять этот сон… Он был настолько реальным, что я не сразу поняла, где нахожусь. Снова этот дом.
Дмитрий Петрович присел на край кровати, и его спокойные, умные глаза внимательно изучали бледное лицо пациентки. Он мягко взял её за запястье, проверяя пульс.
— Тише, тише. Пульс, конечно, частит. Значит, снова тот самый старый дом? — голос его был мягким и обволакивающим, профессионально успокаивающим.
Вера кивнула, не в силах сдержать слёзы, которые вдруг брызнули из глаз.
— Да. Деревянный, старый. Я чувствую его запах — сырость, старую древесину. Я слышу, как скрипят половицы под моими ногами. Я знаю этот дом лучше, чем свою собственную квартиру. И этот страх… Там, на чердаке, что-то есть. Я знаю, что это под третьей половицей от окна. Я должна это найти, но мне так страшно туда подниматься, что я каждый раз просыпаюсь от собственного крика, — голос её сорвался на всхлип.
Врач задумчиво покачал головой и отпустил её руку.
— Это всё последствия сильнейшего стресса, который вы перенесли. Операция была очень непростой, вы потеряли много крови. Организм испытал колоссальную нагрузку. Переливание — это вам не витаминку выпить, это чужеродная ткань. По сути, ваше подсознание сейчас работает на пределе, пытаясь справиться с этим и принять произошедшее.
— Но я же никогда не видела этого дома в реальной жизни, — с мольбой глядя на врача, воскликнула Вера. — Я всю жизнь прожила в городе, у нас даже дачи никогда не было. Откуда же тогда берутся такие детали?
Дмитрий Петрович мягко улыбнулся.
— Наш мозг — удивительная штука. Возможно, вы видели похожий дом в детстве в каком-нибудь фильме или книге. И вот сейчас, на фоне ослабленного состояния, этот образ всплыл, оформился и стал таким реалистичным. Послушайте меня: физически вы идёте на поправку семимильными шагами. Шов заживает идеально, а вот душевно… я чувствую, что вы сейчас совсем другой человек, ранимый и впечатлительный. Но это пройдёт, — уверенно заявил врач. — Вам просто нужно вернуться домой, в привычную обстановку, к мужу. Пора возвращаться к жизни.
Вера слабо улыбнулась, хотя внутри всё ещё дрожала тугая струна тревоги.
— Спасибо вам большое. Наверное, вы правы. Дома всё обязательно должно наладиться. Игорь, наверное, уже заждался.
— Вот и отлично. Собирайтесь потихоньку, к обеду будете свободны.
Она прождала мужа полтора часа, сидя на неудобной деревянной скамейке в больничном сквере. Лёгкий плащ, в который она куталась, казался слишком тонким для прохладного осеннего ветра, гоняющего по дорожкам жёлтые листья. Сумка с нехитрыми пожитками стояла у ног. Вера смотрела на кружащийся листопад и пыталась убедить себя, что всё хорошо. Игорь — бизнесмен, у него много важных дел, фирма не может ждать.
Наконец к воротам подъехал знакомый чёрный внедорожник. Он даже не вышел из машины, чтобы помочь ей с вещами, а просто опустил стекло со стороны пассажира и нетерпеливо просигналил. Вера, подхватив сумку, поспешила к нему. Едва она села в салон, как ощутила знакомый запах его дорогого парфюма, смешанный с лёгким запахом табака и, как ей показалось, чужих женских духов. Она постаралась решительно отогнать от себя эту мысль.
— Привет, милый, — тихо сказала Вера, пытаясь поймать его взгляд. — Спасибо, что приехал. Я так по тебе соскучилась.
Игорь, не поворачивая головы, продолжал смотреть на дорогу. Его профиль казался жёстким и холодным, будто высеченным из камня.
— Могла бы и не ждать на улице, если замёрзла, — буркнул он вместо приветствия, резко трогаясь с места. — У меня из-за твоей выписки совещание сорвалось. Могла бы, между прочим, такси вызвать, ты не маленькая.
Вся радость от возвращения домой стремительно угасла, сменившись горечью.
— Но Дмитрий Петрович сказал, что мне пока нельзя тяжести поднимать, а сумка с вещами… И вообще, я думала, тебе самому будет приятно меня встретить. Ну, после всего, что я перенесла.
Игорь нервно забарабанил пальцами по рулю.
— Давай без мелодрам, хорошо? Ты вообще в курсе, во сколько мне всё это обошлось? Твоя операция стоила как новый ремонт в моём кабинете. Страховка покрыла сущие копейки. Пришлось вытаскивать деньги из оборота фирмы. Ты хоть понимаешь, какие это риски?
Слёзы обиды проступили в уголках глаз Веры. Она прекрасно знала этот тон — тон, которым Игорь разговаривал с нерадивыми подчинёнными.
— Игорь, но речь тогда шла о моей жизни. Я ведь могла погибнуть.
— Но не погибла же, — отрезал муж, наконец бросив на неё короткий оценивающий взгляд. — Выглядишь, правда, не очень. Бледная какая-то. Тебе нужно срочно привести себя в порядок. Завтра корпоративный ужин с партнёрами, так что нужно выглядеть достойно.
Вера отвернулась к окну, проглатывая горький ком в горле. Она — учитель начальных классов. Всю жизнь она учила детей доброте и состраданию, читала им сказки, в которых любовь всегда побеждает зло. И она свято верила, что её собственный брак — такая же сказка, пусть и немного потускневшая со временем. Но сейчас, рядом с этим чужим, раздражённым мужчиной, она чувствовала себя бесконечно одинокой и никому не нужной.
Машина плавно ехала по городским улицам. Вера смотрела на знакомые здания, но мыслями всё ещё была в той странной, пугающей реальности из своих снов. Ей так нужно было тепло, чтобы кто-нибудь сказал ей, что она не сходит с ума.
— Игорь, — решилась она наконец нарушить гнетущую тишину. — Мне нужно тебе кое-что рассказать, это очень важно.
Он вздохнул с таким видом, будто она отрывает его от дел первостепенной важности.
— Ну что ещё? Опять родители второклашек жалуются на поборы на шторы? У меня своих проблем по горло, если ты не заметила.
— Нет, это не про школу. Это про меня. Про то, что было в больнице, — Вера повернулась к нему, ища в его лице хоть каплю поддержки. — Мне снятся очень странные сны. Каждую ночь я вижу один и тот же старый, заброшенный дом. Я хожу по нему, чувствую запахи и точно знаю, что там, на чердаке, что-то спрятано.
Она замолчала, ожидая, что сейчас муж возьмёт её за руку, скажет, что это просто нервы, и они вместе со всем справятся. Вместо этого Игорь вдруг издал короткий, неприятный смешок.
— Ты серьёзно? Дом? Тайник на чердаке? Перечитала своих женских романчиков, вот и снятся глупости.
— Ну зачем ты так? Мне правда страшно. Врач сказал, это может быть последствием стресса.
— «Но врач сказал», — передразнил муж. — Твой врач просто вежливый человек, который не хочет говорить правду в лицо. А правда в том, что у тебя малость крыша поехала. Я трачу сотни тысяч на то, чтобы залатать твоё тело, а теперь, выясняется, придётся тратиться ещё и на мозгоправа. Ты уже там совсем спятила со своей работой и этими фантазиями?
— Ты вообще о чём? — прошептала Вера, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я просто поделилась с тобой тем, что меня мучает. Я ведь твоя жена.
Игорь, казалось, вовсе не слышал её слов или намеренно их игнорировал. Он продолжил гнуть свою линию, и в его голосе зазвучали начальнические нотки:
— Жена должна быть опорой мужу, а не истеричкой с галлюцинациями. Слушай меня внимательно. Если ты не прекратишь нести этот бред про дома и чердаки, я лично вызову санитаров. Я не позволю, чтобы моя жена позорила меня своими выходками. Упрячу тебя в дурку, там тебя быстро вылечат.
Вера вжалась в сиденье, будто пытаясь стать незаметной. Каждое его слово обжигало, оставляя на сердце рваные, кровоточащие царапины. Жёсткость, с которой он за секунду разрушил всё, во что она верила, была невыносимой. И в этот момент она с пугающей, отчётливой ясностью поняла: человека, которого она когда-то любила, больше нет. Рядом с ней сидел чужой и жестокий мужчина.
По прибытии домой стало только хуже. Нет, не в плане физического здоровья — скорее, в плане душевного равновесия. Выход на любимую работу тоже не принёс желаемой радости. Коллеги смотрели на неё с жалостью и сочувствием, словно Вера вернулась с того света. Впрочем, доля правды в этом, конечно, имелась. Игорь дома практически не ночевал, ссылаясь на авралы на работе, а когда появлялся, обдавал её презрительным молчанием или новыми порциями язвительных замечаний. Её же сны стали ещё ярче.
Теперь это были не просто картинки, а полноценные, мучительные воспоминания, которые ей совершенно не принадлежали. В ту ночь Вера снова проснулась в холодном поту. На этот раз ей снился не только дом. Она видела руки. Свои руки во сне, но чужие в реальности. Тонкие пальцы с дорогим кольцом, украшенным крупным бриллиантом, которое она в жизни не могла бы себе позволить. И эти руки торопливо заворачивали что-то в старую тряпку, а затем прятали свёрток под половицу. Она даже почувствовала отчаяние той женщины и липкий страх перед кем-то, кто вот-вот должен был прийти. Потом сон сменился другим: резкий свет фар, разрезающий ночную тьму, мокрый асфальт, удар и сильная боль, разрывающая тело на части. Визг тормозов, шум удаляющейся машины, бесконечный холод, сковывающий тело.
Вера сидела на кухне, обхватив обеими руками чашку с давно остывшим чаем. Часы показывали три часа ночи. Она боялась возвращаться в постель, открыла ноутбук, и пальцы сами набрали в поисковой строке: «воспоминания после переливания крови».
Через час она сидела опустошённая прочитанным. Статьи, форумы, свидетельства людей, теория клеточной памяти — всё это перемешалось в голове. О том, что вместе с кровью донора к реципиенту могут переходить частицы чужой личности: привычки, страхи и даже воспоминания. Учёные спорили, скептики смеялись, но историй было слишком много, чтобы их можно было просто отбросить.
«Неужели та редкая группа крови, которая спасла мне жизнь, принесла с собой чужую душу и чужую боль?» — эта мысль не давала покоя.
Решение пришло само собой, неожиданно чёткое и ясное.
— Я должна сама во всём разобраться, — прошептала Вера в пустоту кухни.
На следующий день, едва дождавшись окончания уроков, она поехала в клинику. Она понимала, что официально ей вряд ли что-то расскажут — на всё есть врачебная тайна. Но нужно было хотя бы попробовать.
В регистратуре ей вежливо, но твёрдо отказали. В ординаторской Дмитрия Петровича не оказалось. Вера уже отчаялась и медленно брела по длинному больничному коридору к выходу, когда нос к носу столкнулась с немолодой женщиной в синем медицинском костюме.
— Вера Трофимова, ты что ли?
Она обернулась. К ней спешила невысокая, полноватая женщина с добрым, открытым лицом.
— Ольга Петровна! — воскликнула Вера, не веря своим глазам. — Тётя Оля!
Это была бывшая ученица её мамы, которая тоже когда-то преподавала в школе. Ольга часто бывала у них дома в детстве, и Вера помнила её как весёлую хохотушку-старшеклассницу.
— Господи, ты-то как здесь оказалась? — Ольга Петровна обняла её. От женщины пахло лекарствами и домашней выпечкой. — Я слышала от Раисы Ивановны, ты сильно болела?
— Да, тёть Оль, операция была. Вот приезжала на осмотр, — соврала Вера, не желая сразу вываливать на неё свои проблемы.
— Ну, слава богу, что всё позади. Бледненькая ты что-то, совсем неважно выглядишь. Может, ко мне в сестринскую? Чайком тебя напою. У меня и конфетки припасены.
В маленьком помещении, пахнущем хлоркой и лекарствами, было уютно по-своему. Пока Ольга Петровна хлопотала с чайником, Вера решилась.
— Тёть Оль, мне очень нужна ваша помощь. Я, конечно, знаю, что это врачебная тайна, и вы не обязаны ничего мне говорить, но для меня это вопрос жизни и смерти, можно сказать.
Ольга Петровна поставила перед ней чашку с горячим чаем и села напротив, внимательно глядя на неё.
— Что случилось-то? Говори как есть, не бойся. Твоя мама мне столько добра в своё время сделала, я перед вами в долгу.
— Понимаете, мне делали переливание крови во время операции, а после этого… — Вера замялась, подбирая слова. — В общем, мне очень нужно знать, кто был моим донором.
Лицо медсестры сразу стало серьёзным и слегка испуганным.
— Вер, ты чего? Это же категорически запрещено. Меня заведующий уволит, если узнает. И зачем тебе это?
— Я не могу объяснить, — Вера схватила её за руку. — Но, пожалуйста, поверьте мне на слово. Мне это жизненно необходимо. Я никому не скажу, клянусь вам.
Ольга Петровна долго смотрела на неё, потом тяжело вздохнула, встала и плотно прикрыла дверь.
— Ох, Верка, подводишь ты меня под монастырь. Ладно, только ради памяти твоей мамы.
Она подошла к шкафу с документами, порылась в одной из папок и вернулась к столу с листком бумаги.
— Листок отдать не могу, но я помню тот случай, такое не забывается. Кровь у тебя редкая, мы тогда весь город на уши подняли. Нашли в базе женщину, и её муж не колеблясь дал согласие.
— Кто она? — голос Веры дрогнул.
— Её зовут Елена Александровна Белова.
У Веры перехватило дыхание.
— Белова… та самая, из «Алмазного венца»? Ювелирные салоны? — переспросила она.
— Она самая. Богатая женщина, известная в городе.
— А что с ней случилось?
Ольга Петровна перекрестилась.
— Авария это была. Страшная авария. Сбили на трассе за городом ночью, а водитель скрылся, бросил её на обочине умирать.
Продолжение: