Как всегда по четвергам, представляем хит-парад наших авторов за неделю:
КАНТ О ПОЭЗИИ И ДАВНЯЯ СТАТЬЯ О КАНТЕ
"Первое место среди всех искусств занимает поэзия (она почти полностью обязана своим происхождением гению и меньше всего руководствуется примерами и предписаниями). Поэзия расширяет душу тем, что дает воображению свободу и в пределах данного понятия избирает из безграничного многообразия возможных согласующихся с ним форм ту, которая связывает изображение понятия с таким богатством мыслей, адекватным которому не может быть ни одно выражение в языке и, следовательно, эстетически возвышается до идей. Поэзия укрепляет душу, дозволяя ей почувствовать свою свободную, самодеятельную и независимую от природного назначения способность рассматривать природу как явление и судить о ней по воззрениям, которые сама природа не дает в опыте ни чувству, ни рассудку, и таким образом использовать природу для сверхчувственного, как бы в качестве его схемы. Поэзия играет видимостью, создаваемой ею по своему усмотрению, не прибегая к обману, ведь она сама объявляет свое занятие игрой; однако эта игра может быть целесообразно использована рассудком для его дела. Красноречие, если под ним понимать искусство уговаривать, т.е. вводить в заблуждение с помощью красивой видимости (в качестве ars oratoria), a не просто умение красиво говорить (красоту слога и стиля), есть диалектика, заимствующая у поэзии лишь необходимое для того, чтобы настроить души, до того как они вынесут свое суждение, в пользу оратора и таким образом лишить это суждение свободы; поэтому применение красноречия не следует рекомендовать ни в суде, ни на кафедре. Ибо когда речь идет о гражданских законах, о праве отдельных лиц или о продолжительном наставлении и определении умов к правильному пониманию и добросовестному выполнению своих обязанностей, недостойно такого важного дела допускать даже след чрезмерного остроумия и воображения, а тем более искусства уговаривать и располагать в чью-либо пользу, ибо хотя это искусство часто применяется для достижения самих по себе правомерных и похвальных целей, оно неприемлемо потому, что способствует субъективному искажению максим и убеждений, пусть даже объективно поставленная цель правомерна; ведь недостаточно совершать правое, но совершать его следует лишь на том основании, что оно есть правое. К тому же ясное понятие о такого рода человеческих обстоятельствах, живо изложенное, иллюстрированное примерами и свободное от нарушений правил благозвучия языка или благопристойности выражения соответственно идеям разума (что в своей совокупности и составляет красноречие), уже само по себе оказывает достаточное влияние на души людей и нет никакой необходимости прибегать к механизму уговоров, которые, поскольку они могут быть использованы также для оправдания или сокрытия порока и заблуждения, не могут заглушить тайного подозрения в желании оправдать вину изощренным хитроумием. В поэзии все происходит честно и открыто. Она признается в том, что хочет просто вести занимательную игру воображения, причем по форме в согласовании с законами рассудка, и не стремится перехитрить или запутать рассудок чувственным изображением.
Должен признаться, что прекрасное стихотворение всегда доставляло мне чистую радость, тогда как чтение наилучшей речи римского народного трибуна, современного парламентского деятеля или проповедника всегда соединялось с неприятным чувством неодобрения подобного, основанного на хитрости, искусства, которое, оперируя людьми как механизмом, способно заставить их выносить по важным вопросам такие суждения, которые по спокойном размышлении должны терять для них всякий вес. Убедительность и красота речи (вместе они создают риторику) принадлежат к изящному искусству, но ораторское искусство (ars oratoria) в качестве искусства пользоваться людскими слабостями в своих целях (пусть даже они задуманы как благонамеренные или действительно таковы) не заслуживает уважения. К тому же своего высшего развития оно достигло в Афинах и в Риме именно в то время, когда государство приближалось к своей гибели и истинно патриотический образ мыслей угасал. Тот, кто при ясном понимании вопроса владеет всем богатством и чистотой языка и при наличии плодотворного воображения, способного изображать его идеи, откликается сердечным участием на все истинно доброе, есть vir bene dicendi peritus , безыскусственный и убедительный оратор, каким его хотел видеть Цицерон, хотя сам он не всегда оставался верен этому идеалу."
- Кант "Критика способности суждения"
ПОЭЗИЯ КАК ОТКРОВЕНИЕ ВЕЧНОГО. КАНТ И ПУТЬ К ЗАПРЕДЕЛЬНОМУ
- Артур Меречин
В размышлениях Иммануила Канта (1724 - 1804) о поэзии и красноречии, изложенных в "Критике способности суждения", открывается не просто эстетическая перспектива — перед нами предстаёт подлинная гносеология искусства и его, так сказать, метафизическая сущность. Кант возвышает именно поэзию над прочими искусствами, видя в ней проявление гения: не скованного правилами, свободного, способного возвести душу к тем идеям, которые превосходят возможности всякого известного языка и самого' рационального постижения.
Кант подчёркивает, что поэзия расширяет и укрепляет душу, позволяя ей ощутить свою независимость от ее собственно "природного назначения" и рассматривать природу не как конечную реальность, а как явление, сквозь которое просвечивает Сверхчувственное. Это созвучно видению Шри Ауробиндо (1872 - 1950) "поэзии будущего" — искусства, которое становится средством трансформации сознания, восхождения к Сверхумственному, где слово перестаёт быть лишь знаком и превращается в носитель откровения.
Поэзия, по Канту, "играет видимостью", но делает это открыто, не прибегая к обману. Она признаёт себя игрой воображения, согласованной с законами рассудка, — и в этой игре рождается нечто большее, чем эстетическое удовольствие: она открывает путь к высочайшей реальности. Здесь очень важно подчеркнуть: поэзия не искажает мир, а раскрывает его таящуюся полноту, позволяя душе соприкоснуться с тем, что лежит за пределами обыденного восприятия.
Эта мысль перекликается, например, с символической философией Эрнста Кассирера (1874 - 1945). Если язык и искусство суть системы символов, то поэзия — это некий "символ символов", это отражение того, что не может быть полностью выражено. Она не описывает реальность, а даёт ощутить её глубинную ткань, где мысль и образ, понятие и чувство сливаются в едином переживании.
В отличие от поэзии, красноречие (в его ораторском аспекте) Кант подвергает строгой критике. Он видит в нём средство уговаривать, вводить в заблуждение с помощью красивой видимости, лишая суждение свободы. Ораторское искусство, ars oratoria, апеллирует не к истине, а к эмоциям, не к разуму, а к слабостям человеческой природы.
Так, Мартин Хайдеггер (1889 - 1976), размышляя о языке как "доме бытия", мог бы добавить: поэзия позволяет бытию говорить через себя, тогда как красноречие заставляет язык служить внешним целям. Поэзия раскрывает, красноречие убеждает; поэзия ведёт к созерцанию, красноречие — к действию; поэзия возвышает душу, красноречие манипулирует внешней недоосознанностью.
Кант отмечает, что прекрасное стихотворение доставляет чистую радость, в отличие от красноречивой речи, которая может вызывать некое чувство неодобрения. В этом различии - ключ к пониманию двух путей искусства.
Поэзия — это путь внутреннего освобождения. Воображение свободно творит, связывая понятия с богатством мыслей, которые не могут быть полностью выражены языком. Это искусство, которое возвышает душу, ведёт её к идеям Сверхчувственного, к постижению того, что лежит за гранью обыденного.
Красноречие (в ораторском смысле) — это часто путь соблазнения. Язык используется для достижения внешних целей, даже если они кажутся благими. Оно может лишить суждение свободы, исказить максимы поведения, подменить подлинное убеждение внешним согласием.
Хайдеггеровское понимание языка как "дома бытия" позволяет глубже проникнуть в кантовскую мысль. Поэзия — это язык, который не затеняет или "прячет" бытие, но обнажает и показывает его. Она не довольствуется поверхностным значением слов, а пробуждает в них глубинные смыслы, возвращает им их изначальную силу. В подлинной поэзии слово перестаёт быть просто знаком — оно становится действительно светоносным проводником, через который к нам обращается сама реальность.
Кассирер, развивая идею символической природы культуры, мог бы сказать: поэзия — это высшая форма символического выражения, где символ не просто обозначает, а является тем, что обозначается. В ней форма и содержание сливаются настолько полно, что само звучание стиха, его ритм, его внутренняя музыка становятся откровением.
Шри Ауробиндо говорил о необходимости нового сознания, способного охватить единство всего сущего. Поэзия, в кантовском понимании, может стать частью этого движения — не как развлечение или украшение жизни, а как практика раскрытия таинственных возможностей духа. Она учит нас видеть мир не фрагментарно, а целостно, не поверхностно, а сущностно.
Поскольку подлинная поэзия освобождает воображение от оков рассудка, не отрицая его законов, и
ведёт душу к переживанию единства с Запредельным. Поэзия превращает язык из инструмента коммуникации в средство откровения. Наконец, она раскрывает в человеке способность созерцать идеи, превосходящие чувственный опыт.
Размышляя над идеями Канта, можно увидеть, что поэзия — это не просто эстетическое явление, а мощный инструмент духовного роста. Она даёт воображению свободу, позволяет душе ощутить свою причастность к Вечному, использовать природу как схему для постижения Сверхчувственного. В этом её ценность для ищущего, стремящегося к трансформации, к преображению сознания.
Красноречие же, хотя и принадлежит к изящным искусствам, должно быть подчинено более высоким целям. Оно становится достойным лишь тогда, когда отказывается от манипуляции и служит ясной передаче истины, как это видел Цицерон (106 - 43 до Р.Х.) в своём идеале оратора: "Sed est eloquentiae sicut reliquarum rerum fundamentum sapientia" ("Но основанием красноречия, как и всех прочих вещей, является мудрость (философия").
Таким образом, кантовская критика красноречия и возвышение поэзии открывают каждому путь к пониманию искусства как моста между конечным и Бесконечным, между человеческим и Божественным. В этом контексте поэзия становится не просто искусством, а откровением — тем, что ведёт человека к новым горизонтам сознания, к постижению Сверхмыслимого, где слово и понятие, образ и идея сливаются в едином потоке Вечного.
Дождик цедит и цедит,
грусть-тоску навевает.
Возле кладбища церковь,
где надежда витает.
Нараспашку здесь двери,
не заметишь улыбки.
Воздаются по вере
и грехи, и ошибки.
Это только лишь прежде
жизнь казалась, как пламя...
Отлетали надежды,
насмехаясь над нами.
Там, где церковь - ограда
и мечта, и тревога...
Для души - верить надо,
даже если нет бога.
Сосед
"…был профиль – и гордость и слава,
и волосы – львиная грива,
а ныне хоть слева, хоть справа,
плешивенько как-то и криво…
Был гонор и лёгкая поступь,
и смелость – звенящая шпага,
а ныне встречаю вопросом
рождение каждого шага.
Был знаком отличия юмор,
и кредо по жизни, как знамя!
Был друг закадычный, но умер.
Случается это с друзьями…
Да много чего уже было,
как мало чего ещё будет.
Уплыл мой кораблик до Рио,
под парусом белым как пудель…"
Так слушал соседа я Вовку,
и плакал он сквозь глаукому.
Добавил ему я на водку.
А как отказать? No comment…
Всё это и масса других интересных текстов - в нашем паблике в ВК, в Телеграм и МАХ.
До встречи!
#литература
#поэзия
#проза
#иммануилкант
#литбес
#литбесмелочи