«Ключ от пепла». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 22. Круг замыкается
В районный отдел полиции они приехали под утро. Снег перестал, небо на востоке начало светлеть, обещая ясный морозный день. Воронцов молчал всю дорогу, только иногда потирал ушибленное плечо. Вера сидела рядом, смотрела на дорогу и думала о том, как много всего случилось за последние часы.
Дмитрия Строганова и его людей увезли другой машиной. Воронцов сказал, что их будут допрашивать в Москве – дело слишком серьезное, чтобы разбираться на месте. Но ему нужно было оформить документы, дать показания, объяснить, как он оказался в Строгановке связанный. Формально он, конечно, находился в отпуске за свой счет, но руководство все-таки наверняка начнет задавать вопросы.
– Ты как? – спросила Вера, когда они вышли из машины.
– Нормально, – ответил участковый. Синяк на лице уже потемнел, губа распухла, но держался он бодро. – Бывало и хуже.
В отделе их встретил дежурный, молча кивнул, сказал, в какой пройти кабинет. Пока ждали дознавателя, Вера спросила Воронцова:
– Рассказывай, – сказала она. – Как это случилось?
Лейтенант помолчал, собираясь с мыслями.
– Я приехал в Москву, зашел в архив. Хотел проверить, кто делал тот запрос. А меня уже ждали. Вышли из машины, сказали, что знают, кто я и зачем приехал. Предложили поговорить.
– И ты согласился?
– А что мне оставалось? Они знали про тебя, про Алену, про дом. Сказали, что если я не поеду с ними, они приедут в Заречье сами, и тогда вам придётся несладко. Я не мог вас подставить своим отказом. Пришлось согласиться.
– И они увезли тебя в Строгановку?
– Да. Сказали, что хотят посмотреть, где мы нашли документы. Думали, что там есть что-то еще. Карта, золото. Я говорил, что ничего нет. Не поверили.
– А потом?
– Потом позвонили тебе. Сказали, что если ты приедешь с документами, меня отпустят. Я просил их не звонить. Предлагал просто поговорить и обсудить… Не послушали.
Воронцов опустил глаза.
– Не думал, что ты приедешь, – тихо сказал он. – Спасибо.
– Я несколько дней провела дома, тревожилась за тебя, а потом поехала в Москву, но на полпути развернулась.
Он поднял голову, посмотрел на нее долгим взглядом.
– Не надо было.
– Но я приехала. И всё кончилось хорошо.
Воронцов улыбнулся, поморщился от боли в разбитой губе.
– Хорошо – это когда полиция приезжает вовремя.
– Она и приехала. Спасибо Алене.
– И Михалычу. Без них... – участковый не договорил. В дверь постучали, вошел дознаватель – грузный мужчина в форме, с усталым лицом.
– Лейтенант Воронцов? – спросил он.
– Да.
– Я майор Сомов. Буду вести дело. Расскажите, что случилось.
Лейтенант начал рассказывать. Дознаватель записывал, иногда переспрашивал, уточнял детали. Вера сидела молча, слушала. Ей казалось, что она слышит эту историю впервые, хотя ей была известна каждая деталь.
Когда Воронцов закончил, Сомов отложил ручку.
– Со Строгановым будем работать. Он уже дает показания. Говорит, что хотел только документы, никого не собирался убивать. Что всё это… – майор замолчал, подбирая правильное слово.
– Досадное недоразумение? – уточнил Воронцов.
– Да. Он утверждает, что просто хотел поговорить.
– Связав меня и угрожая убить? И еще заставил Веру приехать. По сути, чтобы сделать ее второй заложницей.
– Он говорит, что это были пустые слова, – пожал плечами дознаватель.
– Пустые слова, когда при этом бьют полицейского? – удивилась Вера.
Сомов вздохнул.
– Разберемся. Вы пока напишите рапорт. И поезжайте в районную больницу, зафиксируйте побои.
– Не нужно, – сказал Воронцов.
– Нужно. Для дела. Прошли те времена, когда полицейских можно было безнаказанно лупить и оскорблять, не боясь ответственности, – строго сказал майор. – Я, конечно, не ваш непосредственный начальник, лейтенант, но могу посодействовать, чтобы он отдал вам прямой приказ. Вы этого хотите?
– Никак нет, товарищ майор, – ответил Воронцов. Потом он повернулся к Вере и попросил ее выйти на то время, пока он будет писать рапорт.
Хозяйка гостевого дома вышла в коридор. Там, на деревянной скамье, сидела Алена, закутанная в пуховый платок. Увидев Веру, вскочила.
– Ну что?
– Пишет рапорт. Потом поедем в больницу.
– Он сильно пострадал?
– Синяки, ссадины. Могло быть хуже.
Алена опустилась на скамью.
– Я так испугалась, когда вы уехали. Думала, что не успею. Побежала к бабе Маше, сказала, что вы пропали. Она сразу позвонила в полицию. Я вернулась домой и вдруг вижу, как снаружи УАЗик промчался. Сразу поняла, что нужно следовать за ним. И кто-то поехал, то ли вы, то ли Воронцов, а может быть и вдвоем, в Строгановку. Боялась, что заблужусь, но следы были видны.
– Ты молодец, – сказала Вера. – Смелая.
– Нет, – Алена покачала головой. – Просто не могла сидеть. Дед бы не простил, если бы я бросила вас.
Они помолчали. В коридоре было тихо, только где-то далеко звучали приглушённые мужские голоса
– Вера Николаевна, – сказала Алена. – А вы знаете, что Дмитрий Строганов – это тот самый человек, который был в архиве? Тот, кто сделал запрос от подставной организации?
– Откуда ты знаешь?
– Я видела его фото в интернете. Он историк, преподает в университете. Писал статьи про раскулачивание. И всегда уходил от темы Строгановки. Теперь понятно почему.
– Боялся, что правда выйдет.
– Или надеялся, что золото вернет ему то, что потеряла его семья.
– Золота нет, – сказала Вера.
– Он в это не верит.
– Теперь поверит.
Воронцов вышел из кабинета через десять минут. Лицо у него было усталое, но спокойное.
– Всё, – сказал он. – Поехали.
В районной больнице их приняли сразу. Врач осмотрел участкового, записал побои, сделал снимок ребер.
– Перелома нет, – сказал он. – Ушибы, гематомы. Лечиться будете амбулаторно.
– А лицо? – спросил Воронцов.
– Заживет. Через недельку будете как новенький.
Они вышли на улицу. УАЗик стоял у крыльца, замерзший, покрытый инеем. Воронцов сел за руль, повернул ключ. Мотор завелся с третьей попытки. Всю дорогу молчали. Вера смотрела на проплывающие за окном поля, на редкие деревни, на бескрайнее белое небо. Ей казалось, что они едут очень долго, хотя дорога была знакомая.
В Заречье въехали к вечеру. В окнах «Старого амбара» горел свет. Баба Маша стояла на крыльце, кутаясь в шаль. Увидев машину, замахала рукой.
– Живы! – крикнула она, когда они вышли. – Слава тебе, Господи!
– Живы, – сказал Воронцов. – Все.
– А где Алена?
– Я здесь, – девушка вышла из машины. – Со мной всё хорошо.
Баба Маша обняла ее, перекрестила.
– Ну и напугали вы меня, – сказала она. – Ну и напугали.
Они зашли в дом. На столе стоял горячий чайник, пироги, варенье. Баба Маша суетилась, подкладывала всем, приговаривала.
– Вы бы хоть поели, – говорила она. – С дороги-то.
Воронцов сел за стол, взял кружку. Вера села рядом. Алена – напротив.
– Что теперь будет? – спросила она.
– Со Строгановым? – Воронцов отхлебнул чай. – Будет суд. Его люди уже дают показания. Он сам тоже. Говорит, что не хотел никого убивать. Просто хотел получить документы.
– Он нанял Кудрявцева, – сказала Вера.
– Да. Кудрявцев нашел его через знакомых. Сказал, что есть человек, который может помочь с документами. Строганов заплатил. А когда Кудрявцев не справился, решил действовать сам.
– Где теперь Кудрявцев?
– Нашелся. Сидел в гостинице, ждал, когда Строганов привезет документы. Думал, что получит свою долю. Теперь будет давать показания.
– А Света? – спросила Алена.
– Света будет отвечать за убийство Петровны и покушение на бабу Машу. Ей дадут срок. Но учтут, что она призналась и сотрудничала со следствием.
– А Миша? – спросила Вера.
– Миша останется с бабой Машей. Она уже подала документы на опекунство. Будет жить здесь, в Заречье.
– Хорошо, – сказала Вера. – Это правильно.
Она посмотрела на Алену.
– А ты? Что ты будешь делать?
Алена помолчала.
– Останусь здесь. Дед хотел, чтобы я знала свои корни. Теперь знаю. И хочу, чтобы другие тоже знали. Про Строгановку, про пожар, про людей, которые там жили. Я напишу книгу.
– Я помогу, – сказала Вера.
– Спасибо.
– И я помогу, чем смогу, – добавил Воронцов. – Если нужны будут документы из архива – обращайся.
– А ты? – спросила Вера. – Ты останешься здесь?
Он посмотрел на нее. На лице его, несмотря на синяки, появилась улыбка.
– А куда мне ехать? Здесь моя работа. Здесь... – он запнулся. – Здесь ты.
Баба Маша, сидевшая до этого молча, вдруг сказала:
– Ну вот и славно. Все при деле. Все при месте. А то разбежались бы кто куда, а тут – деревня, тишина, снег. Летом – грибы и ягоды, на оградах всё растёт. Коровку можно завести, свинок. Чего еще надо для хорошей жизни?
– Правды, – сказала Алена. – Мы нашли правду.
– Правда – это хорошо, – кивнула баба Маша. – Но жить дальше – это лучше.
Она встала, собрала кружки.
– Ну, я пойду. Миша один, заждался. Когда уходила, звала с собой, а ему мультики подавай на этом, как его… смурфоне. Завтра ещё пирожков напеку, зайду.
– Спасибо, баба Маша, – сказала Вера. – За всё спасибо.
Старуха махнула рукой.
– Чего уж там. Свои же.
Она вышла. Воронцов допил чай, встал.
– Мне тоже пора. Отдохнуть надо.
– Оставайся, – сказала Вера. – Комната свободна.
Он посмотрел на нее.
– Останусь.
Алена поднялась наверх, пожелав спокойной ночи. Воронцов ушел в свою комнату. Вера осталась на кухне одна. Она сидела у печи, смотрела на огонь. Мысли путались, но в голове было спокойно. Всё, что могло случиться, произошло. Все, кто мог быть опасен, либо мертвы, либо за решеткой. А она – жива. И дом – цел.
Она вдруг вспомнила свой первый день в Заречье. Как вышла из электрички, как Иван Петрович помог с чемоданами, как баба Маша учила топить печь. Тогда она думала, что сбежала от людей. А приехала к ним. И теперь эти люди стали ей почти семьей. Баба Маша, Михалыч, Алена, Воронцов. И даже Миша, который остался без матери, но обрёл новый дом.
Она подошла к окну. Снег снова пошел – крупный, пушистый, медленно оседающий на ветках деревьев. Деревня спала. В домах горели огни, из труб шел дым. Жизнь продолжалась. Вера подумала о том, что будет дальше. Гостевой дом откроется весной. Алена напишет книгу. Воронцов будет служить в районе. Баба Маша – печь пироги. Михалыч – колоть дрова. Миша пойдет в школу.
А она будет жить здесь. В этом доме. В этой деревне. Среди этих людей. Она улыбнулась своим мыслям. За окном снег падал и падал, укутывая землю белым одеялом. Где-то далеко, за лесом, в Москве, заканчивались последние допросы. Где-то в райцентре писалась история дела, которое она помогла раскрыть. Но здесь, в Заречье, была тишина. И покой.
Вера закрыла занавески, подбросила дров в печь и пошла спать. Завтра будет новый день. И она встретит его здесь, «Старом амбаре», который стал для нее настоящим домом. Среди людей, которые стали для нее настоящей семьей. И это было важнее любого золота, любой тайны и всего на свете.
КОНЕЦ