Глава 9
Когда все вышли из зала суда, Алевтина всё время держалась рядом с адвокатом — словно только его присутствие могло защитить её от бушующего вокруг мира. Она чувствовала на себе взгляды: осуждающие, любопытные, жадные. Воздух будто сгустился, стал тяжёлым и колючим, а каждый шаг давался с трудом, будто она шла по вязкому песку.
Иван Абрамченко, сын покойной Серафимы, был агрессивен. Он отстал от основной толпы, но не сдался — шёл следом, и кричал ей в спину:
— Отдай наследство матери, не бери грех на душу! Ты обворовала две семьи! Ты слышишь меня? Две семьи!
Его голос, хриплый и срывающийся, эхом отдавался в пустом коридоре здания суда. Алевтина вздрогнула, но не обернулась. Внутри всё дрожало, но внешне она старалась сохранять спокойствие — хотя бы ради того, чтобы не дать Ивану увидеть её слабость.
Адвокат, Анатолий Арбатов, уловил её напряжение. Он чуть замедлил шаг, пристроился ближе и тихо, но твёрдо произнёс:
— Не обращайте внимания. Он просто не может смириться с решением суда. Всё законно, вы это знаете.
Алевтина кивнула, но в горле стоял ком. Она знала, что всё по закону — завещание было составлено чётко, без двусмысленностей. Но слова Ивана будто царапали душу, напоминая о том, что родственные связи теперь разорваны навсегда.
— Идёмте, я вас подвезу домой, — сказал Арбатов чуть громче, чтобы перекрыть доносившиеся сзади выкрики. — Вам сейчас лучше не оставаться одной.
Она снова кивнула, на этот раз более уверенно. В его голосе было что‑то такое — спокойная уверенность, которая действовала почти как лекарство.
Они вышли на улицу. Ветер, был прохладный, но уже с намёком на тепло, ударил в лицо. Алевтина глубоко вздохнула, пытаясь прогнать остатки тревоги. За спиной всё ещё слышался голос Ивана, но он становился тише — расстояние и шум улицы постепенно поглощали его слова.
Арбатов открыл дверь своего автомобиля, жестом пригласил Алевтину сесть. Она опустилась на сиденье, наконец позволив себе расслабиться хоть немного. Адвокат обошёл машину, сел за руль и повернулся к ней:
— Всё будет хорошо, — повторил он. — Это только начало, но вы справитесь. Главное — не дайте эмоциям взять верх.
Алевтина посмотрела на него и впервые за этот долгий день чуть заметно улыбнулась:
— Спасибо вам. Без вас я бы не справилась.
Машина тронулась с места, увозя её прочь от здания суда, от криков, от боли прошлого. Впереди была неизвестность, но теперь Алевтина чувствовала, что не одна. И это давало силы двигаться дальше.
**************
Иван Абрамченко смотрел на лист бумаги перед собой. Десять дней. Всего десять дней у него было, чтобы собрать волю в кулак, перечитать материалы дела и составить апелляцию. Срок, который казался одновременно бесконечно долгим и катастрофически коротким.
Иван помнил тот день в зале суда и речь судьи, практически дословно. Он не отдаст наследство его родителей чужому человеку. Это неправильно.
Первые два дня ушли на то, чтобы прийти в себя. Иван ходил по квартире, как зверь в клетке, не находя себе места. Мысли путались, а в груди давило ощущение несправедливости. Но потом он остановился у окна, посмотрел на город, который жил своей обычной жизнью, и понял: сдаваться нельзя.
Они сидели с братом на его небольшой кухне и рассуждали. Андрей вновь старался переубедить брата
-- Иван, может быть ,хватит? Не будет другого исхода, понимаешь? Ты большой мальчик, а всё веришь в сказки. Мать сделала всё, чтобы мы ничего не получили, это её последняя воля, и оспаривать её решение бесполезно.
- Ты легко сдаёшься. Есть и другие судьи, которые решают не только принимая во внимание бумаги, но и другие обстоятельства. В этот раз я пойду в суд с адвокатом, и он стал действовать.
Четвёртый и пятый дни ушли на консультации. Иван нашёл адвоката — опытного, с репутацией человека, умеющего выискивать юридические тонкости. Тот хмурился, листая дело, но в глазах мелькнуло что‑то, похожее на интерес.
— Здесь есть нюансы, — сказал он наконец. — Надо найти свидетелей, которые расскажут , как жила ваша семья, какие были отношения. Я пойду переговорю с соседями
Эти слова стали для Ивана лучом света. Он работал как одержимый: ночами сидел за компьютером, сверял даты, искал прецеденты, выписывал статьи закона. Руки иногда дрожали от усталости, глаза слезились от напряжения, но он не останавливался.
Седьмой день. Восьмой. Девятый. Он сам разговаривал с соседями и просил его поддержать. Иван не мог позволить себе ошибку во второй раз— слишком высока была цена.
В полдень он переступил порог канцелярии апелляционного суда. Секретарь принял документы, поставил штамп с датой и временем.
— Всё в срок, — улыбнулась она. — Уложились. Заседание через месяц.
Иван выдохнул. Впервые за эти десять дней он почувствовал, как напряжение отпускает. Он сделал это. Обжаловал решение. Теперь оставалось только ждать — и верить, что правда всё-таки на его стороне.
Выйдя на улицу, он поднял голову к небу. Облака расступались, пропуская солнечные лучи. Где‑то внутри зарождалась надежда — слабая, осторожная, но настоящая.
Алевтине пришла повестка в суд., через неделю. Руки задрожали, лист бумаги едва не выпал из пальцев. Она села на край дивана, невидящим взглядом уставившись в стену. Всё повторится — зал заседаний, холодные взгляды, вопросы, от которых перехватывает дыхание.
Вечером раздался звонок. На том конце провода был Анатолий Яковлевич — адвокат, который вёл её дело с самого начала.
— Алевтина, Иван Абрамченко обжаловал приговор, — прозвучал его ровный, но напряжённый голос.
В груди всё оборвалось. Она почувствовала, как к горлу подступают слёзы, а дыхание сбивается.
— Да, я получила повестку в суд. Но как… как так? — прошептала она, сжимая телефон так сильно, что вспотели ладони.. — Ведь суд уже вынес решение… Всё было ясно!
— Да, но его сторона нашла какие‑то новые аргументы, — сдержанно пояснил Анатолий Яковлевич. — Не исключено, что дело отправят на пересмотр.
Алевтина не выдержала и расплакалась. Слёзы катились по щекам, голос дрожал, когда она говорила в трубку:
— Я не могу… Я так устала. Снова эти заседания, эти допросы, эти обвинения… Я просто хочу, чтобы всё закончилось.
— Алевтина, послушайте меня, — голос адвоката стал твёрже, но в нём звучала поддержка. — Не переживайте, всё будет нормально. Я видел подобные случаи — иногда апелляции подаются просто для затягивания процесса. Мы подготовимся, разберём каждый пункт, найдём слабые места в их аргументации.
Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках.
— Но что, если они докажут… что‑то новое? Что, если суд изменит решение?
— Тогда мы будем оспаривать и это, — уверенно ответил Анатолий Яковлевич. — Успокойтесь, вы мне нужны собранная и готовая драться до победы. Мы прошли слишком долгий путь, чтобы сейчас отступать.
Алевтина вытерла слёзы рукавом, сделала ещё один глубокий вдох и выпрямилась. В груди что‑то шевельнулось — не страх, а упрямая решимость.
— Я постараюсь, — тихо сказала она, и в этом «постараюсь» уже звучало больше силы, чем минуту назад.
— Вот и отлично, — одобрил адвокат. — Завтра в десять у меня в офисе. Принесите все документы, которые у вас остались по делу, и любые записи, которые могут нам помочь. Будем готовиться.
— Хорошо, — уже твёрже ответила Алевтина. — Буду вовремя.
Она нажала «отбой» и посмотрела в окно. За стеклом медленно опускались сумерки, укрывая город темным покрывалом. Алевтина понимала, впереди будет борьба, будет жарко, но если держаться и верить, можно пережить любую жару..
Алевтина встала, подошла к столу и достала папку с бумагами. - Начнём всё сначала - сказала она себе мысленно.