Часть III. Дело Трудовой крестьянской партии (1930–1931): Ученые-аграрии под ударом
Параллельно с делом «Промпартии» разворачивались репрессии против специалистов-аграриев и народников, получившие название «Дело Трудовой крестьянской партии».
Контекст
К концу 1920-х годов в Советском Союзе началось сворачивание Новой экономической политики и форсированная коллективизация. Специалисты-аграрии, многие из которых были бывшими членами партии эсеров, после поражения в Гражданской войне стали сотрудничать с коммунистическим режимом, постепенно убеждая его руководителей в необходимости проведения аграрной политики в интересах крестьянства.
Однако после начала сворачивания НЭПа настроения специалистов-народников могли стать оппозиционными. Сталин опасался, что в условиях критической социальной ситуации в ходе реализации первой пятилетки группы оппозиционной интеллигенции могут возглавить оппозиционные выступления или оказать интеллектуальную поддержку оппозиционным коммунистам.
Аресты
Летом 1930 года были проведены аресты среди специалистов-аграрников. Всего было арестовано более 1300 человек. На допросах некоторые из них признали, что вели оппозиционные беседы, контактировали со своими сторонниками в разных регионах страны.
Центральными фигурами дела стали выдающиеся ученые-экономисты и аграрники:
· Николай Дмитриевич Кондратьев – создатель теории больших циклов экономической конъюнктуры («циклов Кондратьева»), директор Конъюнктурного института
· Александр Васильевич Чаянов – основоположник теории крестьянского хозяйства, один из создателей семейно-трудовой теории крестьянского хозяйства.
Последствия
Следователям не удалось добиться от главных обвиняемых четких признаний во «вредительстве» и связях с заграничными антисоветскими центрами, поэтому их в 1931–1932 годах в закрытом порядке присудили к заключению.
Аресты аграрников дополнительно скомпрометировали бывших деятелей «правого уклона» в партии. Оба ученых – и Кондратьев, и Чаянов – были уничтожены в годы Большого террора 1937–1938 годов.
Часть IV. «Академическое дело» (1929–1931): Удар по фундаментальной науке
Репрессии не обошли стороной и Академию наук. В 1929–1931 годах прошла серия арестов среди академиков и членов-корреспондентов, получившая название «Академическое дело» или «Дело Академии наук».
Хотя официально «Академическое дело» не имело единого судебного процесса, подобного Шахтинскому или «Промпартии», оно привело к аресту и ссылке ряда видных ученых. Пострадали историки (С. Ф. Платонов, Е. В. Тарле, М. К. Любавский), филологи, востоковеды. Их обвиняли в создании контрреволюционной организации, связях с зарубежными эмигрантскими центрами и намерении свергнуть советскую власть.
Дело Академии наук нанесло тяжелый удар по отечественной гуманитарной науке, разрушило научные школы и привело к реорганизации институтов.
Часть V. Большой террор (1937–1938): Массовое уничтожение
Если процессы 1928–1931 годов были показательными – с публичными судами, пропагандой и ограниченным числом подсудимых, – то 1937-1938 годы стали временем массового, «конвейерного» уничтожения научно-технической интеллигенции.
Масштабы
Как отмечают исследователи, «в 1937–1938 годах, когда репрессии приобрели массовый характер, трудно назвать ученого, который избежал бы ареста в эти годы». Были расстреляны:
· Георгий Адамович Надсон – выдающийся микробиолог, основоположник новых направлений в микробиологии
· Борис Михайлович Гессен – физик, философ науки
· Давид Борисович Рязанов – историк, основатель Института Маркса и Энгельса
· Николай Петрович Горбунов – химик
В лагерях погибли арестованные в эти годы:
· Николай Иванович Вавилов – великий генетик и селекционер, чьи идеи были объявлены «лженаукой» из-за лысенковщины
· Николай Максимович Тулайков – почвовед
· Иван Капитонович Луппол – философ
Специализированные дела
В 1937 году органами НКВД было сфабриковано «дело о контрреволюционной шпионской организации микробиологов и работников водоснабжения». По этому делу было арестовано и приговорено к высшей мере наказания 20 сотрудников Рублевской водопроводной станции. Фигурантом дела стал известный микробиолог Евгений Евгеньевич Успенский, основатель кафедры микробиологии Московского университета. Ему было предъявлено обвинение в отравлении Московского водопровода. Он был арестован 24 февраля 1938 года и расстрелян 4 октября 1938 года.
Целенаправленным репрессиям в этот период подверглись востоковеды, обвинявшийся в шпионаже в пользу Японии. В 1949 году, уже после войны, в ходе разгрома Еврейского антифашистского комитета была арестована физиолог Л. С. Штерн.
Судьба украинских ученых
Репрессии затронули и украинскую академическую элиту. Степан Львович Рудницкий, известный ученый-географ, основатель и глава Института географии и картографии Украины, в 1933 году был арестован по делу «Украинской военной организации». В заключении он продолжал работать – написал в харьковском изоляторе «Геономию» (Астрономическую географию), а в «Свирьлаге» – книгу «Эндогенная динамика земной коры». Обе работы были конфискованы охраной, их судьба неизвестна. В 1937 году Рудницкий был расстрелян.
Часть VI. «Шарашки»: Наука в заключении
Парадоксальным образом советское государство, уничтожая инженеров и ученых, одновременно использовало их труд в заключении. При Экономическом управлении ОГПУ (а затем НКВД) создавались особые конструкторские бюро – так называемые «шарашки» (от разговорного «шарашка» – «жульническая контора»).
В этих КБ заключенные ученые и инженеры работали над реальными техническими проектами. В «шарашках» трудились:
· Леонид Рамзин – возглавил ОКБ № 11, где довел до промышленного испытания «котел Рамзина»
· Андрей Туполев – будущий великий авиаконструктор, работал в ЦКБ-29 НКВД («туполевская шарашка»)
· Сергей Королев – будущий создатель советской космической программы, прошел через Колыму и «шарашки»
«Шарашки» стали символом противоречивой советской политики: страна, нуждавшаяся в технологическом прорыве, уничтожала тех, кто мог его обеспечить, а затем заставляла уцелевших работать на нее из тюремных камер.
Часть VII. «Лысенковщина»: Идеология против науки
Отдельной, но связанной с репрессиями главой стала история «лысенковщины» – кампании по разгрому генетики, объявленной «буржуазной лженаукой».
Трофим Лысенко, агроном-самоучка, пользуясь поддержкой Сталина, развернул борьбу против академической генетики. Его оппоненты – Николай Вавилов (президент ВАСХНИЛ, создатель учения о центрах происхождения культурных растений) и другие генетики – были арестованы, лишены возможности работать, а многие расстреляны или погибли в лагерях.
Лысенко и его сторонники отрицали законы Менделя, выступали против «вейсманизма-морганизма» и продвигали собственные «мичуринские» методы. Победа лысенковщины привела к отставанию советской биологии на десятилетия.
Часть VIII. Наследие: Уничтоженный интеллектуальный потенциал
Масштабы потерь
Общее число репрессированных ученых и инженеров в СССР с конца 1920-х по конец 1930-х годов исчисляется десятками тысяч. Только по делу «Промпартии» было арестовано более 2 тысяч человек. По делу Трудовой крестьянской партии — более 1300. «Шахтинское дело» дало более 130 осужденных.
В годы Большого террора счет шел уже на тысячи. Были уничтожены целые научные школы, разогнаны институты, запрещены целые направления исследований.
Уничтожение памяти
Репрессии сопровождались систематическим уничтожением памяти о репрессированных ученых. В 1938 году все архивы были переданы в ведение Главного архивного управления НКВД. Были введены строгие правила обращения с документами «врагов народа»:
· Подлинные приказы, подписанные «врагами народа», подлежали засекречиванию
· Статьи, брошюры и другие опубликованные работы арестованных ученых подлежали изъятию из библиотек
· Имена «врагов народа» изымались из названий фондов и описей
· Фото- и киноматериалы с их изображением подлежали уничтожению
Исследователи отмечают, что «подавляющее большинство этих документов не возвращено в научное поле до настоящего времени», что делает изучение этой темы крайне сложным.
Заключение: Цена «Большого скачка»
Репрессии против инженеров и ученых в СССР 1928–1938 годов были не случайным эксцессом, а системной политикой сталинского режима. Они преследовали несколько целей:
1. Политическую – уничтожение потенциальной оппозиции, создание образа врага для мобилизации общества
2. Идеологическую – утверждение монополии партии на истину, подчинение науки идеологии
3. Психологическую – запугивание интеллигенции, принуждение к абсолютной лояльности
4. Экономическую – поиск «козлов отпущения» за провалы форсированной индустриализации
Цена этой политики была колоссальной. Страна, отчаянно нуждавшаяся в инженерах и ученых для индустриализации, уничтожила или изгнала из профессии тысячи высококвалифицированных специалистов. Разрушены научные школы, утрачены исследовательские традиции, прервана преемственность поколений.
Последствия ощущались десятилетиями. Отставание в генетике, кибернетике, ряде направлений физики и химии – прямая плата за «лысенковщину» и репрессии против «физиков-лириков». Как справедливо отмечают исследователи, «мы никогда не узнаем, какие открытия могли бы сделать ученые, лишенные возможности свободно исследовать и публиковать результаты своей работы».
И лишь десятилетия спустя, в годы перестройки и после распада СССР, началось возвращение добрых имен. В 1989 году были реабилитированы все фигуранты дела «Промпартии». В 2000 году – осужденные по Шахтинскому делу. Но вернуть потерянные жизни и утраченный интеллектуальный потенциал уже невозможно.
Часть II. Как СССР уничтожал свою интеллектуальную элиту (1928–1938)