Веру муж называл булочкой.
Сначала ей даже нравилось.
Ну булочка и булочка. Смешно, мило, по-домашнему. В начале отношений Сергей вообще умел говорить так, что у Веры внутри всё таяло: «моя девочка», «моя хорошая», «я тебе сейчас кофе сделаю». Он и на руках её носил однажды — буквально, через лужу, потому что у неё были светлые туфли и ей было жалко их мочить. Тогда Вера смеялась, обнимала его за шею и думала: «Вот же повезло».
Потом «булочка» стало звучать иначе.
— Ты бы не ела на ночь, — говорил Сергей, заглядывая ей в тарелку. — Ты и так у меня булочка.
Или:
— Точно хочешь второй кусок? Хотя ладно, ты у нас женщина решительная… Держи, булочка.
Или:
— Я тебя любую люблю, конечно. Но если бы ты ещё килограммов десять скинула — вообще была бы огонь.
Он всё это произносил с улыбкой. С той самой мужской улыбкой, под которую очень удобно прятать гадость. Скажи потом, что тебя задело — он тут же вскинет брови: «Ты что, шуток не понимаешь?»
Вера шутки понимала прекрасно. Именно поэтому ей от них хотелось провалиться под стол.
Она и сама знала, что полная. Не слепая. Зеркала в доме были, одежда в магазинах тоже. Она пробовала худеть раз сто. На кефире сидела. На гречке сидела. На интервальном голодании сидела так яростно, что однажды чуть не укусила коллегу за невинный вопрос «пойдём обедать?». Потом срывалась, ела, ругала себя, снова худела. Вес уходил на три кило, возвращался на пять и устраивался в ней, как у себя дома.
Вера от этого уставала, злилась, снова обещала себе начать с понедельника — и так по кругу.
А потом у неё появилась Ксюша.
Ксюша пришла к ним в отдел как летний сквозняк: рыжая, быстрая, смешливая, в кожаной куртке, с тремя кольцами на одной руке и каким-то врождённым ощущением, что жить надо не по линейке, а как вкусно. Она мгновенно со всеми перезнакомилась, через неделю уже называла начальника «Игорёк» — за глаза, разумеется, — и совершенно не боялась казаться неудобной.
— Ты чего на обед творог жуёшь с таким лицом, будто тебя им пытают? — спросила она Веру на третий день знакомства.
— Худею, — мрачно сказала Вера.
Ксюша заглянула в её тарелку, потом в лицо.
— И как? Счастливее стала?
Вера хмыкнула.
— А то.
— Видно. Сияешь, как бухгалтерия в отчётный период.
С этого и началось.
Они быстро сдружились. Ксюша умела дружить легко, без церемоний: могла принести Вере кофе просто потому, что та выглядела уставшей, могла влететь в кабинет с фразой «я сейчас кого-нибудь убью, пойдём дышать», могла час рассказывать про свой поход в горы, а потом вдруг серьёзно спросить: «Ты как вообще?» — и слушать про ее проблемы так внимательно, будто они так же важны, как горы.
У Ксюши был Данька.
Данька был высокий, широкоплечий, с тёмной щетиной и лицом человека, который умеет и кран починить, и морду набить, если очень надо. Но смотрел на Ксюшу так, будто она у него каждый день как праздник, и праздник — это она.
Они могли спорить, ржать, перебивать друг друга, но в их разговоре не было ни одной шпильки, которая бы унижала. Ни одной.
Вера это заметила почти сразу. И именно поэтому один ужин, на который она позвала Ксюшу с Данькой к себе домой, запомнила надолго.
Она старалась. Сделала мясо в духовке, салат, даже пирог испекла — хотя Сергей потом обязательно сказал бы, что «с майонезом перебор». Вера нервничала, как всегда, когда звала гостей: ей хотелось, чтобы всё было хорошо, вкусно, красиво.
Сначала и правда было хорошо. Ксюша хохотала, Данька рассказывал какую-то дикую историю про сплав, Сергей наливал вино и строил из себя обаятельного хозяина.
А потом Вера потянулась за вторым куском пирога.
Сергей усмехнулся:
— Ну всё, булочка пошла вразнос. Вер, ты бы хоть при людях не позорилась.
Он сказал это с улыбкой. Даже руку ей на плечо положил — мол, шутка же.
Вера мгновенно почувствовала, как у неё вспыхнули щёки.
И тут Ксюша подняла бровь. Очень выразительно.
— Слушай, — сказала спокойно, — если бы Данька со мной так разговаривал, он бы неделю спал на улице, укрывшись газеткой.
Данька, жуя мясо, кивнул:
— Подтверждаю. И думал о своем поведении.
Сергей засмеялся:
— Да вы что, шуток не понимаете? Мы так всегда.
Ксюша взяла бокал, посмотрела на него поверх стекла и сказала:
— Ну вот и зря.
Вера сидела, глядя в тарелку, и чувствовала, как у неё дрожат пальцы. Ей было одновременно стыдно, больно и… странно. Потому что кто-то впервые за долгое время не сделал вид, что это норма.
После ужина она мыла посуду слишком яростно. Тарелки звенели друг о друга, вода лилась через край.
Сергей зашёл на кухню, опёрся о косяк.
— Чего надулась? — спросил он. — Из-за этой своей подружки? Ну так она у тебя с приветом.
Вера поставила тарелку в сушилку и вытерла руки.
— Мне неприятно, когда ты так говоришь.
— Как? Вера, ты же правда растолстела. Мне что, врать тебе?
Вера сжала полотенце так, что побелели костяшки.
— Можно просто не унижать меня за столом.
Сергей закатил глаза:
— Господи. Началось. Вот за что с полными женщинами тяжело — чувства у них ранимые, а аппетит зато ничем не перешибешь.
Вера ничего не ответила.
* * *
Через два месяца всё рухнуло.
В один прекрасный день Сергей просто забыл выйти из мессенджера на домашнем ноутбуке.
Вера села оплатить коммуналку, открыла браузер — и увидела переписку. Сначала не поняла. Потом прочитала имя. Потом — «вчера было офигенно», потом — «твоя жена ничего не замечает?», потом — «с ней-то ты, наверное, уже и не хочешь».
У коллеги Сергея, стройной Вероники из отдела продаж, было много талантов. Один из них — писать мерзости так, будто кокетничает.
Вера сидела перед экраном и слушала стук крови в ушах. Потом сделала несколько скриншотов.
Когда Сергей пришёл домой — предъявила.
Он сначала побледнел, потом выдохнул, потом сел.
— Ну и что ты хочешь? — спросил наконец.
— Я хочу услышать, что ты сейчас скажешь, — ответила Вера.
Он потёр лицо ладонями. Помолчал. И сказал то, после чего у неё внутри будто что-то лопнуло.
— А что мне ещё делать? — пожал плечами. — Ты на себя смотрела? В начале отношений ты была просто с парой лишних килограммов. А сейчас… Вер, ну ты себя запустила. Ты даже не рожала, у тебя оправданий нет.
Вера замерла.
Он говорил спокойно. Даже устало. Как будто объяснял очевидное: батарейка села, суп остыл, жена слишком толстая — муж пошёл гулять.
— То есть это я виновата?
— Ты виновата в том, что ничего не делаешь с собой, — отрезал Сергей. — Я же тебе говорил. Просил. Намекал. Поддерживал. А ты только ешь и обижаешься.
Вера встала так резко, что стул скрипнул.
— Вон, — сказала она.
Он поднял голову.
— Ты сейчас серьёзно?
— Вон!
Он усмехнулся, но встал. Понял, видимо, что сейчас не та сцена, где можно умничать.
Когда за ним закрылась дверь, Вера села и заревела. Громко, некрасиво, как ревут люди, которых не просто предали, а ещё и попробовали убедить, что предательство — это их собственная вина.
Ксюша приехала через двадцать минут. Без лишних вопросов. Влетела в квартиру, скинула куртку, обняла Веру прямо в прихожей и зашипела:
— Убью. Я его реально убью.
Вера всхлипывала ей в плечо:
— Он сказал… он сказал, что от такой, как я, любой бы гулял.
Ксюша отстранилась, схватила Веру за лицо ладонями и сказала очень жёстко:
— Слушай меня внимательно. Это не потому что ты толстая. Это потому что он сволочь. Он бы гулял и от худой, и от рыжей, и от святой на облачке. Просто тебе он выбрал самое больное место, чтобы туда ткнуть. Поняла?
Вера кивнула, но слёзы всё равно текли.
* * *
Вера пыталась худеть ещё раз.
Ну конечно. После такого как не пытаться. Она ходила мрачная, ела салатные листья, пила воду литрами и смотрела в зеркало с таким лицом, будто это враг государства. Сергей съехал, но его слова сидели внутри, как ржавый гвоздь.
На третий день Ксюша пришла к ней после работы и застала картину: Вера сидит на кухне, жуёт огурец и смотрит в одну точку так, будто огурец её предал.
Ксюша открыла холодильник, молча достала остаток вчерашнего пирога и поставила перед ней.
— Ешь.
— Я худею, — глухо сказала Вера.
— Ага. Чтобы какой-то козёл постфактум одобрил? Ешь пирог, Вера. Потом будем разбираться, что ты хочешь для себя, а не для этого паразита.
Вера посмотрела на неё и вдруг фыркнула сквозь слёзы.
— Ты невозможная.
— Да. И очень красивая, между прочим. И ты тоже красивая. У тебя глаза, как тёплый чай с коньяком. И грудь шикарная. И смех. И руки. И вообще, если бы ты увидела себя моими глазами, ты бы уже давно кого-нибудь послала и ушла есть тирамису.
— Очень образно, — хмыкнула Вера.
— Спасибо. Ешь.
Вера ела пирог и плакала. И от этого ей почему-то становилось легче.
Потом Ксюша начала вытаскивать её жить.
Не «переживать красиво», а именно жить. В кино. На выставку. На городской фестиваль еды. Просто гулять вечером по набережной. К девочкам с работы на мини-посиделки. На мастер-класс по керамике, где Вера слепила что-то, больше похожее на пепельницу, и хохотала впервые за месяц.
А ещё вдруг начала печь.
Сначала от злости. Потом от скуки. Потом от удовольствия.
Она всегда любила это дело — месить, взбивать, выравнивать крем. В детстве помогала маме с тортами на праздники. Потом как-то забросила: работа, быт, Сергей со своим вечным «опять сладкое».
Теперь Сергей исчез, а кухня осталась. И Вера как будто вернула себе что-то старое и хорошее. Она пекла «Прагу», медовик, морковный торт, чизкейк с солёной карамелью. Дом пах ванилью, корицей, шоколадом. Даже жить стало как-то вкуснее.
Ксюша попробовала один из тортов и закатила глаза.
— Всё, — сказала она. — Мне конец.
— В смысле?
— В смысле, я сейчас съем это одна и умру счастливой. Слушай… — она ткнула вилкой в торт. — У нас тут девочки с работы собираются посидеть, мини-корпоратив. Нужен торт. Сделаешь? Не бесплатно, конечно.
Вера моргнула.
— Да ладно. Ну какой там…
— Такой, что я за него готова замуж выйти. Вера, не спорь. Сколько?
Вера назвала сумму почти наугад — маленькую, смешную.
Ксюша выругалась.
— Ты что, с ума сошла? Это же даром. Ладно. Первый раз пусть будет так. Но дальше поднимай ценник, поняла?
Торт ушёл на ура.
Потом одна из девочек написала: «А можно мне такой же на день рождения?» Потом её подруга. Потом соседка Ксюши. Потом коллега мамы Ксюши. Потом кто-то заказал капкейки, потом свадебный стол сладостей, потом набор пирожных для детского праздника.
Вера однажды открыла переписку и уставилась на список заказов так, будто это была ошибка системы.
— Ксюш… — сказала она в трубку. — Кажется, у меня работа.
— Нет, дорогая. У тебя бизнес. Работу ты уже лет десять на себе таскаешь.
Через полгода Вера сняла маленькую кухню в аренду. Через год у неё была своя страница, постоянные клиенты и чувство, что она наконец-то дышит полной грудью.
Похудела ли она? Нет.
Даже ещё немного поправилась — потому что человек, который пробует кремы и печёт по ночам, живёт в очень конкретной реальности.
Но однажды, стоя перед зеркалом в новом платье, Вера вдруг подумала: «Ну и что?».
Это моё тело. Оно со мной. Оно меня кормит, носит, обнимает, месит тесто, поднимает коробки, смеётся, живёт. Если оно не хочет быть худым — значит, не будет. Зато будет счастливым.
Мужчина появился у неё тоже не по расписанию.
Его звали Андрей, он заказывал у неё торт для мамы, потом ещё один — для коллеги, потом вдруг пришёл сам забирать заказ и застрял на кухне на сорок минут, потому что Вера, волнуясь, уронила лопатку, а он поднял и сказал:
— Я, конечно, не специалист, но мне кажется, вы делаете людей счастливее.
Он смотрел на неё без этого привычного оценивающего «ну… если похудеть, то ничего». Он смотрел так, будто перед ним уже всё хорошо.
Потом были прогулки, смех, разговоры. Потом он однажды крепко взял её за руку и сказал:
— Ты у меня самая красивая.
Вера фыркнула, по старой привычке не поверив.
— Даже не начинай. Я женщина крупная.
— Именно. Роскошная.
Вера расхохоталась. И в этот смех ушло что-то старое, липкое, тяжёлое. Чужой голос, чужие шпильки, чужая измена.
Она стояла на своей кухне, среди коробок, форм для выпечки, запаха шоколада и в руках любимого мужчины, который смотрел на неё влюблёнными глазами, и чувствовала, как внутри разжимается всё, что было сжато годами.
Не похудела? Нет.
Ну и ладно.
Автор: Ирина Андреева
---
---
Живи и радуйся
Дарья бродила по огромному магазину. В нем, как в лабиринте, легко можно было заблудиться – хитроумные маркетологи специально устроили все так, чтобы покупатели не смогли выбраться из плена товарного изобилия, угодливо разложенного на витринах.
- Все, что угодно для души! Чего изволите? Фруктов? Пожалуйста!
В плетеных корзинах (чтобы аппетитнее смотрелось) россыпью драгоценных великанских гранатов красуется спелая черешня. Так и просится в рот. В тонкой пушистой кожице, на ощупь напоминающей щечку невинного младенца, искусно, нарядным бочком обращенные к покупателю, так и манят к себе восхитительные персики. Груши радуют многообразием сортов. Экзотические бананы от зеленых до ярко-желтых, на любой вкус, соседствуют с красивыми, густо-красными, почти бордовыми яблоками. Гроздья винограда, прозрачного, медового, вальяжно свисают из искусно сделанных ящичков, призывая зевак: купите, купите, ну купите же нас!
Дарья полюбовалась налитыми южным, сладким соком, ягодами. Отошла. Проползла мимо холодильников, где за чисто протертыми стеклами тесно друг к другу стояли бутылки, бутылочки, баночки и коробочки с молочной продукцией. Молоко, йогурты, сметана, творог – десятки наименований, сразу и не разобраться, где что.
Можно было бы купить банку зерненного творога в сливках, бухнуть в него пару ложек вишневого варенья и с наслаждением съесть. Можно и сырка взять, козьего, например. Говорят, полезный. Или коктейля молочного со вкусом пломбира – раньше в городском кафе «Буратино» Дарья частенько такой сыну покупала. А теперь, гляди-ка, бери бутылку готового, да пей, сколько хочешь, и в очереди стоять не надо.
При мысли о Саше, сыне, сердце Дарьи тоскливо сжалось. Как давно это было: Сашке восемь лет, они сидят за столиком кафе и смеются. Сашка потягивает через трубочку коктейль, и трубочка, елозя по почти пустому донышку стакана, издает хрюкающие звуки. За Сашку делается даже неловко, но тот не замечает маминого смущения и заливисто хохочет. Где теперь Дарьин Сашенька? Нет его на свете. Его нет, и кафе «Буратино» тоже нет – в небольшом павильоне на Вокзальной улице теперь расположен модный суши-бар. Что это за суши-бар, Дарья не имеет никакого понятия – она пробегает мимо, стараясь даже не глядеть на витрину.
Около продолговатых ящиков с замороженными полуфабрикатами какая-то пара застряла:
- Да возьми ты сразу в упаковке. В них льда меньше! – говорит женщина средних лет, коротко стриженная, в смешных парусиновых штанах.
Но ее супруг не слушает: специальным совочком ссыпает в пакет красных, похожих на российскую медведку, то ли жуков, то ли раков неаппетитного, диковинного вида.
Мужчина – ровесник Саши. Он совсем не похож на сына Дарьи: Саша был высок и жилист, а этот, наоборот, коренаст и грузен. У Саши темные волосы и карие глаза, а у мужчины светлый ежик на круглой крепкой голове и глаза светлые. Разве что улыбка одинаково открытая и добрая. Дарья не удержалась:
- А что это такое вы сейчас берете?
Женщина ответила:
- Креветки. – Она взглянула на Дарью, и поспешно добавила: - Но они вам не понравятся.
- Почему?
- Ну… вы раков пробовали? – мужчина вмешался в разговор, - так они раков напоминают. Сваришь с укропчиком и трескаешь под пивко.
Дарья улыбнулась и призналась, что никогда не пробовала раков.
- Да ладно, уж любой парень наловит! – сказал мужчина.
- Да у нас в семье не было мужиков-то, одни девки. Отца убило на войне. Остались мама да нас трое. Какие там раки. Нет. Не пробовала.
В глазах незнакомого мужчины плеснулся жалостливый, понимающий интерес. И этот его интерес вдруг толкнул Дарью к нему ближе. Будто открылась запертая дверь, и кто-то ее ласково позвал внутрь, из морозной, стылой нежити в тепло уютного дома.
Плотину, тщательно сдерживаемую стеной долгого молчания, наконец прорвало. Дарья заговорила. Она рассказала незнакомцу про похороны мужа год назад, про то, как сын ушел вслед за отцом через три месяца. Про то, как она осталась совсем одна, и даже невестка не приехала, и внучка, наверное, не знает, жива бабка или нет. И что ей сегодня день рождения, и она решила купить что-нибудь вкусненькое, но не знает, что. Ничего совсем не хочется. И что ей исполнилось восемьдесят семь лет, и родом она из деревни Дыми, и там, в деревне Дыми, она видела, как немецкие летчики стреляли по домам, а мама отгоняла ее от окна… И что ей так не хватает Сашеньки, а он совсем ей не снится, Колька, паразит, каждую ночь ее бранит, поедом ест, а Саша так и не приходит…
Только бы не ушла эта пара, только бы выслушала ее. Она так давно ни с кем не разговаривала…
. . . читать далее >>