Предыдущая часть:
Рита только сейчас заметила, что рядом с калиткой стоит полицейская машина, а двое мужчин в форме внимательно наблюдают за происходящим.
— А драгоценности, которые пропали? — продолжала Елена, не унимаясь. — Эта дрянь наверняка у себя дома их спрятала или уже продала. Я настаиваю на немедленном обыске её квартиры!
— Что происходит? — изумлённо смотрела Рита, не понимая, что за спектакль разыгрывается перед ней.
— Вас обвиняют в краже ювелирных украшений у хозяйки этого дома, — холодно сказал один из полицейских, подходя ближе. — Пройдёмте с нами, гражданка, для разбирательства.
— Я ничего не брала! — возмутилась Рита, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Она вдруг с ужасом осознала, что её просто выводят из игры, убирают с дороги в самый ответственный момент.
— Не бойтесь, я вас вытащу, — сказал Артём негромко, наклоняясь к ней. — Знаю я эту дамочку и её методы. Это не первая её подстава, поверьте.
Риту посадили в полицейскую машину и в наручниках повезли прямиком к её собственной квартире. А там, в прихожей, её уже ждал Леонид с радостной, предвкушающей улыбкой. Он охотно показал полицейским, где, по его мнению, жена могла спрятать краденые драгоценности. И, разумеется, в тайнике, о котором Рита даже не подозревала, нашлись и колье, и серьги, и браслет — всё, что перечислила в заявлении Елена. Рита смотрела на мужа, на эти украшения, на полицейских и понимала: такого предательства прощать нельзя. Даже измена не ранила её настолько сильно, как этот подлый, циничный подброс. Она вдруг сникла, сломалась, ощутила себя абсолютно беспомощной. Даже не стала ничего отрицать, не пыталась оправдываться — просто молча смотрела на этот фарс, опустив голову, и думала о маме, о том, что теперь будет с ней, если Риту посадят.
В это время в особняке Зориных разворачивались не менее драматичные события. Артём решительным шагом направился в главный дом, игнорируя попытки Елены остановить его.
— Где отец? Мне нужно его видеть, — потребовал молодой человек, даже не глядя на мачеху.
— В своей спальне, где же ему ещё быть? — фыркнула она, скрещивая руки на груди. — И недолго ему осталось, так что можешь попрощаться. Скоро приедет врач, будут отключать аппараты.
— Сам разберусь, — огрызнулся Артём, проходя мимо. — К тебе у меня потом будут вопросы, Елена. Очень серьёзные вопросы.
— Тебя, между прочим, сюда никто не звал, — воскликнула мачеха ему в спину. — Считай, что это жест доброй воли с моей стороны. Даю проститься с умирающим отцом. Тебя же эта ненормальная сиделка разыскала и приволокла, да?
Артём, не тратя больше времени на пустые разговоры, поднялся на второй этаж в спальню отца. Он был почти уверен, что мачеха уже начала исполнять свой план, и боялся опоздать. Но, зайдя в комнату, с облегчением выдохнул: отец хоть и лежал в постели, подключённый к аппаратам, но был в полном сознании. Виктор Григорьевич жестом показал сыну, что нужно срочно закрыть дверь, и только потом, когда щёлкнул замок, позволил себе улыбнуться и заключить Артёма в крепкие объятия. Несколько секунд они просто стояли молча, и в этой тишине было сказано больше, чем в любых словах.
— Приехал, — прошептал Зорин-старший, сжимая плечи сына. — А где Рита? Почему её нет с тобой?
— Её вывели из игры, — подмигнул сын, хотя в глазах его промелькнула тревога. — Елена подставила её с кражей драгоценностей, увезли в отделение. Но мы это исправим, не переживай. Я уже подключил наших адвокатов, лучших в городе. Через пару часов она будет на свободе.
— Какой план? — спросил Артём, переходя к делу.
— Пусть меня отключают от аппаратов, — твёрдо сказал отец. — Я слышал их разговор с врачом, они это планируют сделать сегодня. И нотариуса пусть привозят, пусть фиксируют мою «смерть». Всё равно это будет филькина грамота — нотариус подставной, я его знаю. А дальше мы разыграем свои карты, когда они меньше всего этого ожидают.
— А что мне делать? — спросил Артём, внимательно слушая.
— Нужные доказательства, — продолжил отец, и в глазах его загорелся холодный огонь. — Сможешь через домашнюю сеть зайти на компьютер моей жены? Уверен, там есть много интересного — переписка с любовником, с врачом, планы по избавлению от меня.
— Легко, — кивнул сын, усмехаясь. — Это для меня не проблема. И давай я здесь, в комнате, установлю скрытый микрофон, чтобы слышать всё, что происходит. Если они решат тебе как-то навредить или что-то подозрительное скажут, я сразу вмешаюсь.
— Да, они думают, что я слаб и беспомощен, — вздохнул Виктор Григорьевич. — Так что пусть так и думают дальше. И, пожалуйста, Артём, спаси Риту и найди доказательства её невиновности. Она хороший человек, не заслужила такого предательства.
Артём вышел из спальни и направился в кабинет отца, который располагался на первом этаже. Мачеха смотрела на него с первого этажа недовольным, подозрительным взглядом, но промолчала. Вернувшись через полчаса, он подошёл к ней и с наигранной грустью в голосе сказал:
— Ты права, Елена. Я приехал проститься. Предлагаю забыть старые обиды и расстаться достойно. Отец меня даже не узнал, когда я зашёл, — плох совсем.
— Понятно, — кивнула она, и на её лице промелькнуло удовлетворение. — Ладно, можешь остаться до конца, но учти: после его смерти сразу уедешь. И на наследство даже не рассчитывай, всё давно переписано на меня.
Артём лишь кивнул, поражаясь цинизму этой женщины, и поднялся к себе в комнату. Елена же ушла в гостиную, довольная, что поставила зарвавшегося пасынка на место и что никто не помешает ей довести начатое до конца. Артём устроился за компьютером в своей старой комнате и принялся за дело. Вскоре он без труда взломал не слишком сложные пароли мачехи и нашёл все её заначки — деньги, выведенные на подставные счета в офшорах, переписку с Леонидом, полную циничных обсуждений того, как быстрее избавиться от Виктора Григорьевича, и переписку с врачом, где они договаривались о дозировках препаратов. Все доказательства были аккуратно скопированы и сохранены. Затем Артём взялся за телефон, чтобы связаться с адвокатами отца — лучшими в городе, которые уже ждали его звонка.
Рита ничего этого не знала. Она сидела в отделении полиции, в холодной комнате, и просто отказывалась отвечать на вопросы следователя, повторяя только одно: «Я ничего не крала, я невиновна». Адвоката ей не дали, Леонид позаботился об этом, а свои деньги на платного защитника ушли на мамину операцию. Через три часа в кабинет следователя вошли солидно одетые мужчины в дорогих костюмах. Они о чём-то тихо поговорили с полицейским, потом показали ему какой-то документ и запись с камеры видеонаблюдения, установленной в подъезде.
— Ну что же вы, гражданка Соболева, — полицейский смотрел на неё уже совсем по-другому, почти по-отечески укоризненно. — Молчали бы, не заявили о своей невиновности. Вот же, на плёнке ясно видно, как ценности в вашу квартиру вносит гражданин Соболев, ваш супруг. А раз у нас есть его признательные показания и заявление о краже, придётся задержать уже его, а не вас. Вы свободны.
— А мне можно присутствовать при задержании? — спросила Рита, и на её лице впервые за несколько часов появилась слабая улыбка. — Очень хочется на это посмотреть.
— Я вас отвезу, — протянул руку один из адвокатов, и Рита крепко её пожала.
Через час Леонида вывели из их общей квартиры в наручниках под восторженные взгляды соседей, которые давно подозревали, что этот мужчина нечист на руку. Рита стояла в стороне, наблюдая за этим, и чувствовала странное, непривычное облегчение. Она мысленно отметила, что нужно бы сменить замки в квартире, собрать все его вещи и наконец-то вычеркнуть этого альфонса и предателя из своей жизни раз и навсегда. И только тут она поняла, что всё ещё ходит в тяжёлом тулупе, который выдал ей заботливый Василий. Рита погладила тёплую овчину рукой, аккуратно сняла его и повесила на плечики, а сама натянула свой старый, потрёпанный пуховик. Нужно было найти слесаря, который согласился бы приехать вечером и вставить новый замок, но это подождёт.
В особняке Зориных в этот момент было шумно и многолюдно. В комнате Виктора Григорьевича толпились люди. Лечащий врач Дмитрий Олегович стоял у кровати с мрачным, торжественным лицом. Елена, вся в чёрном, с надушенным кружевным платком у лица, изображала скорбящую вдову. Нотариус с пухлой стопкой бумаг и его помощник сидели у стола, готовые засвидетельствовать любой документ. Свидетелями выбрали садовника с женой — простых людей, которые ничего не понимали в хитросплетениях интриг. Артём стоял в углу комнаты, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за происходящим. Час назад он сделал отцу укол того самого экспериментального препарата, который дал им старый профессор. Теперь Виктор Григорьевич лежал почти как настоящий покойник: бледный, неподвижный, с закрытыми глазами. Мониторы жизнеобеспечения фиксировали слабый, едва заметный нитевидный пульс. Грудь почти не вздымалась, дыхание было поверхностным и редким.
— Увы, я вынуждена принять это тяжёлое решение, — печально заявила Елена, прижимая платок к лицу. — Нет никакой надежды на восстановление. Час назад мозг моего мужа перестал подавать сигналы активности, это подтвердил прибор. Фактически он уже мёртв, поддерживается только искусственно. Да, непростое решение, но именно так хотел бы Виктор, я его знала. Он не хотел быть обузой для близких.
— Да, конечно, вы имеете на это полное право, — кивнул нотариус, поправляя очки. — Мы засвидетельствуем состояние пациента и на его основе оформим доверенность на ведение всех дел супруге. Это стандартная практика в таких случаях.
— Хорошо, — с ледяным спокойствием заявила Елена, едва сдерживая радость. — Составляйте документ.
— У меня только одна просьба, — Артём шагнул вперёд, обращаясь к мачехе. — Пожалуйста, не отключай его от аппаратов прямо сейчас. Ну пусть полежит до завтра утра. Я бы хотел провести время у постели отца, попрощаться по-человечески. Я ведь так давно его не видел, столько лет не разговаривал.
— Ладно, — равнодушно бросила Елена, пожав плечами. — Какая разница, сегодня или завтра. Но без фокусов, Артём. Утром я уезжаю на совет директоров в компанию, вступать в права наследства, а потом твоего отца окончательно отключат. Переночую сегодня в городской квартире, здесь оставаться не хочу — тяжело мне в этом доме после всего.
Елена ушла, а Артём заперся с отцом в спальне, убедившись, что никто не подслушивает. Вскоре действие препарата, введённого профессором, начало ослабевать, и Виктор Григорьевич открыл глаза — слабый, но живой и ясный взгляд говорил о том, что он полностью в сознании. Внизу у дома взревел мотор машины — мачеха не захотела оставаться в доме вместе с почти покойником, и это было им только на руку. Через час в особняк приехала Рита, которую адвокаты привезли прямо из полиции. Она выглядела уставшей, но спокойной и сосредоточенной. Всю ночь они втроём просидели в спальне, выстраивая стратегию на завтрашний день. Артём не сводил с молодой самоотверженной сиделки восхищённых глаз, всё чаще ловя себя на мысли, что эта женщина вызывает в нём не просто уважение, а нечто большее. Рита же будто не замечала его внимания — или делала вид, что не замечает. Она лишь коротко поблагодарила его за своё чудесное освобождение и сразу перешла к делу.
Утро у Елены выдалось нервное и хлопотное. Сначала ей пришлось вытаскивать любовника из обезьянника, куда его поместили после задержания. Пришлось забрать заявление, объяснить полицейским, что насчёт кражи вышло досадное недоразумение, и подписать бумаги об отказе от претензий. Следователь смотрел на неё с явным непониманием, но Леонида всё же освободили из-под стражи. С подпорченным настроением, но с мыслью о том, что главное ещё впереди, Елена поехала в компанию вместе с любовником — принимать бразды правления фирмой мужа. В конференц-зал она входила уверенной походкой бизнес-леди, с алой помадой на губах и в дорогих тонированных очках, которые скрывали совсем незаплаканные глаза. Одета женщина была в строгий чёрный костюм, подчёркивавший серьёзность момента, но никак не скорбь.
— Добрый день, уважаемые коллеги, — заявила Елена с плохо скрываемой радостью в голосе и для приличия приложила к глазам кружевной платочек. — У меня для вас печальные новости. Виктор Григорьевич сегодня утром впал в кому, врачи сказали, что это конец. Через несколько часов его отключат от аппаратов жизнеобеспечения. Ну а дальше — как бог даст, но надежды нет. Я не намерена длить его мучения, как бы тяжело мне ни было.
— А что будет с компанией? — раздался чей-то голос из зала, и Елена улыбнулась внутренне — именно этого вопроса она и ждала.
— Как любящая супруга, я не брошу его дело, — ответила Елена, выпрямляясь и снимая очки. — И с этого дня у вас новый руководитель. А это моя поддержка и опора в трудную минуту, человек, которому я полностью доверяю. Прошу любить и жаловать — Леонид Соболев, ваш новый финансовый директор. Бумаги уже готовы, всё оформлено по закону. Сейчас мы подпишем необходимые документы, и я приступлю к руководству компанией.
Женщина гордо открыла увесистую кожаную папку, которую держала в руках, и разложила бумаги на столе. В душе Елена ликовала: она так долго шла к этому моменту, столько сил и нервов потратила, чтобы наконец добиться успеха. И вот деньги уже почти в кармане, власть уже почти в её руках. А Леонид теперь никуда от неё не денется — слишком много связывало их общих тайн.
В этот самый момент дверь в конференц-зал распахнулась с такой силой, что стёкла в окнах задребезжали. Тяжело, опираясь на массивную резную трость, в зал вошёл Виктор Григорьевич Зорин. Он был в строгом деловом костюме, при галстуке, гладко выбритый, с аккуратной стрижкой — и совершенно не походил на умирающего или даже на тяжелобольного человека. За его спиной вышагивали двое: Маргарита, которая сверлила взглядом своего мужа с такой ненавистью, что тот поёжился, и Артём, сбривший за ночь бороду и теперь походивший на отца намного больше, чем раньше.
— Ничего себе, — хохотнул кто-то из присутствующих в зале. — Для человека при смерти, Виктор Григорьевич, ты прямо неплохо выглядишь. Свежо, свежо...
— Да, знаете, ради этого момента я бы и из гроба восстал, — усмехнулся Виктор Григорьевич, медленно проходя к столу. — Здравствуй, любимая жена. Что, не ожидала меня увидеть?
Елена побелела как мел и сделала шаг назад, вцепившись в край стола.
— Ну что ж, дорогая, — продолжил Зорин, и в его голосе зазвенел металл. — Вдоволь посмеялась над старым глупым мужем? Закалывала меня лекарствами, голодом морила, держала в состоянии овоща, была готова похоронить заживо — и всё ради каких-то денег, власти, положения? Жаль тебя, Елена. Очень жаль.
— Ты вообще о чём? — побледнела она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я очень рада тебя видеть, Виктор, честное слово! Но что это за чудо? Врачи же говорили...
— «Ещё пару дней — и этот старый козёл умрёт», — процитировал её собственное сообщение муж, доставая из кармана распечатанный лист. — На, полюбуйся на свои слова. Тут в папке, которую ты принесла, между прочим, такого много, что на статью в криминальную хронику тянет. Вся ваша переписка с любовником, с врачом, все планы по моему устранению. А ещё, милая моя, деньги на всех твоих левых счетах арестованы по решению суда. Так что не видать тебе ни компании, ни наследства, ни свободы.
— Ты не посмеешь отобрать у меня мои деньги! — взвизгнула Елена, теряя самообладание. — Верни всё немедленно! Я столько лет терпела тебя, старого дурака, я имею право на компенсацию!
— Арестуйте эту женщину, — устало сказал Виктор Григорьевич, махнув рукой вошедшим в зал полицейским. — Сил моих больше нет смотреть и слушать эту фальшивую скорбь. И её сообщника тоже заберите. Все доказательства мои юристы предоставят в полном объёме.
Следствие оказалось недолгим — улик было больше чем достаточно. Маргарита едва успела подать на развод, как уже начался суд над её мужем и его любовницей. В деле был заявлен и её иск о компенсации морального и материального ущерба. За время разбирательств выяснилось, что Леонид набрал множество кредитов на имя жены, подделывая её подпись, лишь бы баловать свою любовницу дорогими подарками и устраивать пышные свидания. Суд освободил Риту от уплаты по этим кредитам, признав их недействительными. А ещё ей назначили солидную денежную компенсацию от бывшего мужа — правда, с чего Леонид будет её платить, Рита даже не предполагала, ведь за решёткой зарабатывать непросто. Их обоих — и Леонида, и Елену — отправили в колонию общего режима на десять лет. Зорин-старший наконец помирился с сыном. Артём через свои связи в IT-сфере нашёл для отца лучший реабилитационный центр, где с бизнесменом занимались ведущие специалисты страны. И уже на суде, куда его вызывали в качестве свидетеля, Виктор Григорьевич выглядел куда лучше, чем в момент своего триумфального появления в конференц-зале: ходил почти без трости, говорил внятно и уверенно. Компанией временно руководил Артём, пока отец восстанавливался. Виктор Григорьевич, чувствуя вину перед сыном за многолетнюю разлуку и несправедливое обвинение, переписал на него половину своих активов, сделав полноправным партнёром.
Мама Риты тоже пошла на поправку. Операция прошла успешно, и Валентина Павловна чувствовала себя лучше, чем за последние несколько лет. В благодарность за помощь и спасение Виктор Григорьевич оплатил все нужные ей операции и реабилитацию в лучших санаториях Подмосковья. Валентина Павловна звонила дочке каждый день, и Рита слышала в трубке её весёлый, жизнерадостный голос — такого не было уже много лет. Это разительно отличалось от всего, что было раньше, от бесконечных жалоб и стонов, и сердце Риты наполнялось теплом и надеждой.
После полного курса реабилитации Рита собиралась забрать маму обратно в город, в свою квартиру, которую она наконец-то переоформила только на себя после развода. Но в один из дней, перебирая вещи, она наткнулась на тот самый тяжёлый тулуп, который так и не вернула Василию.
— Артём, не мог бы ты отвезти меня на ферму? — попросила она сына Зорина, показывая на тулуп. — Надо вещь вернуть, да и поблагодарить человека как следует. Он меня тогда от смерти спас, если б не он — замёрзла бы в снегу.
Зорин-младший охотно согласился, но по дороге, глядя на Риту, которая поправляла макияж в зеркальце, начал разговор, к которого готовился уже несколько дней.
— Слушай, Рит, — начал он осторожно. — Я тут подумал... После всего, что мы пережили вместе, может, стоит попробовать что-то новое? Узнать друг друга получше, вне всей этой криминальной истории? Ты замечательный человек, и я...
— Тёма, я нормально выгляжу? — перебила его Рита, вглядываясь в зеркало заднего вида и поправляя выбившуюся прядь.
— Да отлично выглядишь, — растерянно ответил он, сбитый с толку. — А что?
— Да просто Василий меня в приличном виде даже ни разу не видел, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Всё время в каком-то замученном, замёрзшем состоянии. Хочется показать себя с лучшей стороны.
Артём вздохнул и ничего не ответил, понимая, что момент упущен. И стоило машине остановиться у ворот фермы, как Рита выскочила из салона и понеслась к амбару, прижимая к груди тяжёлый тулуп. Она не заметила, как поскользнулась на льду, и в следующий миг уже летела лицом в сугроб.
— Куда ты, сумасшедшая?
Сильные руки поймали её буквально в нескольких сантиметрах от земли, и Рита подняла глаза — прямо перед ней стоял Василий, улыбающийся и слегка взволнованный.
— А я ждал, когда ты приедешь, — сказал он, не отпуская её. — Думал, ну всё, забыла про меня городская красавица.
— Ну, вообще-то ты мог бы и сам позвонить, — Рита запрокинула голову и теперь смотрела ему прямо в глаза, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. — Я тулуп привезла. Спасибо большое, он меня очень согрел.
— Да, ты тоже могла бы позвонить, — передразнил он её и широко улыбнулся. — Знаешь что, Рита? Никуда я тебя теперь не отпущу. Так и знай.
— Ну, вообще-то мне через месяц маму из санатория встречать, — проинформировала его Рита, стараясь говорить серьёзно, хотя на губах уже плясала улыбка. — И потом её нельзя будет одну оставлять, она ещё слабая.
— У нас ферма большая, все поместятся, — философски заметил Василий. — И мама твоя, и мы с тобой, и дети. Места хватит, дом большой, дедовский.
— Какие дети? — испугалась Рита, делая шаг назад. — У тебя есть дети?
— Будут у нас с тобой, — пообещал Василий совершенно серьёзно, глядя ей прямо в душу. — Я человек серьёзный, Рита. Не привык слова на ветер бросать.
Рита обернулась к машине, где Артём терпеливо ждал, и крикнула:
— Отпускаю твоего программиста, Василий! Всё равно ведь никуда не поедешь, упрямый! Артём, спасибо тебе за всё, ты замечательный, но я остаюсь!
И помахала ему рукой. Артём в ответ лишь грустно усмехнулся, тронул машину с места и медленно поехал обратно в город. Он уже понял, что несколько запоздал со своими признаниями, что Рита выбрала не его, и теперь горько жалел, что не успел сказать главного раньше. Но, глядя в зеркало заднего вида на её счастливое лицо, он понимал, что она сделала правильный выбор. А Рита уже скрылась в доме, крепко держа Василия за руку, и было совершенно понятно, что Артём в их истории — третий лишний, случайный свидетель чужого счастья.
Через три недели они вместе встретили Валентину Павловну из санатория. Мама Риты, увидев добродушного великана Василия и то, с какой нежностью он смотрит на её дочь, сразу всё поняла и благословила их. Через три месяца была скромная, но душевная свадьба на ферме, а ещё через год в доме Филатовых раздался первый крик новорождённого — крепкого рыжеволосого мальчика, которого назвали в честь деда, спасённого когда-то его мамой.