Предыдущая часть:
Мужчина посмотрел на неё так пристально, словно хотел просверлить в ней дырку и взять пробу на содержание урана и редкоземельных металлов. Несколько секунд он молчал, раздумывая, а потом махнул рукой.
— А ну зайдите, пожалуйста, в комнату. Похоже, дело такого рода, что на пороге не решить и за пять минут не разобраться. Присаживайтесь, я слушаю вас очень внимательно.
Мужчину звали Владимир Анатольевич Корсаков. Рассказ Нины — о детстве в Лепатовке, о деде Борисе и бабушке Зое, о её злоключениях в городе, о браке с Егором, о Мишутке и о том, как дед наконец раскрыл тайну её рождения, — он выслушал крайне внимательно, не перебивая, только иногда задавал уточняющие вопросы. И к концу её печальной повести выглядел так, словно его, как говорится, огрели мешком пыльным из-за угла — оглушённый, растерянный, злой.
— Ну, Светка, погоди, попадёшься мне в руки, я тебя придушу собственными руками, к чертям собачьим, — высказался он наконец с такой искренней ненавистью, что Нине стало не по себе. А затем обратился к ней и очень буднично, почти деловито заявил: — Что ж, Светлану Михайловну Горшенину вам, Нина, тут не найти. Нет её здесь и не было по-настоящему никогда. Эта квартира моя, и живу я здесь один уже много лет. Понятия не имею, где её нелёгкая носит в настоящее время, но вам она точно не нужна, поверьте мне. Кому она вообще нужна, такая женщина? Зато могу предложить альтернативу для вашего интереса, если вы, конечно, согласитесь выслушать. Дело в том, что Светлана родила того самого ребёнка от меня. По крайней мере, так она мне тогда сказала, и я не сомневался.
— О, как, — протянула Нина, пытаясь переварить новую информацию. — Вместо мамы, которую я искала, нашёлся папа. Это, знаете ли, неожиданный поворот. Но как же тогда она смогла написать отказ без вашего ведома? Неужели ваше мнение как отца никто не учёл? По закону вроде бы должны были спрашивать.
Владимир Анатольевич развёл руками, усмехнувшись горькой усмешкой.
— Элементарно, моя дорогая. Мы просто не были женаты, даже не жили вместе. Я бы, конечно, всё равно не позволил отправить моего ребёнка в дом малютки, об этом не могло быть и речи. Но мне сказали, что он родился с серьёзными врождёнными патологиями, несовместимыми с жизнью, и умер буквально через несколько часов после рождения. Мне даже показали какую-то бумажку, я тогда был молодой, доверчивый, поверил. Вероятно, Светка подкупила кого-то в роддоме, чтобы меня обмануть. Она ребёнка не хотела, это точно.
— Час от часу не легче, — покачала головой Нина, чувствуя, как в ней закипает злость на эту незнакомую женщину.
— Я с ней встречался около года, — продолжил Владимир Анатольевич, глядя куда-то в стену. — Она очень хотела меня, что называется, захомутать, в жёны взять любой ценой. И, когда забеременела, сразу использовала это для своих целей. Я, видите ли, детей очень хотел, всегда мечтал о семье, и она об этом прекрасно знала. Когда она сообщила мне, что беременна, я согласился жениться, но исключительно при том условии, что ребёнка она родит и мы его воспитаем вместе.
— А что, извините, в вас было такого особенного, что она так в вас вцепилась, как клещ? — поинтересовалась Нина, стараясь говорить спокойно. — Она сама, моя мать, выходит, замуж вышла бы только потому, что забеременела? Но ей, между прочим, и в голову бы не пришло отказаться от Мишутки, тут у нас с ней полное расхождение. Я своего ребёнка бросить не могла бы никогда.
— Особенными во мне были моё тогдашнее положение и мои средства, — не стал кривить душой Владимир Анатольевич. — Мой отец был пресс-директором крупного завода и рыночными реформами воспользовался весьма успешно, сумел приватизировать долю и открыть свой бизнес. В общем, завидный я был жених, денежный мешок, как тогда говорили. Вот только Светка хотела меня, а ребёнка — нет. В светские львицы метила, красивую жизнь себе добывала, хотела путешествовать, блистать на приёмах, а не сидеть с пелёнками. Никакую любовь-морковь даже не советую рассматривать. Для Светки такие вещи просто не существовали, она прагматик до мозга костей.
— И что? Получила она в итоге эту красивую жизнь? — спросила Нина почти равнодушно, потому что устала от этой истории, которая становилась всё мрачнее.
Владимир Анатольевич отрицательно покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на злорадство.
— Нет, конечно, не получила. Признаю, я тоже в этой истории не белый и не пушистый получаюсь. Не очень она мне и нравилась, Светка-то, честно говоря. Так, по молодости и глупости кровь бурлила, хотелось приключений, а она на всё была согласна, не капризничала. Но дети для меня — это было серьёзно, это не обсуждалось. Оставь Светка ребёнка, получила бы всё, чего желала — и квартиру, и деньги, и мужа с положением. Только она желала всё получать и ничего не давать взамен, даже родной крови, которую носила под сердцем.
— Так где же она теперь, вы не знаете? — спросила Нина, хотя ответ её уже не очень интересовал.
— Сказал же, понятия не имею и знать не хочу, — отрезал Владимир Анатольевич. — Я тогда очень расстроился из-за потери ребёнка, это был для меня удар, ну и заявил Светке прямо: «А зачем ты мне нужна сама по себе, без ребёнка?» Она, наверное, поняла, что задарма я её на руках носить не собираюсь и никакой любви тут нет. В общем, поругались мы тогда, да разбежались навсегда. Уехала она куда-то, то ли в Москву, то ли за границу, мне неизвестно, и что с ней стало — тоже.
— А с вами что стало? Женились потом, завели детей? — осторожно поинтересовалась Нина.
— Женился, и сын есть, — вздохнул Владимир Анатольевич, и в его голосе послышалась усталость. — С женой развелись несколько лет назад, не сошлись характерами, а сын вырос уже, учится в престижном университете. Сейчас ему стажировка в Москве подвернулась на полгода. Но, признаю честно, всё равно жалел я все эти годы, что Светкин ребёнок умер. С женой-то у нас тоже как-то особой любви не случилось, жили скорее по привычке, так что, пожалуй, я и со Светкой не хуже бы прожил, если бы ребёнок остался. Такой я какой-то неправильный, наверное: отцом быть могу, любящим и заботливым, а вот мужем — нет, не выходит у меня.
«Отцом быть можете?» — мысленно переспросила себя Нина, а вслух сказала совсем другое:
— Знаете, Владимир Анатольевич, я не за деньгами к вам пришла и не за квартирой. Я пришла за правдой, и, кажется, начала её узнавать.
И Владимир Анатольевич неожиданно серьёзно, даже торжественно кивнул, глядя ей прямо в глаза.
— Да, и если вы, Нина, и правда моя дочь, а не какая-то самозванка, я был бы очень не против стать отцом и для вас. Лучше поздно, чем никогда, как говорится. Единственное, вот что: на тест ДНК вы согласитесь? Мне нужно быть абсолютно уверенным, чтобы потом не было мучительно больно за обманутые надежды.
— Думаете, я сочиняю всё это? — вскинулась Нина, чувствуя, как обида подступает к горлу. — Что я, по-вашему, аферистка какая-то, которая ходит по богатым мужчинам и представляется потерянной дочерью?
— Не совсем так, — ответил Владимир Анатольевич. — Что сочиняете вы, Нина? Не думаю. Вряд ли вы похожи на мошенницу. Я в людях за эти годы разбираться так и не научился, это правда, но интуиция мне подсказывает, что вы искренни. Но вот что сочиняла Светка двадцать лет назад — вполне допускаю. Это такая особа была, что с неё сталось бы и отцовство мне присочинить, и ещё что похуже. Допускаю я и то, что могла произойти какая-то ошибка или путаница в роддоме, и в результате бабушка ваша записала не то имя или не того отца. А я человек старомодный, для меня мой ребёнок — это именно мой ребёнок по крови, а не по документам. Хотя, если окажется иначе, я ни в чём вас винить не собираюсь, мы просто расстанемся друзьями.
Нина подумала минуту-другую и согласилась. А и правда, почему бы и нет? Ей и самой было интересно узнать наверняка, обманывали её всю жизнь или нет, и есть ли у неё на самом деле кровный отец. Тест был сделан быстро. Владимир Анатольевич договорился с какой-то частной лабораторией, доплатил за срочность, и через пару дней уже держал в руках запечатанный конверт с результатом. Тот давал все гарантии, какие способна по этой части предоставить современная наука, — Нина являлась биологической дочерью Владимира Анатольевича Корсакова. Сомнений не осталось никаких.
— Что ж, я прекрасно понимаю, что настоящих отношений отца и дочери у нас с тобой, наверное, уже не получится, — сказал он, когда они остались вдвоём в его кабинете, и в голосе его звучала непривычная мягкость. — Для этого нужна целая жизнь, которую мы прожили порознь. Но уж какой-никакой роднёй, а признать друг друга мы вполне способны. Мне так кажется, если ты не против.
— Я не против, — тихо ответила Нина, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы — первый раз за долгое время не от горя, а от неожиданного тепла.
— И вот что ты мне для начала скажи, дочь, — спросил Владимир Анатольевич, внимательно глядя на неё. — Чего ты хотела добиться розысками Светки? Тебе же не просто так родная мать через четверть века почти вдруг понадобилась. У тебя, я вижу, проблемы какие-то, и помощь тебе нужна. Не стесняйся, рассказывай всё как есть.
И Нина, вздохнув, честно призналась: да, помощь нужна, и очень срочная. Она, конечно, в людях разбираться не то чтобы умела, но за несколько дней знакомства всё же успела убедиться — папа у неё человек дельный. Понимаете суть? Не просто деловой, умеющий считать деньги, а именно дельный — надёжный, ответственный, основательный.
— Ну что ж, на деле особых проблем тут я не вижу, — подытожил Владимир Анатольевич, выслушав её сбивчивый рассказ о суде, об опеке и о Мишутке. — Римму я знаю довольно хорошо, она моим поставщиком, среди прочего, является. Ушлая баба, надо сказать, и далеко не настолько процветающая, как хочет казаться. С сынком её я не знаком лично, но он ничего не решает в этой ситуации, всё за него мама решает.
— Кстати, он тут буквально на днях женился, между прочим, — добавил Владимир Анатольевич, набирая что-то в телефоне. — На весь город шум-гам был, свадьбу с размахом гуляли, я даже заметку в интернете видел.
Он потрудился найти фото с той самой пышной свадьбы и протянул телефон дочери. Нина глянула на экран и обалдела — на неё смотрела счастливая, сияющая невеста в белом платье, и этой невестой была никто иная, как Лариса, её бывшая подруга и менеджер из клуба, единственная, кому она доверяла. Что ж, зато теперь стало понятно, почему Лариса так старательно помогала Нине развестись, а потом вдруг так удачно выступила в суде свидетельницей со стороны Егора. Своя рубашка, как говорится, ближе к телу — на месте Нины оказалась она сама, и ей нужен был муж, а не подруга с ребёнком на шее.
— Я думаю, в таких сложившихся обстоятельствах внук от бывшей невестки Римме не очень-то и нужен, — задумчиво произнёс Владимир Анатольевич, возвращая телефон в карман. — У неё теперь будет своя, «чистокровная» внучка или внук от Ларисы, зачем ей чужие проблемы? Но, конечно, просто так она Мишутку не отдаст — самолюбие не позволит, да и в некотором роде она будет права. У тебя ведь и правда сейчас не то положение, чтобы ребёнку нормальную жизнь обеспечить. Это факт, как ни крути.
— Так что же делать, папа? — впервые назвала его так Нина, и это слово само собой сорвалось с языка, легко и естественно.
— Вот что, — решительно сказал Владимир Анатольевич, вставая из-за стола. — Ты просишь меня устроить тебя на работу, но я предлагаю другой вариант, более надёжный. Пошли в суд, официально установим, что ты моя дочь, и тогда твоими гарантиями перед опекой и перед судом стану я. Я-то уж как-нибудь в состоянии обеспечить своего внука всем необходимым — и жильём, и питанием, и лечением, и образованием. Римма Антоновна против меня не потянет, зуб даю.
— Да я и сама могу работать, мне не нужна подачка, — возразила Нина, чувствуя себя неуютно в роли просительницы. — Мне бы только работу поприличнее найти, с нормальным графиком и зарплатой, чтобы самой себя и сына содержать.
— А на сей счёт у меня другое предложение, — улыбнулся отец. — Ты вроде говорила, что медиком хотела быть, когда вырастешь. Хотела когда-то, ещё в школе.
— А кто сказал, что это желание прошло? — вздохнула Нина. — Просто жизнь повернулась не той стороной.
— Вот и отлично. Поступишь учиться — в медицинский колледж или в институт, как сама решишь. Я пока выделю тебе с сыном какое-никакое, а достойное содержание, сниму квартиру, оплачу учёбу. А потом будешь уже ни за что попало хвататься, а работать по профессии, которую ты сама выбрала. И Мишутка будет на тебя смотреть и гордиться.
— А как же твой родной сын, мой брат сводный? — спросила Нина с сомнением. — Он-то что скажет? Вдруг решит, что я пришла отжимать наследство, и начнёт пакостить? Мне бы ещё и с этим разбираться не хватало.
— Не наговаривай на брата, которого ты ещё даже не знаешь, — строго одёрнул Нину за это отец, но без злости, скорее наставительно. — Ты старше его на несколько лет, а он, между прочим, не без мозгов. Олег — парень умный и рассудительный, не из тех, кто видит в каждом конкурента. Сразу поймёт, что не нагулял я тебя от его мамы налево бегая. Да, был брак, была другая женщина, это случилось задолго до его рождения. И к тому же, уж извини, но моё предприятие и сбережения тебе, скорее всего, ни к чему — у тебя другое призвание. Ты с управлением не справишься, да и не хочешь, я вижу. Так что в основном ты ему не конкурентка, не переживай. С чего ему обижаться? Он нормальный парень, воспитанный, и вовсе не считает, что всё в жизни измеряется деньгами.
Продолжение :