Предыдущая часть:
И ведь так всё и оказалось на самом деле. Новоявленный брат Олег, узнав о существовании старшей сестры, в бурный восторг, конечно, не пришёл — какие тут восторги, когда тебе за тридцать лет сообщают, что у тебя есть ещё один родственник, о котором ты понятия не имел? — но и никакой враждебности к Нине не проявил. Отнёсся к новости спокойно, по-взрослому, сказал, что рад знакомству, и предложил встречаться, общаться постепенно, без давления. Так и начали общаться, как дальние знакомые, которые постепенно присматриваются друг к другу. Действительно нормальный парень оказался — спокойный, умный, хорошо воспитанный, с отличным чувством юмора. Но интересы у них с Ниной были совсем разные, и на отцовское наследство она, как и предполагала, не претендовала.
Владимир Анатольевич подал иск об установлении отцовства, и суд довольно быстро его рассмотрел, благо все документы были в порядке, а тест ДНК не оставлял сомнений. По этому случаю приехал в город и дед Борис — свидетелем выступить о том, как Зоя нашла младенца и как удочеряли Нину, а заодно и познакомиться с кровной роднёй своей внучки, о которой раньше ничего не знал. Владимир Анатольевич деду Борису сразу понравился. «Дельный мужик, настоящий, не чета всяким там проходимцам», — так он сказал после первого ужина. Владимир Анатольевич тоже нашёл деда достойным человеком — с чувством собственного достоинства, без заискивания, с ясным умом и добрым сердцем. Они очень неплохо поладили и даже договорились вместе на рыбалку съездить, когда установится погода.
Затем отец нашёл Нине хороших учителей-репетиторов, как школьнице, которая сильно отстала по программе. Она и сама понимала, что без этого не обойтись — слишком много она позабыла из школьных наук за последние несколько лет суеты, проблем и переживаний. Поступать она решила всё так же в медицинский колледж, а не в институт, и теперь уже твёрдо, без сомнений. Из чисто практических соображений: всё же у неё маленький ребёнок, она должна о нём заботиться и о стареющем деде тоже. В институте же надо учиться долго, потом ещё ординатуру проходить, а это годы и годы. Жить всё это время за счёт недавно обретённого отца, который и так уже столько для неё сделал, — ну, не по-взрослому как-то, не по-честному. Нина решила стать акушеркой — дело нужное, благородное, и бабушка Зоя, которая всю жизнь помогала женщинам рожать, точно одобрила бы такой выбор.
Репетиторы Ниной были очень довольны. Она оказалась старательной ученицей, занималась с утра до вечера, не жалея себя, и память у неё была хорошая, натренированная ещё в школе. В её голове быстро всплывали выученные некогда правила и формулы, так что работать с нуля почти не понадобилось — скорее освежить забытое и систематизировать знания. В положенный срок Нина подала документы в приёмную комиссию колледжа, а вскоре, к своей огромной радости, получила и драгоценное сообщение о зачислении на бюджетное отделение.
Если кто-то думает, что за этими хлопотами об учёбе и устройстве своей жизни она забыла о сыне, то этот кто-то абсолютно не прав. Нина думала о Мишутке каждую минуту, и первым делом, как только у неё появилась хоть какая-то уверенность в завтрашнем дне, она потребовала личной встречи с бывшим мужем и свекровью, чтобы попробовать договориться по-хорошему, по-человечески. Но ничего не получилось — Римма Антоновна и Егор от неё просто отмахнулись, даже слушать не стали, заявив, что решение суда окончательное и обжалованию не подлежит, и вообще пусть она не лезет в их жизнь со своими проблемами. Но, похоже, они поступили так исключительно потому, что совершенно не интересовались её жизнью и не знали, как она изменилась за последние месяцы. Потому что Владимир Анатольевич позже рассказывал дочери, смеясь, что Римма даже дара речи на несколько секунд лишилась, когда он при личной встрече завёл разговор о внуке. Поставщица была совершенно не в курсе того, что её бывшая невестка оказалась вовсе не безродной нищей, а дочерью вполне влиятельного и обеспеченного человека, с которым Римма вела дела и ссориться не хотела.
Сперва Римма Антоновна пробовала и перед Владимиром Анатольевичем неприступную каменную скалу изображать, говорила о святости материнства и о том, что внук — это её плоть и кровь, которую она никому не отдаст.
— Не отдам внука, и всё тут, — заявила она с вызовом. — Не заслужила эта девушка права ребёнка воспитывать. Нечего ей и пытаться.
Но вскоре мнение её кардинально изменилось, и причиной стала не только вежливая, но вполне определённая угроза Владимира Анатольевича довести дело до нового суда и устроить так, чтобы этот суд стал не слишком хорошей рекламой бизнесу Риммы Антоновны. Были и другие причины, более веские, числом две. Во-первых, Владимир Анатольевич покладисто и без лишних споров согласился выплатить все долги по алиментам, накопившиеся за Ниной по решению суда за время разбирательств. Поскольку не так много времени прошло, сумма получилась не гигантская, но и не маленькая, и для Риммы — человека практичного — это был весомый аргумент. А во-вторых, интерес Риммы Антоновны к Мишутке в тот самый момент резко уменьшился из-за того, что ему предложили скорую и полноценную замену. Оказалось, что Лариса ждёт ребёнка — беременна от Егора, и это должен был получиться внук или внучка «чисто породные», как выражалась сама Римма. Ведь эту жену Римма Антоновна сыну сама присмотрела и вполне одобрила, даже сговорилась с нею заранее, чтобы Егора от Нины ловчей развести, без лишних скандалов. Так стоило ли после этого цепляться за постоянно простуженного Мишутку, когда под сердцем у новой, «правильной» невестки зреет здоровое потомство?
В общем, дело решили миром и даже более радикально, чем рассчитывала Нина. Ибо Римма Антоновна, как никто другой, была настоящей деловой женщиной. У неё вообще нигде и ни в чём не было ничего личного, только бизнес, только выгода. Поскольку сам платить алименты Егор не желал ни под каким видом — зачем ему лишние расходы, когда у него скоро новая семья? — он с подачи и по рекомендации мамы предпочёл добровольно отказаться от родительских прав на Мишутку. У него, как справедливо рассудила Римма, и другие дети будут, с Ларисой. Чего на чужого, по сути, ребёнка тратиться? Нина согласилась не раздумывая. Как говорится, баба с возу — кобыле легче.
Мишутка на лето отправился в Лепатовку к прадеду Борису погостить и набраться деревенских сил и после этого сразу же заметно поздоровел. Свежие фрукты прямо с дерева, парное молоко от соседской козы и рыбалка на речке с дедом Борисом явно пошли ему на пользу. Он снова пошёл в садик уже в городе, когда мама забрала его, и уже не пропускал его постоянно из-за простуд и прочих недомоганий, так что Нина могла спокойно учиться, не отвлекаясь на бесконечные больничные.
— Будем считать, что вы мои стипендиаты, — шутил Владимир Анатольевич, оплачивая дочери и внуку двухкомнатную квартиру в спокойном районе и подкидывая им на жизнь и на учёбу. Попутно он успел выручить и тестя — деда Бориса, нашёл надёжных рабочих, которые за месяц поправили ему прохудившуюся крышу дома, поменяли окна и помогли с другим неотложным ремонтом. Владимир Анатольевич даже взял в обычай наезжать к тестю в гости по выходным, когда позволяла работа. Он тоже рыбалку любил с детства, а в Лепатовке были отличные места на реке. В свою очередь, ему удалось подсадить деда на походы за грибами — они вместе бродили по окрестным лесам с корзинками и душевно разговаривали о жизни.
Прошли положенные годы, и вот в руках у Нины наконец оказался заветный диплом акушерки вместе с готовым рабочим местом. Практику она проходила в областной больнице, в родильном отделении, где сразу показала себя старательной, внимательной и очень ответственной студенткой. Там дико не хватало сотрудников — молодые специалисты не задерживались из-за низких зарплат и тяжёлых условий, так что студентку сагитировали на работу авансом, ещё до получения диплома, и охотно взяли на полную ставку буквально на следующий день после того, как она принесла документ об образовании.
Работа в областной больнице оказалась непростой. В её родильное отделение направляли в основном тех женщин, у кого обнаруживались какие-то проблемы со здоровьем или осложнения беременности. Следовательно, и рожать им было сложнее, и внимания они требовали гораздо больше, чем обычные пациентки без патологий. Нина сильно уставала на работе, иногда валилась с ног после двенадцатичасовой смены, и быстро убедилась, что тех знаний, которые ей дали в колледже, категорически мало для того, чтобы хорошо справляться со своими обязанностями. Но она готова была учиться и у опытных коллег — старших акушерок, которые работали по двадцать лет, и у врачей, потому что работа ей по-настоящему нравилась. Она понимала, что делает важное, нужное дело, помогает новым людям появляться на свет. Окружение у неё здесь тоже было приятным, без интриг и склок, к которым она успела привыкнуть в клубе и в семье Егора. Опытные сёстры и акушерки охотно делились с ней секретами успешной работы, подсказывали, как вести себя в сложных ситуациях, не оставляли одну с трудными пациентками. Врачи же в областной больнице отличались весьма высокой квалификацией, умели делать удивительные вещи — спасать, казалось бы, безнадёжных малышей и их матерей, и помогать им в этом было для Нины настоящей честью, а не просто работой.
Дмитрий Викторович, молодой хирург, в родильном отделении не работал постоянно, но его часто вызывали на срочные консультации, если возникала необходимость в немедленном хирургическом вмешательстве — например, при угрозе разрыва матки или при других опасных состояниях. Доктор этот нравился всем без исключения: и привлекательной внешностью — высокий, спортивный, с умными глазами, — и прекрасными, немного старомодными манерами, которые редко встретишь в наши дни, и высоким профессионализмом, который чувствовался в каждом его движении. К тому же он был холост, и это немало способствовало росту его популярности среди незамужних медсестёр и даже некоторых пациенток. Ни для кого не секрет, что родильное отделение — это женское царство, причём не только со стороны пациентов, но и со стороны персонала. В областной больнице на весь роддом один мужчина только и имелся, и тот был пенсионного возраста, уже на заслуженном отдыхе, работал санитаром. Нина тоже обратила внимание на Дмитрия Викторовича, но без особой надежды. Раньше ей казалось, что после того, как она так больно ушиблась о Егора, мужчина рядом ей уже никогда не понадобится. Что все они одинаковые — сначала ухаживают, обещают золотые горы, а потом бросают или превращают жизнь в ад. Но вот оказалось, что это вовсе не так, и стереотипы иногда рушатся, причём самым неожиданным образом. Очень быстро она пришла к выводу, что ничего не имела бы против того, чтобы рядом с нею оказался вдруг Дмитрий Викторович на всю оставшуюся жизнь. Он тоже так решил, причём довольно скоро после начала их знакомства. Среди целого батальона жаждущих его внимания девушек и женщин — красивых, молодых, без детей и без проблем — он выбрал именно Нину и не счёл препятствием наличие у неё маленького сына и сложную семейную историю.
Ко второму браку Нина, умудрённая горьким жизненным опытом, подошла совсем иначе, нежели к первому, легкомысленному и поспешному. Она уже не хотела спешить, не хотела повторять прежних ошибок. Для начала познакомила Дмитрия со своим сыном — Мишутка принял его хорошо, даже потянулся. Потом свозила его в Лепатовку к деду Борису, и дед, придирчиво осмотрев жениха со всех сторон, одобрил: «Надёжный парень, серьёзный, такой не бросит». Затем познакомила и с отцом, Владимиром Анатольевичем, который тоже дал добро после долгой мужской беседы. Проводила с хирургом время в свободные часы — гуляли, разговаривали, ходили в кино, — и поняла, что у них и правда много общего: и отношение к жизни, и чувство юмора, и представление о том, что такое хорошо и что такое плохо. И только тогда, когда сомнений не осталось, ответила ему на предложение: «Да, я согласна».
Дмитрий не хотел пышную свадьбу — говорил, что это лишняя суета и трата денег, которые лучше пустить на что-то полезное для семьи, и Нина с ним полностью согласилась. Не торжество ведь главное в браке, а суть — совместная жизнь, поддержка, любовь. Тем более что для неё это второй брак и у неё уже есть ребёнок. Как-то смешно и неловко было бы рядиться в белое платье и венчаться, как юная девушка. Дед Борис и Владимир Анатольевич немного поспорили на эту тему — старики есть старики, им хочется погулять, — но только для порядку, для соблюдения традиций, и в итоге согласились со скромным вариантом. Примерно так же отнеслась к этому решению и мама Дмитрия — очень приятная женщина, тоже медик, только работающая в поликлинике терапевтом. Она сперва немного настороженно отнеслась к перспективе женитьбы сына на женщине с ребёнком, как любая мать, которая боится за своего мальчика. Но её мнение полностью изменилось после личного знакомства с Мишуткой.
— Хороший мальчик, воспитанный, спокойный, не капризный, — сказала она сыну после ужина. — Он достоин нормальной семьи, и если ты готов стать ему отцом, я только за.
Придя к такому выводу, новоявленная бабушка немедленно и прочно поладила с неожиданным внуком, стала водить его в зоопарк, покупать игрушки и книжки, и Мишутка души в ней не чаял.
Приближался день свадьбы. Всё уже вроде как было готово — и платье скромное, и ресторан небольшой забронирован, и гости приглашены, — и никаких неожиданностей молодые не опасались. Но оказалось, что правы-то они правы, да не совсем. Ибо Владимир Анатольевич вдруг неожиданно затребовал Нину к себе. Прямо вечер накануне свадьбы. У него обнаружился и дед Борис — они сидели в гостиной, пили чай с пирогами и о чём-то тихо переговаривались. Впрочем, присутствие деда Бориса как раз неожиданностью не было — изначально решили, что дед приедет на свадьбу и остановится у Владимира Анатольевича, чтобы не тащиться в гостиницу. Что было действительно неожиданно, так это выражение лиц обоих мужчин, старого и помоложе. Они выглядели как шпионы, которые только что раздобыли самую что ни на есть страшную военную тайну, и при этом едва сдерживали улыбки.
— Нинка, мы с Борисом решили сделать тебе подарок сегодня вечером, — торжественно заявил Владимир Анатольевич, протягивая дочери небольшую квадратную ювелирную коробочку тёмно-бордового цвета. — Потому что завтра он как бы уже будет не совсем правильным, не по этикету. Жених должен дарить кольцо, а не отец с дедом.
Дед Борис подсматривал из-за его плеча, и глаза у него буквально на стебельки вылезали от нетерпения, как у рака, которого тащат из норы. Нина недоуменно перевела взгляд с одного на другого, потом открыла коробочку и ахнула. Там лежало бабушкино кольцо — то самое, золотое, с бериллом, которое она продала в ломбард в самый отчаянный момент своей жизни.
— Я думала, такое только в сказках бывает, — выдохнула она еле слышно, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.
— А вот и нет, — выпалили восторженно отец с дедом почти в один голос и рассмеялись.
Они принялись было объяснять, что и как, наперебой, перебивая друг друга, но поняли, что только запутают Нину. И слово взял дед Борис, как самый старший и как хранитель семейной истории.
— Просто пошли мы с Владимиром сегодня утром по магазинам, — начал он неторопливо, смакуя каждое слово. — Галстук мне нужно было к костюму купить. Он сказал, что мой старый, который я двадцать лет ношу, — это просто позорище и что на свадьбе родной внучки он такого безобразия не допустит. Вот. Ну, ходили-ходили, смотрели: то не то, это не так, всё не дока. А магазинов-то вокруг много, и лавок ювелирных тоже. И вот померещилось мне что-то до боли знакомое в одной витрине, когда мы мимо проходили. Глянул внимательней — ан, Зойкино кольцо лежит, один в один, как живое. Я специально присмотрелся ещё, через стекло. Точно оно самое, не точно такое, а именно оно, наше. Там на камне скол небольшой был с краю, я его отлично помню, ещё Зоя расстраивалась. В общем, после ломбарда кольцо прошло через неведомо какое количество рук — перекупов, перепродавцов — и снова попало в продажу в ювелирный магазин. Просили за него немало, я аж крякнул, когда ценник увидел. Но Владимир Анатольевич и слышать не захотел о том, чтобы спустить это дело на тормозах и пройти мимо, так что кольцо было немедленно выкуплено, прямо при нас упаковали.
— Завтра тебе кольцо муж твой дарить должен и никто другой, — добавил Владимир Анатольевич, положив руку на плечо дочери. — Поэтому мы решили отдать его сегодня, как подарок от Зои, от твоей бабушки, которая тебя вырастила и любила. Она бы очень порадовалась, узнав, что у тебя наконец-то наладилась жизнь, что ты стала акушеркой, что нашла хорошего человека и что Мишутка снова с тобой.
И да, в день свадьбы только одно кольцо было надето на руку Нины мужем во время церемонии — обручальное, простое, из белого золота. Оно украсило правую руку в строгом соответствии с традициями, принятыми в их семье. Левую же руку уже украшало бабушкино кольцо с бериллом, которое Нина не стала снимать на ночь и которое надела ещё утром, когда собиралась в загс. Оно там просто изначально было, как напоминание о корнях, о тех, кто её вырастил и не бросил. И, принимая многочисленные поздравления от родных и немногочисленных гостей, Нина надеялась, что невероятное сказочное везение, которое вернуло ей бабушкину драгоценность — почти чудо, почти магия, — не исчерпается этим одним счастливым случаем. Что дальше у неё начнётся наконец хорошая, благополучная, нормальная женская жизнь — при муже, при детках, при любимой работе. Мишутка давно просил братика или сестричку, ему нужна была полноценная семья — не только мама и раз в неделю папа по выходным, как раньше. Тем более он сам уже совсем большой, в школу скоро собирается, на год опережает сверстников в развитии. Надо и правда поговорить с Дмитрием о пополнении в семействе, не откладывая этот разговор в долгий ящик.