Мы все знаем, что в соответствии с существующей доктриной перевод художественного произведения является самостоятельным объектом защиты авторского права. Но вот в смежных правах автор оригинала, например, при определённых условиях может потребовать, скажем, уплаты ему денег за исполнение его произведения, хотя бы и в переводе.
И поэтому может так быть, что встанет вопрос: а вот этот текст... это — перевод того, другого? Или же это — совершенно самостоятельное произведение?
Почти классические пары: «Каменный гость» А.С Пушкина и «Камiнний господар» Л. Украинки, «Золотой ключик, или Приключения Буратино» А.Н. Толстого и «Приключения Пиноккио. История деревянной куклы» Карло Коллоди, «Удивительный волшебник из страны Оз» Лаймена Фрэнка Баума и «Волшебник Изумрудного города» А.М. Волкова.
Но это — крупные произведения и там легко можно показать, что речь идёт точно не о переводе (или наоборот), а, скорее, использовании мотива или идеи, в лучшем случае сюжета или отдельных сюжетных линий одного произведения в ином. Именно использовании, а не повторении. А как быть с небольшими формами? Вот, скажем со стихами, например, песенного типа?
Например, не очень давно у меня зашёл разговор, вылившийся в спор, об одной песне. Вот о ней я и хочу рассказать, поскольку мой оппонент настаивал, что при исполнении песни на болгарском языке следует указывать не только композитора, о котором я ещё скажу (тут всё бесспорно), в качестве автора музыки, но и его же как автора стихов с указанием переводчика. Я же утверждал, что болгарский вариант (его автор: Богомил Гудев) — вообще не перевод польского текста, а совершенно самостоятельное произведение.
Несколько слов ещё, прежде чем мы перейдём к рассмотрению предмета.
Любое произведение содержит четыре элемента:
- идею (для чего говорится);
- тему (о чём говорится);
- сюжет (что говорится);
- форму (как говорится).
Так вот при расхождении хотя бы в одном элементе двух текстов (или изображений) нельзя говорить о том, что речь идёт о переводе исходного произведения. Это расхождение вне зависимости от правовой системы и языковой пары свидетельствует о создании самостоятельного, а не производного творческого объекта.
Необходимо отметить, что язык выступает не формой произведения, а основой для её формирования. В этом, между прочим, и заключается сложность перевода. Представьте себе: переводчик обязан выдержать ту же форму, но на совершенно ином основании. Уверяю вас, перевод — серьёзное искусство.
Было время, стихи этой песни разошлись по всему миру, они исполнялись на многих языках. Речь идёт о песне польского автора Чеслава Немена, который написал и стихи и музыку для песни под названием Dziwny jest ten świat.
Но всегда ли мы можем говорить при этом именно о переводе стихов Чеслава Немена? На мой взгляд — нет.
В 1971 году в Сопоте болгарская певица Паша Христова (кстати, Паша она в честь Паши Ангелиной), блестяще исполнила песню Този дивен свят. Да, музыка песни, несомненно, Чеслава Немена.
Музыка, а вот слова....
Тут я предлагаю разобраться.
Вот два текста: один на польском языке, другой на болгарском:
Прежде всего, польское dziwny это всё же не дивный (болг. дивни), а, скорее, удивительный, странный.
Но о чём говорится в польском тексте?
Автор прямо начинает с того, что мир, в котором полно зла, ему странен. Далее он говорит о том, что этот мир странен тем, что в нём человек презирает человека, затем следует описание чисто межличностных отношений, причём злых дел так много, что порою стыдно признаться.
Ну и, наконец, высказывается чистая вера в то, что поскольку больше людей доброй воли, то мир не погибнет именно благодаря им, сейчас же самое время задавить ненависть в себе.
Это — вариант на польском языке.
А что в болгарском?
А текст на болгарском языке начинается с восхищения тем, как устроен мир, что он прекрасен и создан для того, чтобы был счастливым человек.
Как видим, отправная точка совершенно иная. В болгарском тексте: мир —прекрасен, он создан для человеческого счастья. В польском тексте — сплошная констатация странности того, что в мире есть зло и человек презирает человека.
Мне отчего-то кажется, что это — совершенно не одно и то же. Даже не близко.
Но как развивается сюжет песни затем?
В польском варианте конкретизируется источник зла — межличностные отношения и постыдные человеческие поступки. И только.
В болгарском всё значительно резче. Там нет некоторой аморфности и недоумённой тоски. Там говорится очень жёстко и сразу, прямо по контрасту с первым куплетом: мир — мръсен (в болгарском это слово очень близко к русскому отвратительный, гнусный, мерзкий, неприличный, грязный, низкий, паршивый... ну, там огромное количество оттенков вот из этого ряда). Дальше ровно одной строчкой раскрывается в чём тут дело, откуда такой контраст с предназначением мира:
Мир — вечно беден и богат.
Вот та точка, которая никак не следует из польского текста. И тут же немедленное предупреждение: помните, что во всякий миг мир может стать... и стоит слово, свидетельствующее о филигранности написания стихов автором. Там написано слово «ковчег». А это слово имеет два основных значения: одно — средство спасения, обновлённого продолжения (ну, библейский ковчег), а второе значение этого слова, которое прямо используется в современном болгарском — гроб. Так вот, если переводить на русский, то получается что в любое мгновение мир может стать ковчегом (продолжением жизни или гробом). И, наконец, последнее: «если решит человек». Не бог, не царь и не герой, а человек.
Итак, в болгарском тексте высказаны два противоположных взгляда на мир:
- он прекрасен, так как создан для счастья,
- он мерзок из-за того, что там и богатство и бедность
и указано на два исхода: либо ковчег, либо гроб. И всё в руках человека.
Ну или так... в интерпретации моего верного помощника Алисы:
- Каждый миг действительно может стать:
гробом — если мы выберем равнодушие, эгоизм, насилие;
ковчегом — если выберем солидарность, разум, созидание. - Решение за человеком — это не абстракция, а ежедневная реальность. От наших выборов зависит, какой смысл обретёт «ковчег» в истории XXI века.
(Насчёт XXI века Алиса, конечно, погорячилась, песня написана в конце 60-х, начале 70-х прошлого столетия)
Ну и в заключение в польском тексте высказывается вера, да, твёрдая, но всё-таки вера, что мир сохранится, так как людей доброй воли больше и пришло время задавить зло в себе. Лично для меня всё это звучит как полная идеалистическая абстракция. И уж точно из польского текста мы не поймём — а какой мир сохранится благодаря людям доброй воли — он будет счастливым или же опять пойдём по кругу?
А вот в болгарском тексте уже и вовсе иное.
Главное: в болгарском тексте речь не идёт вообще о вере. Никакой — ни твёрдой, ни слабой. Там прямо сказано — знам, не вярвам, а именно знам, то есть знаю. Знаю, что придёт время, когда в последней войне (обратите внимание: последната война — с членным окончанием!) мы, — именно так: мы, а не абстрактные «люди доброй воли» (помните: «Наши не придут, потому что „наши“ это мы!»?), — скажем: «Нет!», скажем «нет» и бедности. И тогда этот и прекрасный и мерзкий мир, станет только прекрасным.
Ну, знаете ли, утверждать, что болгарский текст есть перевод польского... это... для меня нечто странное. Какое из этих стихотворений Вам ближе — решайте сами. А я выбираю болгарский вариант. Во всяком случае мне он ближе и понятнее. А вам?
Просто сравните хотя бы идеи обоих стихотворений.
PS Разумеется, выбираю и исполнение именно Паши Христовой — исполнение на мой взгляд очень сильное, буквально врезающееся в память. Во всяком случае я отчётливо помню именно это исполнение ещё с семидесятых годов. Мне всё же кажется, что пение Чеслава Немена (легко найти в сети), очень талантливого композитора, звучит очень по-любительски.