Вышла книга курского поэта Олега Правдина «Вечный полдень». Издали её друзья-соратники по поэтическому сообществу «ДисКурск и Я»: отобрали и составили сборник Паоло Павелли и Оксана Шеина, а тираж в 30 экземпляров издал за собственный счёт поэт, участник СВО Дмитрий Кутепов.
– В нашем клубе Олег Юрьевич пользовался большим авторитетом, – рассказывает Дмитрий. – Два года он к нам ходил, всегда стоял в сторонке: смотрел и слушал. Когда его не стало, я решил издать его книгу. Но сделать это удалось только сейчас…
Родился Олег Правдин (настоящая фамилия Фокин) 5 июня 1962 года в Курске, умер в 2019 году в возрасте 57 лет от обширного инфаркта. Лично мне он запомнился на скамейке возле ЦУМа с кипой листов с написанными от руки стихами. Несколько таких листов остались у меня на память. Я, конечно, всегда с интересом задерживался, и он с удовольствием декламировал стихи новые и старые, и, кроме того, с лёгкой степенью паранойи делился какими-то фактами из жизни.
Это был один из тех полубезумных энтузиастов, которые живут на страницах новелл и романов Гофмана. И когда меня попросили в двух словах описать своё отношение к его творчеству, я написал буквально следующее:
«В отличие от подавляющего большинства пишущей братии Правдин обладал сущностными качествами поэта. Это, прежде всего, полное погружение в поэтическое творчество. В последнее своё время он жил только стихами. Но не только повернутость, фанатизм определяет поэта. Это, конечно, ещё и мастерство. Правдин владел как искусством версификации, стихосложения, так и образностью, метафоричностью, находился в контексте всемирного поэтического наследия».
Сформулировано это было 5 мая 2021 года, но и сейчас я полностью с этим согласен, а после выхода книги готов развить свою мысль. Итак, три сущностных качества ИДЕАЛЬНОГО ПОЭТА, коими, на мой взгляд, обладал Олег Правдин.
И первое из них – формальное – это мастерство, которое необходимо для того чтобы впустить собственно поэзию, открыть для неё двери. Ведь поэзия – это точность, конкретность, глубина и перспектива – и этим критериям должны соответствовать каждое слово, каждый стих, каждая мысль, каждый образ. Слово должно быть точным, стих соразмерным, мысль продуманной, созревшей, образ ярким, цельным, убедительным.
Полёт
Всё, что Богом создано из плоти, –
Мусором становится потом;
Засыхает бабочка в полёте,
В штопор устремясь за мотыльком,
Падают синицы на морозе,
Лапки безутешные задрав,
Только ромбовидные стрекозы
Часто умирают не упав.
Сердце винтокрылое не бьётся,
Гаснут телескопов огоньки,
А её несёт навстречу солнцу,
Осени жестокой вопреки.
А она парит на жестах ветра, –
К эльфам в параллельные края,
Морщится хитин и с каждым метром
Шрамов раздуваются края,
Сыплются колючие частицы,
Трескаясь вибрируют пенсне;
Мёртвых марсиан земные лица
Клацают чешуйками во сне…
Но что отличает поэзию от мастерской версификации? Воздушность, истончение смыслов, игра смыслов, переходящая в парадоксальность. Нет, можно писать, конечно, и о более конкретных земных вещах и понятиях, но это только первый этап постижения.
Обратил внимание на одну особенность. Идеальных поэтов чрезвычайно привлекают иные – в смысле не человеческие, миры. Свои антенны они настраивают на мир мотыльков, на мир деревьев, где постигают другие, более тонкие, более неуловимые законы.
Обман
Картофель запекая под золой,
Воруя мёд из недр шмелиной норки,
В заплату нравственную тыкая иглой,
Соображаю, распластавшись на пригорке:
Нам кто-то врёт, что круглая Земля;
Про дыры чёрные, про белый цвет галактик, –
Мы летом это поняли из практик,
Терзая свекловичные поля.
Обманчив окружающий нас мир, –
Мы заперты под купол сковородки;
Проверить хочешь? – просто тресни водки, –
И ты поймёшь: есть Главный Командир.
Нам только кажется, что сосны высоки,
И что летают выше уток самолёты, –
Земля на деле – просто плоское болото,
Шутя поделенное ветром на куски.
Заместо неба – гаджета экран,
А у красавицы под джинсами пластмасса,
(Про это знает великанов синих раса
И в перьях крашеных гусиный караван).
Кто-то сходу скажет, что он, дескать, плоскоземельщик. Но речь тут о другом: всё, что мы видим – и тем более всё, что мы знаем, – не соответствует действительности. Потому что действительность – это гораздо больше, чем то, что мы видим.
Поэт – это значит не от мира сего, истончение до невесомости, до полного растворения, исчезновения из видимого мира. И если он вешает на себя кучу различных премий, если он член всевозможных членств, лауреат различных лауреатств, в этом случае он идёт обратной дорогой от поэзии, убивая в себе качества поэта.
Олег Правдин стоял в сторонке: смотрел и слушал. Он, конечно, стремился к тому, чтобы и его услышали, чтобы его признали. Но сама его природа слишком воздушна, слишком эфирна для того, чтобы зацепиться за какую-то материальную конкретику, за монету или медаль. У него нет никаких якорей и балласта на борту тоже нет. А именно якорь и балласт привязывают творческого человека к твёрдой земной опоре. У поэта же другая опора – небесная. Посему второе сущностное качество идеального поэта – одиночество.
Ритуал
Пьют из разных цветков нектар
Медоносы: самцы и самки;
Это строго-раздельный дар, –
Парадигма пчелиной пьянки.
Это рамочный ритуал,
Первородных времён обычай,
Трепет в ножны зажатых жал,
Тайных жестов язык нептичий.
Мы с тобой тоже редко пьём, –
Так чтоб водочки, чтобы вместе, –
Каждый в улье жужжит своём,
Спрятав крылья в прохладном месте,
Воском смазав губы нарыв,
Спим, раскрыв парашют над ложем,
Одиночество разложив
По шершавой пчелиной коже…
Ну а третье сущностное качество – неизвестность. Вот если взять даже Пушкина, или Есенина, или Высоцкого, то их огромная популярность, их всенародная известность вместе со скандальной хроникой жизни, наконец, их забронзовение – всё это как вериги, которые намертво привязывают к суете, к суматохе.
Тут ближе «проклятые поэты» французского символизма – Шарль Бодлер, Поль Верлен, Тристан Корбьер… Они хоть и известны, но их внутренняя природа, отображающаяся в творчестве, в особо прозрачной – не от мира сего – декадентской тематике, подобно серной кислоте растворяет любые происки забронзовения. Неизвестность – естественная среда для идеального поэта, и в конечном итоге он растворяется в ней и вместе с ней.
Соловьи умирают молча
В бирюзовых кустах, одни,
Когда совы шлифуют полночь,
Когда лисы считают пни.
Души их покидают тушки,
Сморщив крохотные сердца.
И кружат золотые мушки
Над пустой скорлупой певца.
Гений, маленький очень-очень,
В мох зеленый вонзая клюв,
Исчезает, когда нет мочи
Вечной ночи сказать: «Люблю…»
P.S. Недавно на глаза попалось интересное фото с матча по словесным шахматам – изобретение Александра Бубнова. Он, поэт-авангардист Бубнов, пригласил меня сыграть с ним в галерее имени Дейнеки. А на заднем плане – Правдин. И вот на этом фото он уже как тень: оболочка здесь, на стуле, а сущность уже где-то в другом месте…
Олег Качмарский