5 марта 1918 года. Прошло только двенадцать дней с момента, когда Москва снова стала столицей. Правительство переехало сюда из Петрограда не по доброй воле: немецкие войска стояли всего в 150 километрах от Петрограда. В Колонном зале Дома Союзов тесно и накурено. На трибуне - Ленин. Мир, который предстоит утвердить, он сам называет «похабным». И всё же просит голосовать «за».
Зал голосует. 724 делегата - за ратификацию. 276 - против. 118 воздерживаются. Левые эсеры демонстративно покидают Совнарком. Анархисты шумят, сидя на местах. Но арифметика сильнее эмоций. Советская Россия официально выходит из мировой войны, заплатив цену, от которой перехватывает дыхание.
Как страна дошла до такого выбора? И почему именно этот выбор оказался единственно возможным?
Необычная делегация.
Всё началось в декабре 1917-го. Советская делегация прибыла в Брест-Литовск - ставку германского командования на Востоке. Возглавлял её Адольф Иоффе. Но внимание немцев привлёк не он, а состав делегации. Рядом с профессиональными революционерами за стол переговоров сели рабочий Павел Обухов, крестьянин Роман Сташков, матрос Фёдор Олич и солдат Николай Беляков. Ещё в делегацию включили женщину - бывшую эсерку Анастасию Биценко. Немецкие военные не скрывали изумления.
Напротив сидели люди другого мира. Статс-секретарь Рихард фон Кюльман - аристократ и карьерный дипломат. Генерал Макс Гофман - начальник штаба Восточного фронта, профессиональный военный с железной выправкой. Австрийский граф Оттокар Чернин. Они привыкли к послам в костюмах из натуральной шерсти, а встретили матроса в бушлате.
Первый раунд переговоров закончился десятидневным перерывом. Ленин понимал: тянуть время - единственная тактика, доступная стране, оставшейся практически без армии. Нужен был человек, способный затягивать переговоры неделями. Ленин сказал прямо: «Для затягивания переговоров нужен затягиватель». И отправил в Брест Троцкого.
Троцкий позже называл свои поездки в Брест-Литовск «визитами в камеру пыток». Перспектива словесных поединков с Кюльманом и Гофманом его не вдохновляла. Но задачу он выполнял виртуозно. Дискуссии за столом переговоров уходили от Польши к независимости индийского Хайдарабада, от Прибалтики - к Верховному суду США. Гофман вскакивал с места и кричал «Ich protestiere!», ударяя кулаком по столу. Кюльман только пожимал плечами. Недели шли. Германское командование рвало и метало: ресурсы для войны на Западе таяли, а русские говорили и говорили.
Но 9 февраля делегации Германии и Австро-Венгрии подписали отдельный мир с украинской Центральной Радой. Взамен на военную помощь Рада обязалась поставить миллион тонн зерна, 400 миллионов яиц, 50 тысяч тонн мяса. В Вене этот договор сразу окрестили «хлебным миром». А Германия получила козырь: зачем договариваться с Москвой, если Украина уже отдала всё что нужно?
На следующий день, 10 февраля 1918 года, Троцкий сделал заявление, ошеломившее обе стороны стола. «Мы выходим из войны, - объявил он. - Мы демобилизуем армию. Но мира не подписываем». В зале на несколько минут повисла тишина. Потом Гофман выдавил: «Неслыханно!» Кюльман холодно подвёл итог: «Следовательно, состояние войны продолжается». Троцкий покинул зал.
Формула «ни мира, ни войны» была красивым жестом. Но жест - это не стратегия.
Одиннадцать дней, изменивших карту.
18 февраля Германия начала наступление. То, что произошло дальше, генерал Гофман описал с солдатской прямотой: малая группа пехотинцев с пулемётом и пушкой на переднем вагоне следовала от станции к станции, брала в плен очередную группу большевиков и двигалась дальше. За несколько дней немцы продвинулись глубже, чем за три предшествующих года войны. 21 февраля пал Минск. Немцы шли на Петроград.
Армии у России не было. Старая развалилась. Новую ещё не создали. 22 февраля вышло воззвание «Социалистическое отечество в опасности!», а на следующий день началось формирование Красной Армии - но она существовала пока только как замысел.
В ЦК разгорелся спор, который едва не расколол партию. Ленин потребовал немедленно принять немецкие условия. Бухарин и «левые коммунисты» требовали «революционной войны». Троцкий колебался. Ленин поставил вопрос ребром: если мир не будет подписан, он выйдет из правительства. Это подействовало. ЦК проголосовал за мир. Троцкий воздержался.
Новые условия оказались в разы тяжелее прежних. Советскую делегацию возглавил Григорий Сокольников. Перед подписанием он зачитал декларацию: Россия принимает ультиматум, продиктованный силой, но не сомневается, что торжество империализма окажется временным. Гофман, услышав эти слова, буркнул: «Опять те же бредни»
20 марта 1918 года договор был подписан. Левые эсеры вышли из Совнаркома, но остались в ВЧК и советских учреждениях. Принципы - отдельно, власть - отдельно.
Цена передышки.
Условия Брестского мира читаются как приговор. Россия теряла 26% своей европейской территории. В месте с территорией страна теряла: 73% выплавки железа и стали, 89% добычи угля, 90% производства сахара. Прибалтика, Польша, Финляндия, Украина, часть Белоруссии - всё это оказалось по ту сторону новой границы. Сверх того - контрибуция в 6 миллиардов марок. Это более 90 тонн золота. Армия подлежала полной демобилизации, флот - разоружению.
Москва стала столицей прямым следствием этого договора. Петроград оказался слишком близко к новой государственной границе.
Но Ленин видел ситуацию иначе. Первое: передышка нужна была для создания армии. Без армии любые территории - фикция. Второе: Германия вела войну на два фронта. Ресурсы кайзера не бесконечны. Рано или поздно Германия должна была проиграть и тогда договор превратится в бумажку.
Съезд депутатов принял секретную резолюцию: ЦК получает право разорвать Брестский договор в любой момент, когда сочтёт это возможным. Публиковать её не стали. Зачем давать противнику знать о своих планах?
Восемь месяцев и двадцать девять дней.
11 ноября 1918 года Германия капитулировала. В Компьенском лесу маршал Фош продиктовал немцам условия перемирия. Через два дня, 13 ноября, ВЦИК аннулировал мир.
Германия не получила ни обещанного золота, ни угля, ни стали. Контрибуция осталась на бумаге. Территории, отторгнутые по договору, стали ареной новых конфликтов, но уже без участия кайзера. Центральная Рада, продавшая себя за германские штыки, оказалась на стороне проигравших. Немцы разогнали её ещё в апреле, заменив гетманом Скоропадским, который пережил своих покровителей ненамного.
Ленин оказался прав в главном: Германия проиграла раньше, чем успела переварить свою добычу.
Как Вы думаете, можно ли считать верным решение, которое выглядело как капитуляция, - если через девять месяцев оно обернулось выигрышем? Или правы были те, кто требовал «революционной войны»?
Можно почитать:
- 13 ноября 1918 года - аннулирование Брестского мира.
- Сталинград глазами победителей и побежденных.
- Сотня казаков против десятитысячной армии.