Глава 62
Осенний дождь не переставал сыпать с неба, уныло барабаня по крышам и карнизам, смывая последние краски уходящей осени. Дед Сафрон, ссутулившись под тяжёлым мокрым дождевиком, шёл проведать Татьянку. Уж очень он переживал за девчушку, которой довелось нести на плечах груз насильно переданного ей дара. Вспоминая свой поход с дедом на кладбище, Сафрон тогда, будучи мальчишкой, слёг в горячке на месяц.
— А как же Татьянка? — думал он, и сердце его сжималось от страха за неё.
Дед Сафрон ускорил шаг, насколько позволяли старые кости и размокшая дорога. Тяжёлые капли дождя скатывались с капюшона на седую бороду, но он не замечал этого. Перед глазами стояла Татьянка. Тоненькая, светловолосая, с глазами, которые всегда казались большими на её худеньком лице. Не девчушка, а одуванчик. Только вот одуванчики вольный ветер сдувает, а на неё ветер с того света дует.
— Господи, сохрани девочку, — прошептал он в такт своим шагам. — Сохрани и помилуй...
Когда до дома оставалось шагов двадцать, Сафрон остановился как вкопанный. Калитка была распахнута настежь, чернея провалом на сером фоне дождя. Со двора тянуло не просто сыростью, а могильным холодом. Такой холод он помнил хорошо: однажды в детстве, когда они с дедом Филаретом возвращались с погоста, их застала метель, и тот же липкий страх, пробирающий до костей, который заставлял зубы выбивать дробь...
***
...Та зима выдалась снежной, метели не переставали выть свою страшную холодную песню. Дед Филарет, жарко натопив избу, отложил починку старого валенка, встал из-за стола и, хрустя костями, подошёл к окну.
— Ты гляди, как погода расходилась, — сказал он то ли обращаясь к Сафрошке, то ли к самому себе. — Снег сыпет и сыпет. Ладно, пора ложиться спать, время уже позднее. Сафрошка, ты в сенцы пойдёшь на ведро? А то я дверь плотно закрою, ты сам не откроешь.
Мальчишка соскочил с печки.
— Дедка, подожди, я сейчас! — и опрометью скрылся в сенцах.
— Ты хоть бы тулуп накинул, мороз под тридцать, все сенцы промёрзли напрочь. Вот неслух, — прошептал дед, взбивая свою подушку на лежанке.
Вдруг до его слуха донёсся шум под окном, а потом стук в дверь. Сафрошка, бледный до синевы, влетел в избу.
— Дедка! Там кто-то есть, — шёпотом сказал он и спрятался за деда.
— Да слышу. И кого черти носят в такую погоду? — в сердцах сказал дед. — Давай дуй на печку, да сиди тихо, мало ли какого лихого к нам занесло.
Сказав это, дед, взяв из угла топор, вышел в сенцы. Сафрошка замер на печи, в страхе кусая кулачки.
Дед стоял в сенцах, не выказывая себя. Вдруг в дверь опять постучали, но более настойчиво.
— Кто там? — крикнул старик.
— Это я, Захар Шестаков, открой, дед, дело к тебе есть, — отозвался голос из-за двери.
— А чего в такую погоду припёрся? До утра, что не в терпёж было?
— Не в терпёж, открой.
Старик подошёл к двери и, поставив рядом с ногой топор, принялся выдвигать дубовый засов, который сильно промёрз и не хотел вылезать из кованой скобы.
— Дед, ну ты что там заснул? Открой, не бойся, я не со злом, дело у меня к тебе, не терпящее отлагательства, — послышалось из-за двери.
— Да сейчас, погодь, быстрый дюже какой, — пробурчал старик и ударил по засову тупым концом топора. Тот с треском выскочил, и старик, крепко зажав в руке топор, отворил дверь.
В сенцы ввалился мужик, весь засыпанный снегом.
— И чего тебе дома не сидится? Вон на улице метель какая, как ещё и дорогу ко мне нашёл? — удивился старик.
— Да кабы ты мне не нужен был, я бы и носа не выказал на улицу, — печально проговорил мужик, оббивая с себя снег.
— Ладно, проходи в горницу, обогрейся, а потом расскажешь, что тебя ко мне привело.
Захар, высокий худощавый мужик, пригнувшись, вошёл в комнату. Сафрошка замер на печке, пытаясь подсмотреть в дырку занавески: кого к ним занесло на ночь глядя? Мужик у двери снял с себя тяжёлый тулуп и бросил его на пол подле печки. Лицо его, красное с мороза, было печальным.
Он потирал руки, потом принялся за лицо и уши.
— Либо уши отморозил? — пробормотал он в испуге.
— Погодь, дай посмотрю, — сказал дед. — Ничего, до свадьбы заживёт, — пробормотал старик, смазывая уши гостя гусиным жиром. — Рассказывай, что за надобность тебя принесла ко мне в такой поздний час?
— Тут, понимаешь, отец, такое дело... — Захар потёр лоб. — Даже не знаю, как и сказать.
— Ну что ты вокруг да около ходишь? — вскипел дед. — Говори уж как есть.
— Понимаешь, беда у нас в семье. Жинка моя Оксанка померла при родах, скоро уж девять дней будет. Ну, мы её схоронили честь по чести. По всем правилам, как положено. А ночью вдруг слышу: возле младенчика кто-то колыбельную поёт Оксанкиным голосом, и люлька так скрипит, будто кто её качает.
Дед Филарет слушал, не перебивая, только пальцы, до этого спокойно лежащие на коленях, стали мелко дрожать. В свете керосиновой лампы глубокие морщины на его лице стали ещё глубже.
— На третью ночь, — продолжал Захар, сглатывая комок в горле, — я не выдержал. Встал, крадучись заглянул в теплушку: люлька и вправду качалась, словно сквозняк гулял сквозь закрытые окна. А в углу... В углу будто туман сгустился, и в том тумане — женский силуэт... руку к люльке тянет, погладить хочет. Я обозвался, крикнул: «Оксана!» А оно как рассыплется, и в ту же секунду дитё криком зашлось, да так, будто его ужалили.
Захар замолчал, шумно выдохнув. В избе стало слышно, как потрескивает фитиль в керосиновой лампе да за окном воет и лютует метель.
— Мать моя к тебе направила. Сказала: иди к деду Филарету, он поможет отвадить покойницу, — Захар с надеждой посмотрел на старика.
— А ты подумал, зачем она приходит к дитю? Неспроста это...
— Да я и сам думаю, что не к добру это. Может, душа её неприкаянная за дитя переживает? Может, её упокоить как-то надо? Свечку поставить или сорокоуст заказать? — зачастил Захар, теребя шапку в руках.
Дед Филарет крякнул и тяжело встал с лавки, прошёл к печи и, открыв конфорку, сыпанул туда щепотку сухой травы. По избе поплыл горьковато-пряный аромат.
— Сорокоуст, говоришь? Душа мается? Эх, Захар. Кабы было всё так просто. — Дед повернулся, и пламя от керосинки отразилось в его зрачках двумя зловещими огоньками. — То не душа к дитю тянется, то не мать колыбельную поёт. Мать своё дитя жалеет, баюкает, от беды оберегает. Ты вот говоришь, что после касания дитё криком кричит? Девять дней, говоришь, как она померла? А ну сказывай: кто роды принимал? Кто повитухой была? Неужто Лукерья, что на отшибе у леса живёт?
Захар побелел как полотно, шапка выпала из ослабевших рук.
— Она, дед, она, — горько подтвердил Захар. — Думали, что ничего плохого, она у всех принимает. Опытная...
— Опытная, — горько усмехнулся старик. — Она опытная покойников с того света возвращать. Знаю я её секреты, не один год знаемся. Она, когда дитё трудно идёт, не помощи просит, а подмену творит. Видно, что-то не так пошло, коли Оксана твоя померла. Лукерья, может, обряд до конца не довела, вот и ходит теперь твоя Оксана... А может, и не Оксана, а то, что под её личиной прячется. Оно за душой твоего ребятёнка приходит, чтобы забрать то, что Лукерья не сумела. Оно колыбелькой не убаюкать пытается, а приблизиться и высосать жизненную силу из младенца.
— Господи Иисусе! — выдохнул Захар, осеняя себя крестом. Крупная дрожь била его. — Что же делать, дед Филарет? Спаси дитя. Век тебя благодарить буду.
Дед прошёл в тёмный угол, где стоял его сундук. Достал оттуда тяжёлую книгу, кованую медью, и небольшой узелок.
— Сделать можно одну вещь. Но запомни, Захар, назад дороги не будет. Готов ли ты спасти дитя своего и пойти ночью на погост?
Захар, не раздумывая, ответил:
— Готов, дед. Ради дитя на всё готов.
Дед Филарет развязал узелок. Там лежал кривой, почерневший нож с лезвием, которое, казалось, впитывало в себя весь свет.
— Тогда слушай мой сказ, и слушай внимательно. Этой ночью, ровно в полночь, ты пойдёшь не домой, а на погост, на могилу своей покойной жены. И сделаешь там то, что я тебе скажу. А опосля поглядим, как оно и что. Но ты не бойся. Мы с внучком тоже на погост пойдём, но другой дорогой: у нас там тоже дела будут, — сказал старик.
Сафрошка, как услышал слова деда, чуть с печки не свалился.
— Опять на погост ночью? Что же дедка удумал? В такую-то метель!? — Слёзы сами градом покатились из глаз мальчишки.
— Сафрошка, ну-ка слезай с печки, дела у нас с тобой есть, — позвал его дед.
Мальчишка без сил спустился с печки и, бледный как полотно, присел на лавку подле печки.
— Дедка, а можно я не пойду на погост? Глянь, на улице метель какая? Можно я дома останусь? — Сафрошка с надеждой смотрел на деда.
— Нет, пойдёшь со мной, мне там подмогнуть надо будет, так что не тяни время, а одевайся.
— Может, малец дома пущай остаётся, а мы и вдвоём справимся, — заступился за него Захар.
— Нет, пойдёт со мной, и делу конец, — разозлился дед Филарет и так глянул на мальчишку, что у того на затылке волосы зашевелились.
***
К полуночи метель разгулялась не на шутку. Лишь только вышли на улицу, как снегом забило и рот, и нос Сафрошке. Он тут же затерялся в ночной мгле.
— Сафрошка, ты где? — донеслось до него сквозь вой ветра. Голос деда показался далёким и приглушённым, словно из-под толщи воды.
— Я здесь, деда! — крикнул он, подавившись ветром со снегом. Колючие крупинки больно секли лицо, лезли в глаза.
— Стой на месте и никуда не сходи с места.
Дед подошёл и достал из кармана бечёвку, обвязал ею мальчишку за пояс, а другой конец привязал к себе.
— Ну вот, теперь не потеряешься...
Они пошли дальше, согнувшись почти пополам, в самую пасть метели. Бечёвка натягивалась, потом ослабевала и снова натягивалась. Сафрошка уже не понимал, идут ли они на погост или прочь от него. Вокруг была белая ревущая круговерть. Иногда ему чудилось, что за снежной пеленой мелькают какие-то тени, скользят бесшумно и быстро, не по-человечьи.
— Дедка, а кто это? — крикнул он, стараясь перекричать ветер, но дед, шедший впереди, даже не обернулся. Только бечёвка больно впилась в пояс, дёрнув Сафрошку вперёд.
Внезапно дед остановился так резко, что Сафрошка ткнулся носом ему в тулуп. Старик стоял, всматривался во тьму, прикрывая глаза рукавицей.
— Дажно не туда зашли, — промолвил дед и повернулся к ветру спиной. — Ну что, не околел ещё?
— Околел, — еле разжимая замёрзшие губы, простонал Сафрошка.
— Ну потерпи, сейчас будем на месте.
Сафрошка не помнил, сколько они блукали с дедом в снежной мгле. Но вот среди снега стали появляться тёмные силуэты крестов и надгробий.
— Кажись, пришли, — прошептал дед...
Спасибо, что прочитали главу до конца.
Дорогие мои друзья!
Спасибо огромное за Ваши теплые комментарии, добрые пожелания. Я понимаю как Вам хочется что бы почаще главы выходил. Стараюсь , каждую свободную минутку пишу. Иногда бывает такое . что не идет текст, приходиться откладывать, потом снова к нему возвращаться. Абы что не хочется писать, что бы для отвода глаз абы было. Хочется написать что бы Вам понравилось. Вы уж не обижайтесь если долго приходиться ждать. Девчонки мои милые я правда стараюсь. Я понял , что написанное уже однажды тяжело воспроизвести так как оно было написано впервые. В голову лезут все новые герои и новые истории. Поэтому во второй раз Подарок ведьмы очень далек от первой истории. Заранее прошу прощения за ошибки. Каждую из Вас обнимаю с уважением Ваш Дракон.