Глава 63
Сафрошка остановился рядом с дедом, стараясь не отходить от него. Метель, бушевавшая на всем пути, вдруг ослабла на погосте. Тяжёлые тучи разорвало, и луна, большая и далёкая, осветила погост мертвенным светом. Снег перестал сыпать с неба, лишь одинокие снежинки медленно опускались на кладбищенскую землю.
— Дедка, зачем мы пришли сюда? — спросил мальчишка, в страхе прижимаясь к деду.
— Лукерью-повитуху будем наказывать. Доколе она, проклятая, баб деревенских будет на тот свет спроваживать? Да подмены делать с дитями? — гневно сказал дед. — Сейчас лярву позовём да к Лукерье привяжем, ей не до того тогда будет.
— А зачем лярву? А как мы её позовём? — испугался мальчишка.
— Цыть ты, неугомонный, — разозлился старик. — Не мешай, а то сделаю что не так, тогда лярва к нам привяжется.
Сафрошка мгновенно захлопнул рот и для надёжности прикрыл его рукой в холодной и мокрой варежке. Дед вытащил из-за пазухи тяжёлый узелок и, развязав его, положил на холодный покосившийся камень. В узелке оказались куски чёрного хлеба, горсть соли в маленькой тряпице и старый железный нож с ручкой из коровьего рога. Луна, большая и мёртвая, вдруг скрылась за тучи, и на погосте потемнело. Тени зашевелились, будто покойники вышли из могил.
— Слухай сюды, малец, — голос деда стал глухим и чужим. — На перекрёстке могильном стой. Ни шагу в сторону, понял? Что бы ни увидал и ни услыхал — не кричи. Никуда не отходи, даже если покажется, что тебя зовут...
Сафрошка кивнул, чувствуя, как в животе похолодело, а потом закрутило. Дед Филарет взял свой ритуальный нож, очертил круг подле мальчишки концом ножа и зашептал древние заклинания. Ветер, сгинувший вдруг, налетел и подул с такой силой, поднимая вверх снежную пыль, что Сафрошка задохнулся и закрыл глаза.
— ...Лярва, призываю тебя... — донеслись до него слова деда. Ему казалось, что слова разнеслись по всему погосту и вернулись с разных сторон. Мальчишка зажмурился сильнее, но сквозь веки увидел, нет, скорее почувствовал, как наползает мрак между могилами. Липкий нечеловеческий страх вползает под дырявую одежонку и скребёт холодными когтями по позвонку. Он не видел, когда появилась лярва, только услышал её жуткий скрипучий голос.
— Звал?
Сафрошка замер в страхе и вдруг открыл глаза, о чём тут же пожалел. Существо стояло в двух шагах от него и деда. То ли баба, то ли волчица с чёрными когтями на ногах, примёрзшими к снежному насту.
— Знаю, зачем пришёл. А цену знаешь? — прошелестела она.
— Знаю, — дед кивнул на узел. — Хлеб с солью тебе принёс да семь лет тревожить не стану.
— Мало, — сказала лярва и мотнула головой.
— Хорошо, и крови дам, — сказал старик.
— Крови надо больше, молодой, — и она повернулась к Сафрошке, облизнув губы языком, раздвоенным как у змеи. — Свеженькой...
— Не тронь мальца! — рявкнул дед, заслоняя внука. — Бери, что дают, али пойдёшь туда, откуль пришла.
Он вытянул руку и полоснул по ладони лезвием ножа. Сафрошка ахнул, но, вспомнив наказ деда, тут же закрыл рот варежкой. Дед вытянул руку, и капли крови упали на погост, лярва бросилась к деду и, подставив свою страшную пасть, ловила капли крови. Дед Филарет вдруг наклонился к лярве и произнёс какие-то слова. Нечисть задрожала и упала на мёрзлый наст, извиваясь и усыхая. Она так сильно кричала, что Сафрошка закрыл глаза и заткнул уши.
— Всё, открывай глаза, — сказал дед и подошёл к толстой бечёвке, лежащей на снегу, которой деревенские бабы привязывают коров в стойле. Он наклонился и аккуратно взял бечёвку тряпицей, не касаясь её руками. Аккуратно завернул и спрятал в узелок.
— Готово. Теперь к Лукерье пойдём, — сказал старик. — Эту лярву на ручку двери привяжем, долго будет помнить, как баб на тот свет отправлять да детей менять.
Быстро наклонился над порезанной рукой и что-то зашептал, кровь тут же остановилась, и от раны осталась на ладони лишь небольшая царапина.
— Дедка, а бечевка назад не обернётся лярвой? — испуганно спросил мальчишка, когда они выходили за кладбищенскую ограду.
Дед остановился и посмотрел на мальца долгим тяжёлым взглядом.
— Не обернётся, ежели силу ей не дадим. А мы ей силу не дадим. Теперь она при Лукерье будет, за каждым её шагом следить. Лярва она, Сафрошка, злопамятная. Никому спуску не даст. Повитуха наша и думать забудет про баб деревенских да их детишек. Ей бы от своей напасти избавиться, — сказал старик.
Когда вышли за ограду и чуть отошли от погоста, с неба снова посыпал снег, мелкий да колючий, будто кто-то невидимый с неба просеивал снег через сито над их головами. Луна спряталась за тучи окончательно, и метель, которая ослабла на погосте, снова набросилась на них со страшной силой, заметая всё на своём пути.
Сафрошка, согнувшись, шёл за дедом, стараясь попасть след в след. Валенки, загребая снег, давно были мокрые внутри, пальцы ног сводило от холода, но мальчишка старался не замечать этого. Он всё думал о том, что увидел.
— Дедка, а ты откуда знаешь, как лярву призывать? — спросил он.
Дед ничего не ответил, а только недовольно посмотрел сквозь насупленные брови на него. И Сафрошке вдруг показалось, что следы, которые они оставляют на свежевыпавшем снегу, слишком разные. Дедовы — глубокие и тяжёлые, а рядом ещё чьи-то, поменьше, будто рядом с дедом всю дорогу шла неведомая тварь на кривых лапах, только он, Сафрошка, этого не замечал.
— Деда, погляди, чьи это следы?
Дед в тот же миг отвесил ему увесистую затрещину и, посмотрев на него свирепым взглядом, произнёс:
— Цыть, тебе сказал, по дороге до дому никаких вопросов. Али забыл, поганец, науку? Ну, придём домой, я тебя проучу...
Он больше не спрашивал, а, втянув голову в плечи, шёл молча. Когда вошли в избу, быстро разделся и юркнул на печь, где притаился, со страхом поглядывая на деда.
— Сиди дома и никому не открывай, понял? К зорьке вернусь, — сказал дед и вышел в метель.
Мальчишка в тот же миг сорвался с печки и босиком вылетел в сенцы закрывать дверь на тяжёлый дубовый засов.
---
Дед Филарет шёл, согнувшись и пряча лицо от ветра, на другой конец деревни, где у самого леса жила повитуха Лукерья. Одинокая, ещё не совсем старая, Лукерья была ещё в том соку, когда на баб говорят — ягодка опять. Смазливая с лица, крутобёдрая, она ещё заставляла обернуться на себя деревенских мужиков, отчего те часто бывали застуканы своими жёнками за непотребными взглядами. Лишь ухмыляясь в ответ, несла Лукерья своё аппетитное тело по деревне и не обращала внимания на ненавистные взгляды, которые бабы кидали ей вслед...
Дед Филарет близко подошёл к избе Лукерьи и остановился, согнувшись, чтобы его силуэт не видно было из окна. Осмотрелся и медленно, чтобы не шуметь, подошёл к окну повитухи. Собачонка, выскочившая из будки, хотела поднять шум, но дед так глянул на неё, что животинка не издала ни звука и попятилась в будку, поджав хвост и с опаской поглядывая на страшного гостя. Заглянув в окно, старик увидел, как Лукерья, сидя на лавке, крутила веретено и что-то приговаривала. Пухлые губы её шевелились. Старик посмотрел и проворчал:
— Опять кого-то привораживает, сплетает две судьбы в одну. Ну ладно, побалуй пока, завтрева тебе уж не до этого будет.
Он также тихо отошёл от окна и, пригнувшись, подошёл к крыльцу. Аккуратно, чтобы не скрипнула ни одна ступенька, взошёл на крыльцо и вытащил тряпицу с бечёвкой, поднёс к ручке двери. Бечёвка тут же крепко оплела ручку. Дед, довольный своей работой, крякнул и, не оглядываясь, растворился в снежной круговерти.
А наутро по деревне разнеслось: у повитухи Лукерьи в сенях половицы кто-то изгрыз, ручку двери в щепки, а сама она сидит на печи и трясётся, плачет и причитает, что больше ни к одной бабе на роды не пойдёт ни за что, ни за какие деньги. Пусть сами разбираются.
Мужики, которые раньше глаз с неё не сводили, теперь только пожимали плечами: с чего это Лукерья, такая баба красивая да гордая, вдруг в страхе жить стала?
Сафрошка сидел в избе и глядел, как дед уплетает сало в прикуску с луком да чёрным хлебом заедает, смотрел и молчал. Потом не выдержал и спросил:
— Дедка, а лярва долго с Лукерьей будет?
Дед молча жевал, будто и не слышал вопроса. Мальчишка поёрзал на лавке и, не дождавшись ответа, уже собрался лезть на печку, как дед, посмотрев на внука, ответил:
— Лярва с ней будет до тех пор, пока она не поймёт, что к ней привязалось. А как поймёт, так сразу же к нам прибежит. А вот мы с тобой, Сафрошка, тогда и покочевряжимся перед ней. Да ещё подумаем: гнать от неё лярву или насовсем с ней оставить, — сказал дед, громко икнув.
— Деда, а если лярву насовсем оставить, что с Лукерьей будет? — со страхом спросил он.
— Да что будет? Высосет с неё нечисть все соки, а когда Лукерья помирать надумает, лярва сама отпадёт и вернётся туда, откуда мы её принесли. Вот и всё.
Сафрошка притих, только глазами хлопал. В избе стало сумрачно, и по углам будто кто-то заворочался, зашептал.
— Дедка, а если придёт к нам Лукерья, как мы лярву выгонять будем? — спросил он шёпотом.
Дед поднялся из-за стола, стряхнул с бороды и с колен крошки хлеба и пошёл в тёмный угол, где у него стоял сундук. Открыл тяжёлую крышку и, перегнувшись, достал какой-то узелок. Принёс за стол и развязал, достал сухой травы да угольки наговорённые.
— Вот видишь эту траву, можжевельник да полынь, её перетрём в порошок, да угольки добавим наговорённые, этим и обсыпем лярву.
Дед подошёл к внуку вплотную и наклонился. От него пахнуло луком и ещё чем-то древним, могильным. Сафрошка отшатнулся и сморщил нос.
— Что, не нравится, как от меня мертвечиной воняет? Сейчас пойду снегом рубаху постираю, дух-то лярвы и выветрится, — сказал дед Филарет, снимая рубаху.
В ту ночь Сафрошка спал тревожным сном. Он то и дело вскрикивал, подскакивал на печи, а потом, увидев знакомые стены, успокаивался и снова засыпал. Но сон был недолгим, кошмары, которые одолевали мальчишку во сне, не давали расслабиться, словно испытывая его нервы на прочность. Каждый раз, когда Сафрошка проваливался в сон, тьма за его спиной сгущалась и безликие тени начинали свой страшный хоровод, который прерывался лишь с первыми петухами... Дед не выдержал и стащил пацана за ноги с печи. Не дав ему опомниться, дед накинул на голову крапивной мешок и, взвалив его на плечи, понёс к выходу, пристукивая окамелком по мешку, в котором сидел перепуганный Сафрошка. Каждый раз, переступая через порог, старик читал заговор, выгоняя из пацана все страхи и выбивая их ручкой от веника. Наконец, закончив ритуал, старик опустил мешок, и мальчишка вылез из него на четвереньках.
— Ну как, боязно теперь? — спросил дед, сверля мальчишку страшным взглядом холодных глаз.
— Нет, дедка, нет, не страшно, — лепетал он, отворачиваясь от его взгляда.
Дед поднёс ему плошку с питьём и заставил выпить всё до дна. Сафрошка, борясь с тошнотой, пил горькую жидкость.
— Всё выпил? А теперь дуй на печку и ложись спать. Переспишь все страхи, не боись, теперь тебя ничего не будет тревожить.
И в самом деле, стоило Сафрошке закрыть глаза, как тяжёлая дрема навалилась на него, оплела, окутала, и мальчишка провалился в сон без всяких сновидений...
Продолжение следует...
Спасибо , что дочитали главу до конца.
Дорогие друзья, спасибо Вам огромное за донаты, спасибо за то что вы мою мечту приближаете с каждой главой. Спасибо Вам огромное за теплые комментарии, Вы не представляете как они мотивируют .Спасибо , что Вы есть такие замечательные. С искренним уважением ваш Дракон.
Прошу прощение за ошибки.