Через двадцать минут автомобиль бесшумно въехал в массивные чугунные ворота, ведущие к поместью, которое больше напоминало современный дворец из архитектурного портфолио, чем частное жилище. Перед фасадом выстроилась вереница дорогих автомобилей, а по территории неторопливо передвигались люди в тёмной одежде.
Никита и Сэм сидели на заднем сиденье, стараясь не издавать ни звука. Никита крепко держал в руках чехол с костюмом Тхэ Квана, мысленно благодаря Аврору за совет: в своей одежде он выглядел бы неуместно среди этой роскоши. Сейчас же он ощущал себя официантом, приглашённым на поминальную службу. По крайней мере, в этой роли он чувствовал себя уверенно.
- Сэм, скажи мне, что мы ошиблись адресом, — прошептал Никита. - Может, мама работала здесь экономкой, а этот Александр просто очень, очень заботливый и добрый работодатель?
— У меня такое впечатление, что мы попали в другой мир, - ответил Сэм, нервно поправляя очки. - Это, черт побери, какая-то параллельная реальность.
Шофер с профессиональной легкостью распахнул дверцу автомобиля, и Никита, аккуратно перекинув чехол с костюмом через руку, ступил на гравийную дорожку, которая вела к величественному крыльцу особняка, за ним выбрался и Сэм. Их появление привлекло внимание собравшейся толпы. На мгновение воцарилась напряженная тишина, словно все присутствующие затаили дыхание в ожидании чего-то значимого.
На крыльцо вышел мужчина. Его высокий рост и гордая осанка говорили о уверенности и властности, а едва заметные седые пряди на висках выдавали богатый жизненный опыт. Несмотря на явные признаки усталости — мешки под глазами и красноту, свидетельствующую о недавних слезах, — в его взгляде читалась холодная, почти ледяная уверенность, которая контрастировала с эмоциональной напряженностью момента.
Сэм внезапно остановился, словно пораженный внезапным осознанием. Его челюсть едва заметно дернулась, а глаза расширились, фиксируя фигуру мужчины на крыльце.
— Боже... - выдохнул он так тихо, что услышал лишь Никита. - Ты тоже это видишь?
- Что?
Сэм не успел ответить.
Александр спустился по лестнице. Когда он остановился напротив Никиты, возникла тяжелая пауза. В глазах мужчины промелькнула тень искреннего удивления. И только теперь Никита понял, о чем говорил Сэм. Они были невероятно похожи: форма подбородка, разрез глаз, даже то, как Александр неосознанно нахмурил брови. Это было почти зеркальное отражение, разделенное двадцатью годами разницы. Александр слегка склонил голову набок, изучая Никиту, однако быстро овладел собой.
- Спасибо, что приехали, - его голос был глубоким и ровным, но взгляд еще на мгновение задержался на лице парня. - До начала церемонии еще два часа.
Он сделал жест рукой в сторону дома.
- Мои люди проводят вас в ваши комнаты. Вы сможете отдохнуть после дороги и переодеться. После этого я жду вас в кабинете на втором этаже. Нам нужно обсудить сложившуюся ситуацию. Юлия о многом не успела мне рассказать.
Хозяина кто-то позвал. Он бросил виноватый взгляд на Никиту, а потом развернулся и пошел к гостям. Лесные остались в немом оцепенении посреди роскошного двора.
— Пройдите за мной, пожалуйста, — раздался тихий голос горничной.
Женщина в накрахмаленном фартуке (точно, как в британских мелодрамах, которые так любил Сэм) повела их по длинным коридорам. Никита чувствовал себя крайне неловко. Каждый его шаг по мягкому ковру казался слишком громким, а потолок, хоть и был четыре метра в высоту, давил на него тяжелой глыбой. Сэм шел рядом, аристократически держа спину ровной. Несмотря на всю сюрреалистичность ситуации, он чувствовал себя немного увереннее племянника.
- Хорошо, что мы не взяли с собой Влада, — проговорил он.
- Я тоже об этом подумал. Он бы уже подсчитывал прибыль от продажи столового серебра.
Проходя мимо просторной гостиной с панорамными окнами, Никита внезапно замедлил ход, а потом и вовсе остановился. На центральной стене, в тяжелой раме, висел огромный семейный портрет.
Парень оцепенел. На холсте был изображен Александр - спокойный, властный со счастливой полуулыбкой. Рядом с ним стояла женщина, которую Никита узнал не сразу. Это была его мама, но она разительно отличалась от женщины из его детских воспоминаний. Эта версия Юлии сияла. Ухоженные волосы, дорогое платье, абсолютное спокойствие во взгляде. А на руках она держала маленькую девочку, которой было чуть больше года.
- Кто это? – голос Никиты прозвучал сдавленно, словно он задыхался. – Кто этот ребенок?
Горничная остановилась и вежливо наклонила голову.
- Это Мишель. Дочь Александра Петровича и его покойной жены Юлии .
Никите сделалось плохо. Мишель. У него есть сестра. Еще один ребенок.
Он начал оглядываться вокруг, и теперь завеса неизвестности упала. На каждом столике, на каждой полке стояли фотографии в изысканных рамках. Юлия смеется, держа ребенка за руку. Юлия целует младенца. Юлия сидит рядом с маленькой кроваткой.
На каждом снимке было видно то, чего Никита никогда не испытывал на себе — безусловную, всепоглощающую материнскую любовь. Эта женщина обожала свою дочь. Она жила ею.
Жгучая зависть и боль сжали горло парня. Если она все же была способна на такую любовь и нежность, то почему она не любила их? Почему для Мишель она стала ангелом-хранителем, любящей мамой, а для него, Влада и Даниила — той, кто просто ушел, закрыв дверь и бросив их в аду?
- Чтоб я, мать твою, сдох, - не выдержав, выдал Сэм.