До конца смены оставалось еще пару часов. Гуля в очередной раз проверила витрину: пирожные разложены безупречно, ценники на местах. Она вытащила из ящика чистящую салфетку и тщательно протерла кофемашину. По ночам с покупателями не густо, но все должно быть идеально. Магазин у них элитный, дорогой, одно пирожное как крыло самолета стоит. Ей этих денег на целый день бы хватило – на завтрак, обед и даже на ужин. Уже четыре месяца, как она здесь работает, но так и не привыкла на сладости равнодушно смотреть. Золотистые бисквиты с шоколадной глазурью, легкие, как дыхание, нежно-розовые безе в россыпи разноцветных блесток, а чизкейк, чизкейк! Белоснежная сырная гладь с огромными иссиня-чёрными ягодами, припорошенными сахарной пудрой. Проглотила бы в один присест, а эта женщина к нему так и не притронулась. Уже минут сорок тут торчит, только кофе изредка отхлебывает. Красивая, ухоженная, лет сорок или чуть больше. Белая короткая шубка прямо на спортивный костюм накинута – как будто она из дома на пять минут вышла, мусор вынести или так, покурить. Ну, мусор, конечно, вряд ли: дамы с таким маникюром мусор сами не выносят. Ногти длинные, лиловые, и на каждом стразы блестят.
Интересно, что она здесь делает в такое время? Может, ждет кого-то? Не похоже. На часы не смотрит, никому не звонит, только в телефоне все время что-то разглядывает. Сидит, развалившись, одна нога небрежно закинута на другую, будто расслаблена, но как-то уж слишком нарочито.
Гуля взяла ручку, вытащила из мусорной корзины чек, перевернула и на скорую руку набросала силуэт незнакомки. Слегка дрожащие, неровные линии, застывший взгляд, наигранная безмятежность. Тонкие пальцы сжимают мобильный. Внешне – спокойствие, внутри – гулкая пустота.
Посетительница отодвинула телефон, закрыла глаза и замерла. Может заснула? Так и не тронутый чизкейк притягивал взгляд. Как можно такую вкусноту в тарелке оставить? Гуля сглотнула.
– Хочешь? – Женщина открыла глаза, кивнула Гуле и подвинула тарелку с десертом на край стола. – Я к нему не притрагивалась.
Гуля покрылась красными пятнами и замотала головой. Стыдно то как! И как она заметила? С закрытыми глазами!? Будто мысли прочитала!
– Я правда не хочу, не пропадать же добру, выручай! – Настаивала “белая шубка”. – Ничего, что я на “ты”?
– Ничего, спасибо большое, но мне нельзя. У нас тут правила строгие.
– Ну, так домой возьми, на завтрак.
Гуля усмехнулась.
– Я уже давно позавтракала, завтрак у меня обычно в шесть вечера.
– Как так? А, ну да, ты же в ночную, но не каждый же день.
– Каждый, кроме выходных. Если чередовать, то потом перестроится сложно, то днем спишь, то ночью. Тяжело.
“А еще за ночные платят больше”, – добавила про себя Гуля, но вслух сказать постеснялась.
– Ничего себе! А жить то когда? – обладательница лиловых ногтей от неподдельного удивления даже выпрямилась на стуле.
– В каком смысле? – удивилась Гуля.
– Ну, как в каком, ты же молодая, тусовки там всякие, друзья, кино, кафе.
Кино? Кафе? Гуля промолчала. Вытащила новую салфетку и принялась надраивать и без того блестящие бока кофемашины. Последний раз она ходила в кино с Тимуром – в Благовещенске. Муж был в хорошем настроении – накануне прилично заработал, и в кои то веки повел Гулю в кинотеатр. После фильма они отправились есть бургеры с картошкой фри. Тимур шутил, она расслабилась и, наконец, решилась. Сказала, что хочет учиться. Муж промолчал и продолжал жевать, ритмично двигая челюстями. Несколько капель кетчупа брызнули ему на свитер. Гуля схватила салфетку и наклонилась, чтобы стереть, но он отбросил ее руку, задел поднос, и вся картошка высыпалась на пол. Было ужасно стыдно.
Дома Тимур избил ее двумя «фирменными» ударами: один в скулу, другой – под дых. Сгреб в охапку ее рисунки и выбросил в мусор. “Ты правда думаешь, что твои каракули кому-нибудь интересны?” Через два дня, дождавшись его отъезда в рейс, Гуля схватила паспорт, наскоро побросала вещи в старый рюкзак, засунула в него несколько выживших рисунков и помчалась на вокзал, задыхаясь от страха, – догонит, убьет. Тайком накопленных денег хватило на плацкарт до Москвы, а что делать дальше – она не знала.
Как же ей повезло тогда! В поезде Гуля познакомилась с Кариной, громкоголосой большеглазой армянкой, уже давно обосновавшейся в столице. В Башкирию она приезжала в отпуск – навестить пожилых родителей, и в Москву возвращалась с баулами, до отказа набитыми домашней снедью. Будучи женщиной мудрой, Карина про синяки спрашивать не стала. Налила рюмку коньяка, нарезала молочно‑белый чинах, завернула в тонкий лаваш вместе с веточкой красного базилика и дождалась, когда, захмелев от алкоголя и вагонной духоты, Гуля рассказала все сама. Карина и устроила ее в магазин. Она работала здесь же – администратором торгового зала, сотрудников держала в строгости, но Гулю взяла под опеку. Называла “дочкой”, помогла снять комнату на окраине и с подругой-адвокатом познакомила – на всякий случай.
С тех пор ни в кино, ни в кафе Гуля не бывала. Работала по ночам, днем отсыпалась, вечером рисовала. Какие тут тусовки. Да и денег на развлечения не было. Билет в кино стоит как это пирожное, а ей на учебу копить надо.
Полуночница постучала лиловыми ногтями по столу, привлекая внимание Гули:
– А ничего покрепче у вас тут нет? А то мне кофе уже в горло не лезет.
– В кафе нет, – развела руками Гуля, – только в алкогольном отделе, но до восьми утра не продается. – Может вам что-то другое предложить? В кулинарии можно салаты купить или готовые завтраки. А я разогрею.
– Нет. Спасибо. Есть не хочу. Если честно, вообще ничего не хочу. Ни есть, ни спать, уже месяц маюсь. Бессонница.
Она взглянула на Гулю, ожидая вопроса. Та молчала, ей и самой по ночам не спалось. Как только закрывала глаза, накатывал страх – что с работой не справится, что Карину подведет, что из комнаты выселят, но больше всего – что приедет Тимур и увезет ее обратно. Плевать ему на законы и права человека. Адвокат посоветовала подать на развод – через суд и без согласия мужа развестись можно, но Гуля не могла решиться. Тогда он ее точно убьет. Ночная смена стала для нее спасением. В самое тревожное – темное время суток она работала, а спать ложилась утром, на рассвете. Когда светло, и на душе легче и спится лучше.
– Ты думаешь, я чего тут сижу? – Собеседницу молчание Гули явно не смутило. – Я три недели назад мужа из дома выгнала. Он мне изменял – случайно узнала. А он взял и ушел, представляешь?
Гуля сочувственно поджала губы, кивнула. Вспомнила мать. Та состарилась лет на двадцать, когда отец ушел, как будто вся жизнь из нее вытекла. Незнакомка, уставившись в одну невидимую точку, заговорила снова:
– Думала, он в ногах валяться будет, прощения просить! А он на самом деле ушел. Сказал, что давно собирался, но никак решиться не мог, а теперь все само собой и сложилось. – Голос незнакомки задрожал и охрип, она с трудом сдерживала слезы. – И тут же на развод подал. Ты бы ее видела! Ноги от ушей, губы как два пельменя, а из сисек силикон капает. Знаешь, сколько ей лет? Двадцать три! А ему полтинник.
Она сглотнула комок в горле и добавила:
– А мне сорок пять. Что ты так удивляешься? Хорошо выгляжу? А толку. Еще кого-нибудь встречу? Ахаха. Как бы тебе объяснить? Я других мужиков вообще не замечала. Подкатит к тебе какой-нибудь Брэд Пит, а ты смотришь на него как на идиота. Я крепко замужем была, понимаешь? По-настоящему, ну, или мне так казалось.
К прилавку подошла пара. Девушка и парень держались за руки и прижимались друг другу. Они заказали два капучино, два морковных торта и набросились на еду так, будто не ели три дня. Незнакомка ухмыльнулась и погрузилась в свои мысли, а Гуля снова взялась за ручку. Несколько штрихов и на рисунке появилась “сладкая парочка”: оба взъерошенные, счастливые, в глазах – блаженная опустошённость. Так выглядят люди после ночи любви – подумала Гуля и тут же застыдилась собственной догадки.
Парень с девушкой, обнявшись, ушли, она убрала за ними пустые блюдца и чашки и подошла к женщине в белой шубке.
– А хотите я вам чай заварю?
– Что? – та дернулась, словно очнувшись.
– Чаю не хотите? Травяной сбор, там мята, мелисса, ромашка. Очень вкусный, и хорошо расслабляет!
Женщина неожиданно расхохоталась.
– Ну, рассмешила. Да, меня сейчас и бутылка виски не расслабит. Нет, спасибо, пойду уже, погоняю по окружной, пока еще все не выползли. Может, разобьюсь, наконец. Ну, что ты глаза распахнула? Детей у меня нет, мужа теперь тоже нет. Никто плакать не будет. А у тебя муж есть? – неожиданно спросила она.
Гуля кивнула, потом замотала головой:
– Так есть или нет? – усмехнулась собеседница. – Ты уж определись.
– Есть, но я от него ушла. Может вам чизкейк с собой упаковать? – Гуля попыталась сменить тему.
– Сама? – собеседница хмыкнула. – Круто. Изменял? Нет? Пил? А что тогда? Неужели бил? Прости, это я так брякнула. Так, так, а ну-ка в глаза смотри, что, правда бил? Вот козлина! Ну, ты отважная. – Она посмотрела на Гулю с нескрываемым уважением. – Ладно, пакуй. И еще, пожалуй … – Женщина нехотя поднялась, подошла к витрине и ткнула лиловым ногтем в стекло, – шоколадный торт, тирамису, пару эклеров. На твой вкус. И всё в одну коробку. Так, а это что?
Гуля и не поняла сразу, о чем ее спрашивают, а когда догадалась, онемела от ужаса: собеседница смотрела прямо на своей портрет на чеке. Он так и остался лежать на прилавке.
– Ну-ка покажи.
Гуля дернулась, как ужаленная.
– Нет, нет, простите, это просто каракули. – Она схватила чек, скомкала и бросила под прилавок.
– Давай, доставай, иначе позову охрану и скажу, что ты мне в кофе плюнула.
Гуля покрылась алыми пятнами, в висках зашумело. Она подняла смятый чек, протянула незнакомке, всхлипнула и залопотала.
– Простите, я не хотела вас обидеть, пожалуйста, не надо охрану.
Несколько секунд женщина разглядывала чек, не проронив ни слова, потом внимательно, будто впервые, посмотрела на Гулю.
– Ты что – рыдать собралась? Да, брось, не буду я звать никакую охрану, пошутила, чтобы в чувство тебя привести. Давно рисуешь? Училась где-нибудь?
– С детства. В художественной школе, – выдавила из себя Гуля. В горле пересохло. Она никак не могла понять, злится незнакомка или нет.
— А еще что-то есть?
Гуля робко протянула рисунок с влюбленной парочкой.
– Каракули, говоришь? Ты правда так считаешь?
Гуля пожала плечами. Зрителей в ее жизни было немного. Мама да Тимур. Маме обычно нравилось все, что она делает, а Тимуру ничего.
– Мой муж так всегда говорил.
– Твой муж идиот, молодец, что ушла. Байкера у детского прилавка видишь? Можешь нарисовать?
Гуля схватила ручку. Через пару минут портрет был готов: огромный мужлан с бородой, непробиваемый как танк, утепленные мотоботы, в руках – пачка подгузников, на лице – блаженная улыбка. Брутальность и нежность в одном флаконе.
– Обалдеть. Да ты прямо в корень зришь. Зовут то тебя так? Приятно познакомиться, Гуля, я Наталья. Часто на работе рисуешь? Да, что ты дергаешься, не побегу я твоему руководству докладывать.
– Все время, – призналась Гуля и открыла самый нижний ящик. – Вот.
Ящик был забит разрисованными чеками.
– Ого! – у Натальи загорелись глаза. – Да из этого целую выставку сделать можно! И назвать "Ночная смена"! А можешь мне все это богатство в отдельную коробку загрузить? Обещаю, верну.
– Могу, конечно, – удивилась Гуля, – не возвращайте, я еще нарисую. А зачем вам?
Наталья достала из сумки визитку и положила на прилавок.
— У меня галерея в центре, только я мэтров и старперов всяких не выставляю, ищу новые имена – молодых и рьяных. Надеюсь, ты не только на чеках рисуешь? Собери все, что есть, и позвони мне на следующей неделе, а я пока в твоей коробке пороюсь. Ничего конкретно не обещаю, но что-нибудь мы с тобой обязательно придумаем. Ручку, пожалуйста, дай.
Гуля застыла, не в силах вымолвить ни слова. Она завороженно смотрела на белый блестящий прямоугольник, который манил и пугал одновременно. Так не бывает, так не бывает! Краем глаза она заметила, как новая знакомая что-то пишет на коробке. Наталья вернула ручку.
– У тебя, Гуля, талант, а талант нельзя держать в ящике. И поверь мне, я могу отличить божий дар от яичницы. Каракули, вот говнюк! – Фыркнула она. – Ладно, поеду домой, спать хочу, не могу. Где, ты говоришь, у вас тут кулинария?
Хозяйка галереи забрала коробки и ушла, а Гуля робко, будто боясь обжечься, взяла визитку с золотым тиснением. Так не бывает. Так не бывает. Или бывает? Кто-то окликнул ее. Карина?! Уже здесь? Гуля взглянула на часы – она и не заметила, как смена подошла к концу.
Карина приобняла Гулю, улыбнулась – “Ну, как ты, дочка?” – и протянула набитую сладостями коробку.
– Это тебе. Какая-то фифа в шубе оплатила, просила передать.
Гуля взяла коробку, на которой большими буквами было написано “Приятного ужина и спокойного дня!” и нарисован смайлик.
– Чего это она такая добрая? Что ты ей сделала? – ревниво заворчала Карина.
– Ничего, – рассмеялась Гуля, – просто нарисовала!