Предыдущая часть:
Звонок Зинаиды Петровны застал Елену прямо на рабочем месте, и она сразу поняла по взволнованному, срывающемуся голосу старушки, что случилось что-то из ряда вон выходящее. Тётя Зина слёзно умоляла её прийти в больницу, и чем скорее, тем лучше. Елена, не раздумывая, попросила Инну подменить её на несколько часов и, наскоро собравшись, помчалась в больницу, терзаясь самыми разными догадками.
Когда она, запыхавшись, влетела в палату, старушка, сидевшая на кровати, сразу же поднесла палец к губам и тревожно зашептала:
— За тобой, Леночка, хвоста не было? Никто не следил?
— Чего? — не поняла Елена, испуганно оглядываясь. — Какой хвост? О чём вы?
— Никто за тобой по дороге не увязался? — нетерпеливо, всё так же шёпотом, переспросила Зинаида Петровна, вскакивая с кровати и быстро закрывая дверь на задвижку.
Елена смотрела на неё с растущей тревогой. Она даже подумала на мгновение, что у бедной старушки от пережитого, видимо, «поехала крыша». Но как же она потом, когда узнала страшную правду о своём муже, раскаивалась в этой мысли!
— Как он мог?! — ярость, смешанная с обидой, буквально распирала Елену, когда Зинаида Петровна, переводя дух, пересказала ей подслушанный за дверью разговор. — Натравить на меня какого-то бандита, чтобы тот запугал меня, а потом, когда я продам виллу, обобрать до нитки и вышвырнуть на улицу, развестись? Это же чудовищно!
— Тише, тише, моя хорошая, — Зинаида Петровна обняла её за плечи и прижала к себе, пытаясь успокоить. — Не кипятись, не трать на него свои нервы. Я уже всё обдумала, пока тебя ждала, и у меня есть один план. Есть у меня, скажем так, кое-какие старые, но очень надёжные знакомые. Они помогут. Мы этого твоего благоверного перехитрим, как малых детей. Ты ещё многого обо мне, деточка, не знаешь. Не на ту бабулю он напал. — Она хитро прищурилась. — А для начала вот, возьми ключи от моей квартиры. Домой сейчас не ходи, и вообще, где ты живёшь, мужу ни в коем случае не говори. Пусть думает, что ты у подруги.
Елена замолчала, удивлённо и с недоверием глядя на старушку. А та стояла перед ней, выпрямившись, с видом, полным неожиданной, твёрдой решимости. Когда Зинаида Петровна вкратце, но очень чётко изложила свой план, Елена сначала опешила, а потом невольно улыбнулась, впервые за весь этот кошмарный день.
— Ну, тётя Зина, — покачала она головой, — вы даёте! Я и не думала, что вы такая авантюристка.
— А то! — подбоченилась старушка и задорно рассмеялась, и в этом смехе чувствовалась такая сила духа, что Елене сразу стало легче. Было очевидно, что сложившаяся ситуация Зинаиду Петровну нисколько не напугала, а, наоборот, привела в боевое расположение духа и придала сил.
В тот день и на следующий Елена к мужу не пошла. На его настойчивые, один за другим, звонки она не отвечала, оставив его в полном неведении и тревоге. Лишь через пару дней, в точности следуя разработанному вместе с Зинаидой Петровной сценарию, она явилась в больницу, состроив на лице самое несчастное, убитое горем выражение.
— Эдуард, — начала она сразу, едва переступив порог, не дав ему и рта раскрыть для привычных претензий, — я знаю, ты на меня сердишься, считаешь эгоисткой... Но я не хочу, чтобы ты так думал. Я... я продала виллу. — Она шмыгнула носом и для пущей убедительности даже вытерла сухие глаза платочком. — Продала одному благотворительному фонду, представляешь? Деньги уже на моём счету. Ты бы знал, как мне было тяжело на это решиться, как я не хотела с ней расставаться... Но я подумала: ради тебя, мой дорогой, ради нашей семьи — чего не сделаешь?
У Эдуарда от неожиданности из рук выпал журнал, который он до этого листал. Его лицо, только что хмурое и недовольное, мгновенно преобразилось, расплывшись в хищной, самодовольной улыбке, а в глазах загорелся хорошо знакомый ей алчный блеск.
«Как же он похож сейчас на крупного, опасного хищника, — с внутренним содроганием подумала Елена. — И как я могла столько лет не замечать, кто на самом деле всё это время спал со мной рядом в одной постели?»
— Вот и славно, — промурлыкал Эдуард, довольно потирая руки. — Вот и умница, Лена. Ты настоящий друг, я всегда это знал. Ты только, это... ты не обижайся, ладно? — Он напустил на себя скорбный вид, что у него, впрочем, получилось довольно фальшиво. — Дело, понимаешь, не в тебе, а во мне. Я сегодня же подам на развод. Я... я больше тебя не люблю. Прости, если сможешь. Только, умоляю, не закатывай скандал, мы ведь в больнице всё-таки.
Он кое-как, но довольно прозрачно пытался скрыть свою бурную радость под маской показного раскаяния, которого на самом деле и в помине не было. Елена вспомнила слова тёти Зины, которая слово в слово предсказала, что именно так всё и будет.
«Какая же она невероятно мудрая! — с благодарностью и облегчением подумала она. — Как мне невероятно повезло, что я тогда, по чистой случайности, перепутала палаты и встретила её!»
Мужу же она сказала спокойно, без тени истерики, как и велела старушка:
— Не волнуйся, никакого скандала не будет. До встречи в суде, дорогой.
Она развернулась, чтобы уйти.
— И это всё? — опешил Эдуард, не веря своим ушам. — Ты что, даже плакать не будешь? Не станешь умолять меня не бросать тебя?
— Нет, — коротко ответила Елена и, не оборачиваясь, вышла из палаты, оставив мужа сидеть с открытым ртом, в полном недоумении и даже какой-то детской обиде. Она вышла практически свободной женщиной, и на душе у неё пели птицы.
А спустя некоторое время, в зале суда, адвокат, которого наняла для Елены Зинаида Петровна (оказавшаяся, кстати, не просто бывшим юристом, а главой небольшого, но весьма успешного инвестиционного фонда), блестяще опроверг все доводы Эдуарда о том, что его жена якобы продала своё наследство. Истошные крики разъярённого, уничтоженного бывшего мужа о том, что его нагло обманули, что его развели как последнего лоха, только веселили Елену, хоть как-то смягчая горечь от пережитого предательства. На самом же деле Зинаида Петровна просто помогла Елене виртуозно инсценировать продажу виллы, подсунув Эдуарду липовые документы, чтобы тот свято верил в свою победу. И этот фальшивый триумфатор ушёл из зала суда ни с чем, оказавшись должен не только ростовщикам, под залог дома, но и своему «другу» Семёну, который, оставшись без обещанной доли, по старой, ещё с молодости заведённой дружбе, включил ему бешеный счётчик.
Елена не стала даже пытаться отсуживать у Эдуарда родительский дом, который он когда-то обманом переписал на себя, а потом бездарно заложил. Она решила оставить всё это в прошлом, вместе с ним. Теперь у неё снова была её девичья фамилия — Лебедева, и начиналась совершенно новая, чистая жизнь: без лживого мужа, зато с виллой у самого моря и с очень приличной суммой на банковском счёте, оставленной тётушкой. Когда Елена впервые после всей этой кутерьмы вошла в дом на холме и вышла на свою террасу, чтобы взглянуть на бескрайнюю, переливающуюся на солнце синеву, она вдруг с невероятной ясностью поняла — она наконец-то нашла своё, истинное место в этом мире. Всё напряжение последних лет, вся та боль, что копилась в душе, вдруг разом спала с её плеч, словно тяжёлый груз. Она опустилась в плетёное кресло и, не отрываясь, смотрела на волны, на чаек, на горизонт, чувствуя, как по щекам текут слёзы, но это были светлые, благодарные слёзы. Она была по-настоящему счастлива, что не позволила себя сломать, не продала виллу и так легко, с помощью мудрой женщины, избавилась от мужа-обманщика, сохранив своё человеческое достоинство.
— Ты всё ещё хочешь, чтобы я здесь жила, внученька? — раздался за спиной тихий голос.
Елена обернулась. Зинаида Петровна, неслышно подойдя, стояла рядом и смотрела на неё с такой любовью и нежностью, что у Елены снова защипало в глазах. Старушка осторожно обняла её за плечи.
— Очень хочу, бабуля, — ответила Елена, улыбаясь сквозь слёзы, и вложила в это слово всю свою благодарность.
— Я так счастлива, милая моя, — прошептала Зинаида Петровна, и по её морщинистым щекам тоже потекли слёзы. — Всю жизнь мечтала о внучке, а под старость лет Господь мне такой подарок послал. И чем же я такое счастье заслужила?
— Своим добрым сердцем, бабушка, — ответила Елена, вытирая слёзы. — Давай-ка я накину на тебя плед, а то ветер с моря прохладный, ещё простудишься. Садись в кресло поудобнее, а я сейчас принесу нам чай горячий, с шанежками.
— С творожными? — спросила старушка, и глаза её загорелись детской, радостной надеждой.
— С твоими любимыми, конечно, — рассмеялась Елена.
Зинаида Петровна, блаженно улыбаясь, устроилась в кресле, закутавшись в тёплый плед, и осталась на террасе слушать шум прибоя и крики чаек. Она твёрдо решила про себя, что отныне будет для Елены не просто подругой, а настоящей опорой и защитой, и будет зорко следить за тем, чтобы больше ни один расчётливый и бездушный человек не посмел посягнуть на покой и счастье её названой внучки в этом доме у моря.
А что же Эдуард? Не успел он толком насладиться своей новой жизнью холостяка и отпраздновать развод, как многочисленные кредиторы, словно коршуны, слетелись со всех сторон, напоминая о долгах. Бросив всё, что ещё можно было бросить, горе-бизнесмен в панике улетел за границу, втайне надеясь разыскать там Кристину, которой он, по своей наивной самоуверенности, был, конечно же, абсолютно и глубоко безразличен.
Елена же тем временем уволилась с прежней работы и открыла своё маленькое, но невероятно уютное кафе прямо на набережной, всего в нескольких минутах ходьбы от дома на холме. Название для кафе она придумала простое и ёмкое, отражающее всё её новое мироощущение: «На берегу».
Целый год, проведённый у самого моря, пролетел для Елены словно один счастливый, наполненный событиями день. Её кафе процветало, с каждым месяцем обретая всё новых и новых благодарных посетителей, а утренний шум волн и крики вечно голодных, суетливых чаек навсегда заменили в её жизни надоевший городской гул и лживые улыбки бывшего мужа. Елена дышала полной грудью, чувствуя себя полноправной, счастливой хозяйкой своей собственной судьбы. И всё же иногда, особенно в те минуты, когда в кафе заходили шумные, весёлые семьи с детьми и подолгу сидели за столиками, наслаждаясь её стряпнёй и обществом друг друга, её охватывало лёгкое, щемящее чувство одиночества.
— Знаешь, Лена, пора бы тебе уже и о замужестве подумать, — как-то вечером заметила Зинаида Петровна, сидя за столиком и наблюдая, как Елена провожает взглядом очередную счастливую пару. — А то привыкнешь быть одна-одинёшенька, а это, скажу я тебе, привычка плохая, отучаться потом трудно.
— Я бы и рада, бабуля, — вздохнула Елена, присаживаясь рядом, — да за кого? Что-то не видно что-то ни одного приличного жениха на горизонте. А второй такой, как Эдуард, мне и даром не нужен.
— Это уж точно, — согласилась Зинаида Петровна. — Ну, ничего. Если появится кто стоящий — свистнешь мне, я мигом прибегу оценивать.
— Ага, — рассмеялась Елена, обожавшая острые, задорные шутки своей названой бабушки.
В тот же вечер, в самый разгар работы, когда Елена вместе со своей помощницей едва успевали обслуживать посетителей, в зал вошёл высокий, крепко сложенный мужчина, которому на вид можно было дать около сорока. У него было загорелое, обветренное лицо, словно опалённое солёными морскими ветрами, и такие яркие, синие глаза, что они напоминали цвет моря в ясный полдень. Елена, с её намётанным взглядом, сразу определила, что перед ней не обычный турист, а человек, чья жизнь неразрывно связана с морем — самый настоящий моряк. Одет он был просто, без всякой претензии на богатство, но держался с таким спокойным, уверенным достоинством, что невольно вызывал уважение. Его прямой, открытый, чуть прищуренный взгляд говорил о том, что слова у этого человека никогда не расходятся с делом. Глядя на него, Елена почему-то сразу вспомнила Ассоль и капитана Грея из старого, любимого с детства фильма «Алые паруса». Мужчина уверенно подошёл к стойке и внимательно посмотрел на Елену, отчего та, к своему собственному удивлению, вдруг почувствовала, как краска заливает её щёки.
— Налейте мне, пожалуйста, — попросил он приятным, глубоким, чуть хрипловатым голосом, от которого у Елены по спине невольно побежали мурашки, — самый крепкий кофе, какой у вас есть.
— Хотите не спать всю ночь, капитан? — решилась она на шутку, чтобы скрыть своё смущение.
— Откуда вы знаете, что я капитан? — удивился мужчина, и в его синих глазах мелькнул живой, искренний интерес.
— Просто угадала, — улыбнулась Елена, и её щёки вспыхнули ещё ярче.
— Что ж, вы угадали совершенно верно, — кивнул он, усмехнувшись. — Есть у меня небольшое судёнышко, и на нём я, стало быть, капитан. Оно сейчас пришвартовано в соседней бухте, да вот беда приключилась: якорь потерял.
— Как это — потеряли? — глаза Елены округлились от неподдельного удивления.
Мужчина улыбнулся её реакции.
— Да утром шторм разыгрался нешуточный, основной якорь и сорвало, — объяснил он. — Теперь вот голову ломаю, где взять новый, да ещё и добротный. Таких сейчас днём с огнём не сыщешь. Моя яхта, хоть и не новая, но сделана на совесть, старыми мастерами, ещё в прошлом веке. — Он вздохнул. — Можно сказать, она моя единственная подруга по жизни, с ней я и в шторм, и в штиль.
Елена вдруг почувствовала к этому простому, суровому на вид мужчине какое-то странное, необъяснимое притяжение — он был полной противоположностью её бывшему мужу, вечно плетущему интриги и заботящемуся только о деньгах. Ей вдруг отчаянно захотелось ему помочь.
— Вот ваш кофе, — она поставила перед ним дымящуюся чашку. — А это, — она придвинула тарелку с румяным пирогом, — рыбный пирог под названием «Морской». За счёт заведения, угощайтесь. Я сама рецепт придумала, многим нравится. Рыбка, можно сказать, ещё сегодня утром в море плавала.
Мужчина отломил кусочек сочного, ароматного пирога, отправил в рот и на мгновение зажмурился от удовольствия.
— Да вы, я смотрю, настоящая мастерица! — искренне восхитился он. — Так вкусно... Кому-то, видно, очень повезло с женой.
Елена отвела взгляд и тихо ответила:
— Был один... но я в разводе. — Она поспешила сменить тему: — Тут много рыбаков, они, наверное, помогут вам с якорем. У них всегда есть всякое старьё.
Капитан перестал жевать и прямо, открыто посмотрел на неё.
— Если честно, — сказал он, — я ищу не только якорь. Мне бы ещё место, где можно переждать, пока я всё починю и приведу судно в порядок. Не подскажете кого-нибудь, кто мог бы приютить странника на пару недель?
Елена опешила от такой прямоты, но тут Зинаида Петровна, которая всё это время сидела в углу, делая вид, что читает книгу, но на самом деле внимательно наблюдая за всей сценой, деликатно кашлянула. Это был условный знак: сейчас она вмешается.
— Милый капитан, — подала голос старушка, подходя к стойке, — позвольте поинтересоваться, а как ваше имя-отчество будет? Меня, к примеру, тётей Зиной кличут, а мою внучку, — она кивнула на Елену, — Еленой.
— Очень приятно, — мужчина слегка склонил голову. — А я — Борис. Борис Николаевич.
Он взял руку Елены и галантно поцеловал её. От цепкого, всё подмечающего взгляда Зинаиды Петровны не укрылся ни этот старомодный жест, ни то, что Елена стояла красная, как маков цвет, и молчала, не в силах вымолвить ни слова. Для старушки это было и так всё понятно: её внучка сильно смущена.
— Борис, а ведь у нас, кажется, есть для вас якорь, — неожиданно сказала она, хитро прищурившись. — Старый, ещё от баржи небольшой остался. Думаю, он вам подойдёт. И местечко для ночлега у нас найдётся — гостевой домик во дворе. Правда, Лена?
Глаза капитана засветились неподдельной благодарностью.
— Бабуля, — удивилась Елена, — а разве у нас есть якорь? Я что-то не припомню.
— Есть, милая, есть, — успокоила её Зинаида Петровна. — За сараем валяется, старый, ещё от твоей тётушки остался. Степан Ильич не раз порывался его на металлолом сдать, да я всё не давала — сердцем чуяла, что пригодится когда-нибудь.
— Я с удовольствием куплю его у вас, — оживился Борис. — Сколько вы за него хотите?
— Не надо денег, — махнула рукой старушка. — Вот взамен, если не трудно, крышу в этом гостевом домике подлатайте, а то наш Степан Ильич всё грозится залезть, да годы уже, сами понимаете, не те. А вы человек молодой, крепкий, справитесь.
— По рукам! — обрадовался Борис и с чистой совестью принялся доедать пирог, то и дело украдкой поглядывая на Елену, которая всё ещё не могла прийти в себя от такого поворота событий.
Прошло две недели. Крыша в гостевом домике была не просто подлатана, а полностью перебрана заботливыми руками Бориса, старый якорь занял своё законное место на его яхте, и даже сарай, который давно нуждался в ремонте, был приведён в идеальный порядок. Елене невероятно нравилось наблюдать, как Борис сосредоточенно работает, ловко орудуя инструментами, прилаживая новые полки в кладовке или меняя подгнившие от времени доски на веранде. А по вечерам они втроём — с тётей Зиной — пили чай, сидя на берегу и слушая шум прибоя, провожая багровое солнце за горизонт. В эти долгие, наполненные тихим счастьем вечера они говорили о жизни, о себе, о том, что довелось пережить, делились той болью, которую обоим пришлось испытать.
И вот наступил последний вечер перед отъездом Бориса. Он пришёл в кафе, где Елена заканчивала уборку после закрытия.
— Лена, — начал он, и голос его звучал как-то по-особенному, — я всё починил, что обещал. И завтра утром мне нужно отплывать.
— Но... — выдохнула Елена, и сердце её оборвалось и замерло.
— Я бы очень хотел остаться, — продолжил он, глядя ей прямо в глаза. — Чтобы ты научила меня варить такой же крепкий и вкусный кофе, как у тебя... — Он замолчал, подбирая слова. — Понимаешь, я всю жизнь искал место, где смогу обрести наконец покой и счастье. Место, где можно бросить свой якорь навсегда. И кажется, я его нашёл.
— И ты... хочешь остаться здесь? — тихо спросила Елена, боясь поверить.
— Да, — просто ответил он.
Они молчали, глядя друг на друга, и слова были не нужны — они поняли всё без лишних объяснений. Борис взял из её рук турку и молча пошёл варить кофе — такой же крепкий, как и его внезапно вспыхнувшее, но глубокое чувство к ней.
В тот вечер они снова сидели вдвоём после закрытия на пустой террасе и слушали, как волны с шумом разбиваются о камни. Они оба понимали: их встреча не была случайной. Просто их сердца, уставшие от долгих скитаний и одиночества, вдруг забили в унисон, а израненные души неожиданно сроднились. Ведь те, кому довелось пережить в своей жизни сильный шторм, всегда ищут тихую, надёжную гавань. И эта гавань для них обоих нашлась прямо здесь, посреди маленького, уютного прибрежного кафе с простым и таким верным названием «На берегу».