Колыбель была еще теплой. Варвара стояла посреди детской, прижимая к себе смятую пеленку, и не могла пошевелиться. Ноги точно приросли к дощатому полу, а в голове вертелась одна короткая мысль, навязчивая, как скрип несмазанного колеса: я сама ее выбрала.
Дверь в комнату кормилицы была распахнута. Вещи Степаниды лежали на лавке ровной стопкой, юбка к юбке, платок поверх гребня.
Все на месте, а ребенка не было.
Варвара опустила глаза и тогда увидела, что на полу, у ножки колыбели, скомкана маленькая детская рубашка. Не сыновья, чужая, грубого полотна, с мелкой штопкой на плече. Варвара подняла ее и в подоле нащупала что-то твердое, зашитый клочок бумаги. Она торопливо надорвала шов, развернула записку и разобрала кривые буквы незнакомого почерка: «...мельница за Кривым оврагом... барин заплатит, а ты получишь свое. К.»
В коридоре раздались шаги, тяжелые, уверенные. Варвара быстро сунула рубашку и записку в рукав. Пальцы не слушались, она дважды промахнулась мимо складки.
Илья Петрович вошел, окинул комнату быстрым взглядом, и лицо его застыло. Он не спросил, как она, он спросил:
- Кто видел? Кто из людей знает?
Потом был шум, беготня, окрики во дворе, лай собак. Илья Петрович разослал верховых, приказал никого не выпускать из усадьбы, расспросил конюха, ключника, повара. Варваре он велел ждать и «не путаться под ногами».
- Я разберусь, - сказал он, не глядя на нее. - Это не женское дело.
Варвара кивнула по привычке. Она всегда кивала.
А ведь месяц назад все казалось таким надежным, таким правильно устроенным.
Варвара выбирала кормилицу придирчиво, как выбирают лошадь на ярмарке, и потом стыдилась этого сравнения. Хотя стыдиться было некого, потому что все вокруг делали то же самое. Осматривала зубы, слушала дыхание, проверяла кожу на руках.
Степанида подошла по всем статьям: молодая, крепкая, спокойная, родившая совсем недавно, с хорошим молоком и чистым лицом. Агафья, ключница и нянька, выкормившая саму Варвару, тогда покачала головой:
- Тихая больно. Тихие, они с норовом бывают. Камень за пазухой носят.
Варвара отмахнулась. Что Агафья понимает, старуха, всю жизнь в чулане да при детях.
Степаниду поселили рядом с детской, кормили на славу: густые щи, каша с маслом, пироги, кисель, а по первому слову несли горячий чай. Комната была теплая, светлая, с чистой периной. Варвара гордилась, все продумано, все устроено наилучшим образом.
Только по ночам за тонкой стеной слышался сдавленный плач. Варвара однажды заглянула и увидела, как Степанида сидела на кровати, согнувшись и прижимая к груди ту маленькую рубашку грубого полотна. Она раскачивалась, будто укачивала кого-то невидимого. Губы ее беззвучно двигались.
Варвара осторожно прикрыла дверь.
- Поплачет и обвыкнет, - решила она.
Еще Агафья как-то обмолвилась, что Фрол, дворовый мужик, повадился на конюшню по ночам. Зачем, не говорит, а конюх жалуется, что лошади утром беспокойные, будто кто-то их седлал.
Варвара и это пропустила мимо ушей. У нее хватало других забот, предстоял визит губернатора, для которого Илья Петрович заказал ей новое платье, и на приеме она должна была выглядеть безупречно. Именно поэтому, из-за приема, из-за платья, она и не кормила сына сама. Муж запретил.
Так и сказал: не порти себя, на тебя люди смотрят. Варвара послушалась и потом говорила всем, что молоко не пришло. Повторяла это так часто, что почти поверила сама.
Был еще один знак, который она не прочитала. Илья Петрович без единого слова согласился на все расходы по содержанию кормилицы. Обычно он торговался за каждый рубль с приказчиком, а тут махнул рукой и подписал все не глядя.
Варваре бы насторожиться, но она списала это на щедрость.
Теперь, стоя посреди пустой детской с запиской в рукаве, Варвара понимала: все знаки были перед глазами, она просто не хотела их видеть.
Она достала записку и перечитала. «К.»
Одна буква. Повар? Конюх? Кто?
Вечером Агафья пришла сама. Села на лавку у порога, сложила натруженные руки на коленях и уставилась в пол. Подбородок ее мелко подрагивал.
- Я ведь ее привела, - проговорила она глухо. - Я за нее поручилась. Моя вина.
И Варвара впервые за этот бесконечный день ощутила, что рядом живой человек. Не прислуга, не функция, а человек, которому больно.
Она показала Агафье записку. Та долго щурилась, разбирая корявые буквы, а потом взглянула на Варвару:
- «К.» - это Кузьмич. Управляющий. Его рука. Я его каракули знаю.
Кузьмич вел все хозяйство имения и был доверенным человеком мужа.
Варвара попросила Агафью разузнать про Степаниду через дворовых баб, чтобы муж не знал. Агафья кивнула и ушла, кутаясь в платок.
К следующему вечеру Варвара знала то, чего не знала прежде, а может, не хотела знать. У Степаниды был муж, и его забрали в рекруты навсегда, на всю оставшуюся жизнь. Собственного младенца у Степаниды отняли и отдали другой бабе в деревню, чтобы кормилица целиком принадлежала барскому дому.
Степанида была не злодейкой, а матерью, у которой отобрали ребенка, мужа и волю. А Варвара тем временем проверяла у нее дыхание и осматривала зубы.
Жар бросился ей в лицо, а потом отхлынул, оставив тяжесть за ребрами. Не гнев, гнев был бы проще. Это был стыд, от которого хотелось согнуться пополам и не разгибаться.
Но Варвара выпрямилась и заставила себя думать.
А потом вернулся Илья Петрович, спокойный, выбритый, пахнущий табаком, и сообщил:
- Похитители требуют выкуп. Я все улажу. Заплатим, ребенка вернут, дело забудется.
Он назвал точную сумму, не приблизительную, а точную, и глаза его были ровные и безмятежные, как у человека, который не пропавшего сына ищет, а заключает сделку.
Варвара молча смотрела на мужа. Он не спросил, ела ли она, спала ли. Он не сказал, где искал и кого расспрашивал. Он пришел с готовым ответом, слишком готовым и слишком быстрым.
Ночью Агафья вышла из дома. Метель мела так, что не видно было собственных рук. Агафья нашла в соседней деревне бабу, которая знала семью Степаниды, и расспросила ее. Вернулась под утро, одежда задубела от мороза, лицо серое, а руки ходили ходуном.
Но она принесла главное: Степанида с Фролом прячутся на заброшенной мельнице за Кривым оврагом, и туда ездил Кузьмич.
Все сходилось: «К.» из записки, мельница, человек мужа.
Варвара решила ехать сама, без людей мужа, без его ведома. Она собралась в темноте, теплый плащ, валенки, нож за поясом на всякий случай. Уже одетая, она зашла в кабинет Ильи Петровича за рукавицами, оставленными на подоконнике.
На столе лежала записка. Тот же почерк Кузьмича, подробное описание мельницы, дорога, ориентиры. Записка была датирована позавчерашним числом. Позавчерашним.
Муж знал, где ребенок, знал уже второй день и не забрал его.
Рядом с запиской лежала долговая расписка из карточного дома. Варвара прочла выведенную чернилами сумму, и ей пришлось опереться ладонью о край стола.
Она стояла в мужнином кабинете, и то, что держало ее все эти годы, рвалось беззвучно, нитка за ниткой. Человек, которому она доверяла безоговорочно, торговался за ее сына, чтобы покрыть карточный долг.
Она аккуратно положила записку обратно, расправила уголок расписки ровно так, как лежала, вышла, закрыла за собой дверь.
И пошла к саням. ПРОДОЛЖЕНИЕ РАССКАЗА В ПРЕМИУМ (правила Дзена не позволяют в свободном доступе публиковать настолько эмоционально-откровенные рассказы) 2 часть ⬇️