Вроде ничего не предвещало подобного ералаша. Ветерок, правда, был какой-то мутный, подозрительный. Дул как сумасшедший, норовил сдернуть кепку да закинуть куда подальше, и лучше под пролетающие мимо машины. И пах он не по-нашему, и в проводах гудел зловеще. Нет, ветер что-то замышлял, явно.
Колян пер на работу, вцепившись левой рукой в видавший виды головной убор, а правой в почти новую, дареную сумку. Начальству ведь как: ветер там или не ветер, Армагеддон или второе пришествие — на работе должен быть как штык, минута в минуту. Частенько, особенно в утреннем транспорте, приходилось проявлять чудеса пробиваемости и извиваемости, а то и форменный героизм: всем на работу надо, не тебе одному.
Ветер, обозленный Коляновым упорством, разогнался, крутанулся по-гадюжьи и высоко взметнул тротуарную пыль. В горле тут же запершило, в глаз что-то попало.
— А ч-черт! — взвыл Колян и ухватился за пострадавший глаз, пытаясь его протереть. Полупустая сумка (что там, обед на полтора укуса) тут же потеряла привязку в пространстве и усилила амплитуду раскачиваемости, сделавшись абсолютно незаметной в силу ничтожности веса. Колян испугался и снова ухватился за ремень: срежут ведь, недорого возьмут — и чем он будет цельный день питаться? Сбавлять темп продвижения никак невозможно: начсмены как пить дать будет маячить на проходной небесным привратником, бдительно отслеживая всех опоздавших.
Сослепу чуть не налетев на бетонный столб, Колян заскрипел зубами и вытянул шею в поисках спасительной остановки. Мысли в голове неслись вольными кобылицами и куда быстрее своего незадачливого хозяина: «Далеко она там? После проморгаюсь, главное — успеть, главное — влезть! Шапка на месте? Сумка… Вон, недалеко — еще чутка поднажать! И уже подъезжает к ней что-то неспешное, большое, родное… Шапка на месте? Сумка… А ч-черт!..»
Колян перешел на легкую трусцу. Был бы зряч — рванул бы по-спринтерски, но вокруг все еще мельтешили безликие прохожие, коварные бетонные столбы и юркие смертоносные машины. Успев на остановку в последний момент, он ввинтился в плотные спины, за кого-то ухватился, завис над тротуаром и над пропастью: «если не влезу — все, хана премии. Ещ-ще поднажать» … Тут соседний висящий сдернул манерный картуз у какого-то мужика из тех, кто залез ранее, — тот дернулся, сердито заозирался, разъярился и, вылезая, чуть не снес всех висящих, но Колян держался крепко.
Незнамо с чего он вдруг почувствовал настроение того, в кого вцепился: досада, эдакая вежливая терпеливость и… участие? Да ладно! Обычное участие утренних пассажиров заключалось в агрессивных движениях разными там бедрами в направлении сзади напирающих, чтобы посвободнее было. Но толкать его, похоже, никто не собирался: двери кое-как закрылись, и значит, он в кои-то веки приедет вовремя, а там и трава не расти. Он не видел: залез тот вылезший мужик в картузе обратно в автобус, или нет — в любом случае, ехалось на редкость комфортно, дружно. Вот только…